Правила жизни для мудаков и людей получше

вы знали что постирония это ирония над святым постом все кто шутит постиронией попадут в ад .

— Я, блять, живу с подростком. С депрессивным подростком. Вокс, ты сведёшь меня с ума, — Валентино стоит в дверном проёме спальни Вокса картинно взмахивая руками. Его розовые волосы топорщатся после продолжительного сна, потому что он накурился, схавал весь холодильник и заполз на диван, засыпая там, как огромный мудаковатый младенец. Ну знаете, как будто он перепугал японских школьников кошмарами. Вокс отрывает взгляд от своего ноутбука, поворачивает голову со скрипом и пялится в упор злыми красными глазами. Забрался в кресло с ногами и зазвис перед экраном, засматривая до дыр шакальные аниме девяностых. Паприка и вся хуйня. Триган и вся хуйня. Анимешников пиздят за школой после уроков, потому никто не должен знать, сколько арок Ван Писа он уже видел. Всё ради культурного развития конечно, а не потому что Вокс пидор. Аниме для пидорасов. — Что? — переспрашивает он грубым хриплым после долгого молчания голосом, заставляя Валю закрыть рот и потупиться. На нём пышный халат с пушистым капюшоном, а под ним обтягивающая майка и розовые плюшевые штаны, слишком топорщащиеся в области паха и на талии, где пояс уплотнён резинкой. Они Валу немного малы и в этом проблема. — Ты украл это у Вельвет? Вокс вскидывает бровь, внимательно наблюдая за тем, как Валентино из серьёзного становится обычным, даже немного смущённым, как ребёнок, которого поймали на воровстве шоколадных конфет. — Не-е-е-ет, что ты, — протягивает он, потирая от беспокойство предплечье. Ну точно что-то неожиданно домашнее и странное, беспокойное и уютное, Вокс чувствует невероятно сильное желание подняться со своего места и уткнуться носом в тёплую грудь Вали, вцепиться в него пальцами, обнять под халатом и остаться стоять так, пока накуренный болезненный эпизод не закончится. Рука почти постоянно пульсирует болью, она кажется отёкшей под повязками, нелепой и неповоротливой. Вокс ненавидит то, что ему страшно перестать держать руку в вертикальном положении, страшно шевелить пальцами, страшно в один день проснуться и обнаружить судороги, потому что прививка от столбняка не сработала. Он чувствует себя крохотным и обозлённым. И слишком хорошо знает, что нет никаких причин срываться на грубость в отношении Вала, но всё происходящее жуёт и сплёвывает кусочки мозга в пепельницу. Валентино хмурится, морщится, прокашливается. От него пахнет травкой и чем-то съестным, что Вокс ещё не видел на кухне, хотя слышал звонок от курьера. Вал шаркает ногой. Вокс не пидор, он просто живёт у друга, спит рядом с другом и нуждается в физическом контакте для поддержания морального состояния. Вокс не пидор, но он был влюблён в школе в мальчик со смуглой кожей и вьющимися волосами. Вокс не пидор. Но, как известно по доступной статистике, не каждый пидор анимешник, но каждый анимешник пидор, а Вокс досматривает Акиру. И кто только придумал ориентации? Он хочет обнять друга и почувствовать себя в безопасности. Тчк. Он будет звучать, как мудак. — Ты же не штанами украденными похвастаться пришёл, — напоминает Вокс, а через мгновение бросает взгляд на экран ноутбука и щёлкает мышкой по закрытию плеера, чтобы ничего не мешало. Он закончил с обработкой фото несколько часов назад, теперь на это уходит немного больше времени, чем раньше. Повырезать все уродливые прыщи, жирную кожу и неровности ебал — его стихия. Он делает из людей нечто идеальное, а потом Вал с очаровательной улыбкой говорит, что это они, их красивые задницы, заплатите мне за талант побольше. Их маленький бизнес. Их бизнес больше — продавать что-то ещё более эротичное. Вокс тянется к флешке с сохранёнными материалами до того, как Вал вспомнит о ней, а потом приветливо машет блестючей железкой носителя перед лицом своего горе-соседа-просто-соседа, заставляя его опомниться. — Готово, можешь хвастаться. Это чертовски тяжело делать с одной рукой. Валя улыбается криво, но подходит, чтобы забрать флешку. Диалог никуда не идёт, напряжение в доме можно порезать ножом, как Аластор... Альберт? Можно порезать ножом, потому что никто так и не придумал, что можно сказать и нужно ли говорить. Вокс медленно набирает в грудь воздух и выпускает его через нос: — Почему ты живёшь с подростком? Вал тянет руку, кажется, чтобы потрепать его по волосам с каким-то благоговейным выражением лица, но в итоге дёргает сам себя, видимо, передумав и пожимает плечами. Улыбка превращается в похотливый оскал: — Ведёшь себя, как придурок и всё. Все подростки — придурки. Потому что их мало пиздили, разумеется. Вокс ведёт плечами и отмахивается, рассеянно листая вкладки своего браузера, пока не нажимает на двач, случайно падая в мир ебанутых тредов. Валя закатывает глаза и ворчит что-то про старомодность и нулевые, отстраняясь, будто