Атака Титанов. Ярость Людей.

Небо над Тростом было странно тихим — будто город задержал дыхание. Ада стояла на стене и смотрела вниз, где люди казались слишком маленькими для того, что могло случиться. На мгновение ей показалось, что ветер пахнет не дождём, а железом. — Эй, разведка, — голос Жана прозвучал сбоку, как всегда резковато. — Ты опять смотришь так, будто уже всё решила за нас. Ада не повернула головы. Только чуть прищурилась. — Я смотрю так, будто умею думать, Кирштайн. — Очень смешно. — Жан фыркнул, но подошёл ближе. — Не нравится мне этот день. Слишком… спокойно. — Тебе никогда не нравится. — Она перевела взгляд на него на секунду — ровно настолько, чтобы не выдать лишнего. — Смотри под ноги. Жан хотел ответить, но в этот момент воздух разорвался гулом. Не крик — удар. Земля, как живое, вздрогнула под стеной. Кто-то на соседнем участке закричал: — ТИТАН! Потом — второй крик. Третий. И уже не крики, а лавина паники. — Что…? — Жан резко обернулся. — Нет, не может быть… Дым поднялся над воротами. Камень сыпался, будто дождь. И в этом облаке пыли появился силуэт — огромный, невозможный. Ада вздохнула коротко, как перед прыжком в воду. — Приказ: удерживать стену, — сказала она ровным голосом. — Не паниковать. Жан сглотнул. — Ты сейчас серьёзно? Там… — он не договорил, потому что снова грохнуло, и часть укреплений пошла трещинами. Ада шагнула вперёд, пристёгивая ремни УПМ. — Кирштайн, — сказала она тихо, но так, что он услышал сквозь шум. — Если ты будешь думать о страхе, ты умрёшь. Думай о задаче. Жан посмотрел на неё, будто хотел найти в её лице хоть что-то — панику, тревогу, человеческую слабость. Но Ада была собрана, как сталь. И это одновременно раздражало и… странно успокаивало. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно! Понял! На другом участке стены появилась Микаса — без тени сомнений, будто её сердце было сделано из железа. — Эрен, где Эрен?! — крикнула она. И будто на этот вопрос сам мир ответил — Эрен пронёсся по крепостной линии, упрямый, яростный, слишком живой для этой смерти вокруг. — Я здесь! — выкрикнул он. — Держимся! Он заметил Аду почти сразу — взглядом, который всегда находил её в толпе. Она это ощущала так же, как ощущают прикосновение к коже, даже если до тебя не дотронулись. Эрен подлетел ближе. — Ада! Ты цела? — Я не хрупкая, — ответила она, не глядя на него. — Следи за воротами. — Я слежу. — Он задержался на секунду. — Только… будь рядом. Ада посмотрела на него. В этом взгляде было то, что она никому больше не показывала: короткий, человеческий отклик. — Я рядом, — сказала она. — Но не мешай мне работать. Эрен усмехнулся — коротко, нервно. — Ты всегда так говоришь. — Потому что ты всегда лезешь туда, куда не надо. Внизу раздался нечеловеческий вой. Показались первые титаны — уродливые, голые, одинаково страшные, потому что были без смысла. Только голод. — Пошли! — крикнул командир. Город рухнул в хаос. --- Ада двигалась по крышам, как тень. Не слишком близко к Жану — чтобы он не чувствовал, что за ним наблюдают. Но достаточно близко, чтобы видеть его спину. Привычка. Дисциплина. Или что-то ещё, что нельзя назвать вслух. Жан был хорош. Не идеален, но хорош. Он ругался, огрызался, но держался. И в этом было что-то настоящее. Титан вылез из переулка и рванул к группе солдат. Один из них споткнулся. — Чёрт! — Жан рванулся вперёд. — В сторону! Ада увидела, как всё складывается слишком быстро: крюк Жана цепляет крышу, но траектория — плохая. Слишком низко. Слишком близко. Она не подумала. Она просто сделала. — Жан, нет! — голос её резанул воздух. Крюк — выстрел. Рывок. Она врезалась в него плечом в полёте, сбивая с линии. Их обоих мотнуло, но они ушли от гигантской ладони титана на долю секунды раньше, чем она сомкнулась бы вокруг Жана. Они приземлились на крышу, тяжело, скользя по черепице. Жан выругался, хватая воздух. — Ты… ты что творишь?! Ада быстро проверила ремни, как будто это была обычная ошибка в тренировке, а не спасение жизни. — Я не собиралась смотреть, как ты умираешь из-за плохого угла, — сказала она ровно. Он смотрел на неё — слишком близко. Слишком долго. На секунду шум боя отступил, и Ада ощутила, как сердце ударило в горло. Но её лицо не дрогнуло. — Ты могла сама погибнуть, — прошептал он. — Я и так умру, Кирштайн. — Она поднялась. — Вопрос только когда. — Ты псих… — он оборвал себя, потому что увидел: она уже ушла, уже в воздухе, уже в работе. Как будто ничего не произошло. Её холодность была щитом. Внутри у неё всё дрожало, но она не позволяла этому выйти наружу. Не перед ним. Ада ушла в воздух прежде, чем Жан успел сказать что-то ещё. Крюк вгрызся в камень, тело рвануло вперёд, и шум боя снова накрыл её с головой. Город умирал не сразу — он сопротивлялся. Люди кричали, лошади бились в упряжи, солдаты срывались с крыш, цепляясь за воздух пустыми руками. Дыши. Смотри. Двигайся. Ада держалась там, где линия уже была разорвана. Там, где не было приказов — только выбор. Она не считала титанов. Не считала ударов. Просто шла вперёд, чувствуя, как адреналин заглушает всё лишнее. Где-то слева вспыхнула ярость — Микаса. Где-то впереди — безрассудство — Эрен. Ада знала их позиции, даже не видя. И именно поэтому не увидела удара. Когти титана прошли по боку вскользь — но достаточно глубоко. Ткань разорвалась, боль вспыхнула мгновенно, обжигающе. Тёплая кровь потекла под формой. Ада зашипела, но не остановилась. Не сейчас. Ещё один титан рухнул. Потом второй. Мир сузился до ритма: крюк — рывок — удар — вдох.Она приземлилась на крышу и пошатнулась. Камень под ногами качнулся, будто живой. — АДА! Голос Эрена прорезал дым резче любого клинка. Он появился рядом внезапно — злой, испуганный, слишком живой для этого места. — Ты истекаешь кровью, — сказал он жёстко. — Потом, — отрезала она, пытаясь выпрямиться. — Сейчас. Он схватил её за запястье и буквально втащил за обломок стены. Сорвал остатки плаща. Кровь была тёмной, густой, упрямой. Эрен выругался сквозь зубы. — Чёрт… ты даже не замедлилась. — Не было времени. Он достал бинт. Руки дрожали — не от усталости. Он прижал ткань к ране, затягивая туго. Ада вздрогнула, но не издала ни звука.— Почему ты всегда так делаешь? — спросил он тише. — Почему всегда одна? Она отвела взгляд. — Потому что если я остановлюсь… — голос дрогнул, едва заметно. — Они дойдут до столицы. Там мои братья. И бабушка. Он понял сразу. Без вопросов. — Тогда я прикрою, — сказал он. — Ты отходишь. — Нет. — Да. Он встал перед ней спиной — как будто это было самым естественным положением в мире. — Я заберу это, — сказал он глухо. Она смотрела на его спину долго. — Только вернись, — сказала она почти шёпотом.