cute bones

***

Вечер в доме Кузнецовых напоминал затянувшееся перемирие. На кухне гудел старый холодильник, а из-под двери доносился приглушенный голос матери: она старалась говорить ласково, но в её тоне сквозила натянутая, как струна, тревога. Отец молчал. Света знала этот тип молчания — так молчит бетонная стена. Она сидела в своей комнате, не зажигая свет. В руках — учебник геометрии, но мысли были в школьном коридоре, где Пятифанов бросался злыми словами, как камнями. «Ментовская». Это слово жгло изнутри. Неужели она для всех здесь лишь тень своего отца? Послышался щелчок выключателя в коридоре, затем звук льющейся воды в ванной. Отец пошел умываться. Света бесшумно встала и приоткрыла дверь. Кожаный портфель Алексея лежал на тумбочке в прихожей, тяжелый и пузатый от бумаг. Он казался Свете живым существом, которое знало правду о том, куда исчезают дети. Сердце заколотилось в висках. Она знала: если отец поймает её, оправдаться «поиском расчески» не получится. Света выскользнула в коридор. Половицы, которые утром казались предательски громкими, сейчас молчали под её носками. Вдох. Выдох. Она потянула за холодный язычок молнии. Звук показался ей грохотом обвала, но шум воды в ванной продолжался. Света запустила руку внутрь. Пальцы наткнулись на шершавые папки, пахнущие табаком и казенным клеем. Среди россыпи рапортов её взгляд зацепился за прозрачный полиэтиленовый пакет, зажатый между страницами. Внутри лежал брелок. Грязная, облезшая кроличья лапка на дешевой цепочке. Света почувствовала, как по спине пробежал холод. Она видела этот брелок сотню раз — Игорь, которого все звали Бяшей, вечно теребил его, когда пытался списать у неё алгебру. Рядом с пакетом лежал листок с корявыми пометками отца: «Обнаружено у забора х-ва Харитона. Свидетель утверждает, что «звери принесли подношение». Псих. Не для протокола». — Света? Ты чего тут в темноте? Голос матери заставил её подпрыгнуть. Света резко задвинула молнию, едва не прищемив пальцы, и обернулась. Елена стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. — Да я… ключи от шкафчика искала, — голос Светы дрогнул, но в темноте прихожей мать не заметила её бледности. — Кажется, в комнате оставила. — Иди спать, горе луковое, — вздохнула мать. На следующее утро Света не ждала отца. Она выскочила из дома на десять минут раньше, проигнорировав его крик о завтраке. Снег под ногами скрипел, как битое стекло. В кармане куртки лежала та самая кроличья лапка — она всё-таки решилась её забрать. Это было преступление, кража улики, но страх перед Ромкой и лесом был сильнее страха перед отцовским ремнем. У школы было многолюдно, но Света сразу увидела их. Антон и Рома стояли у старой голубятни. Ромка что-то доказывал Петрову, яростно жестикулируя, а Антон выглядел так, будто не спал неделю: бледный, с залегшими тенями под глазами. Света глубоко вздохнула и направилась прямо к ним. — Опять ты? — Ромка сплюнул в снег, едва завидев её. — Кузнецова, иди к своим, пока я добрый. Нам сегодня не до твоих ментовских штучек. — Заткнись, Пятифанов, — тихо, но твердо сказала Света. Антон удивленно поднял глаза. Ромка нахмурился, делая шаг вперед, сокращая дистанцию, пытаясь задавить её своим авторитетом. — Ты чё, страх потеряла? — прошипел он. — Я нашла это в вещах отца, — Света вытащила из кармана руку и раскрыла ладонь. На серой варежке лежал грязный талисман. На мгновение воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает снег на крышу голубятни. Ромка изменился в лице за долю секунды. Его наглая уверенность осыпалась, как старая штукатурка. Он медленно, почти благоговейно протянул руку и взял брелок. — Это Бяшин… — прошептал Антон, его голос сорвался. — Где твой отец это нашел? Света, говори! — У Харитона, — Света посмотрела Ромке прямо в глаза. — Возле его забора. Мой отец считает, что это мусор. Что старик просто нашел его в лесу. Но я знаю, что вы собираетесь туда сегодня. Ромка сжал брелок в кулаке так сильно, что костяшки побелели. Он посмотрел на Свету по-другому. В этом взгляде больше не было насмешки — в нем была ярость, смешанная с горьким признанием. — И чё ты хочешь? — хрипло спросил он. — Сдать нас папаше, когда мы туда придем? — Нет, — Света поправила рюкзак. — Я пойду с вами. Я знаю, что отец скрывает остальную часть рапорта. Там что-то про «зверей» и «черный гараж». Без меня вы просто будете бродить по лесу, пока вас не поймают. Ромка посмотрел на Антона, затем снова на Свету. Вдалеке прозвенел звонок на урок, но никто не двинулся с места. — Ладно, ментовская, — наконец выдохнул Рома, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на уважение. — После уроков за школой. Если отстанешь в лесу — бросим. Света кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси ужаса и странного, обжигающего торжества. Она только что переступила черту, за которой спокойная жизнь в Москве казалась сном. Теперь её мир пах талым снегом, старой кровью и лесом, который ждал их за школьным забором.