бы только понял, что имеет дело с прокажённым. — Вель собирается притащиться опять. — Может было бы проще, если бы она снова переехала сюда? — И снова бы жила на кухне с «грязными тупыми мальчишками, даже дворовые собаки умнее вас, уебанов»? Верно, она никогда полноценно не вернётся, только если не окажется в каком-нибудь очередном блядском эпизоде. Но теперь, кажется, время на такой эпизод Вокса, будто бы их душевное единение действительно даёт синхронизированную очередь. Хорошо! Вель — это хорошо! У Вокса есть небольшой план, с чего ему можно начать возвращаться в реальную жизнь. Чёртова рука, чёртов Аластор, зато теперь щенячьи глаза можно делать ещё более жалобными. — Ты чудовище, я не буду этим опять заниматься. — Но тебе нравится, не спорь, я же знаю, что ты обожаешь делать из нас людей! — Ты не человек, Ви, вы выглядишь, как дикий опоссум, вывалившийся из мусорного бака! Наводи марафет или нет, тут ничего не поможет! Вокс закатывает глаза. В руках у него кухонные ножницы, которыми он иногда демонстративно щёлкает, чтобы выглядеть хоть немного устрашающим. Вельвет совершенно на это не ведётся, ужасно поглощённая поеданием лапши, которую сама же притащила и залипанием в соцсети. Как будто и не переезжала вовсе. Валентино глупо хихикает в свой телефон, покачивая ногой. С третьим человеком в квартире всё напряжение сходит на нет, чтобы потом вернуться с утроенной силой. Вокс ещё раз клацает ножницами и строит самую несчастную грустную рожу, чтобы это ну точно-точно-точно-точно сработало на Вель, но получает только скептично поднятую бровь и злобно шипит: — Даша, блять. Ноль реакции. Меньше, чем просто нихуя. Он скрещивает руки на груди, пытаясь придумать ещё что-нибудь и наконец говорит: — Пожалуйста? Ещё меньше реакции, чем в прошлый раз. — Можешь в следующий раз накрасить мне ногти. Она наконец поднимает взгляд от своей тарелки. В кухонном воздухе остаётся запах веганского удона. До забегаловки с воками всего ничего, лапша там крафтовая и собирается по указке, стоит только натыкать в меню нужный набор. Вокс всё никак не может дойти и попробовать, хотя его вкусы в еде крайне сомнительные, а в лапше и вовсе заканчиваются на идее жаренных сосисок и орехов со вкусом лобстера в курином дошираке. А ещё ещё ебнуть туда сливочный сыр... — Когда? — Ээээ. Лучше бы, блять, никогда. Вокс скромно прижимает к груди больную руку, всё ещё чувствуя из-за неё легкую панику каждый раз, когда приходится ей шевелить. Уродливый-уродливый шрам зреет в центре его ладони. Ээээ. — Когда опять затеете с Валом ваши идиотские уходовые вечера. Валя заметно оживает, как попугай, с которого сдёрнули покрывало, дрыгается на диване и улыбается во все двадцать восемь с половиной. Его голос напоминает кошачье мурлыканье, наполненное удовольствием: — Неужели сам Вокси к нам решит присоединиться, Вель, соглашайся, это того стоит! К тому же, мне надоела его хмурая заросшая морда. Вокс автоматически трёт подбородок и ругается про себя. Ему за двадцать, а волосы на лице так и не начали расти полноценно, у него даже уродливых подростковых усиков или щетины не было заметно. Так что Валя просто пиздит, потому что он (логично!) пиздун. Вель смотрит на них обоих, как на конченных дебилов, а потом мычит невнятное, но согласие. Вокс клацает ножницами ещё раз. — Я знаю, что ты не так часто делаешь это добровольно, Ви. Тебе что-то нужно, — Вельвет вешает на его шею полотенце, посадив на стул в центре гостиной. Валентино всё ещё не волнует ничего, кроме каких-то личных переписок в личном телефоне. У него их, кажется, несколько, но Вокс старается не замечать некоторых вещей в этом доме. И некоторых вещей лично в Валентино. Они закрывают глаза на дерьмовость друг друга, потому что так становится однозначно проще сосуществовать в одном пространстве. Вельвет права. Вокс идиот, который немного скучает, чуть побольше устал, а ещё нуждается во времени, когда может подумать. Его отражение в тёмном телевизоре выглядит бледным и растерянным, а ещё каким-то нелепым в болтающимся полотенце. Вельвет снуёт рядом с ним, опрыскивая буйные волосы из пульверизатора (пшикалки!), которую Вал использует для поливки цветов на балконе. — Нет, — говорит он, — мне просто нужно, чтобы ты обстригла всё лишнее. Желательно с лишними мыслями, вайбами, схождением с ума и всем прочим. Вельвет недовольно что-то бормочет, но принимается за работу, чикая кухонными ножницами над головой своего приятеля. Ножницы массивные, зато острые и вообще режут так, как нужно. Вокс не обладает функциями подростка в обострении, когда они среди ночи бегут обесцвечивать себя перекисью и выстригать чёлку, тем более, что чёлка своего рода у Вокса уже есть, она постоянно нелепо топорщится, даже если он использует дурацкий воск. Хаха. Вокс пользуется воском. А кто пользуется Воксом? Он мотает головой и получает крепкий подзатыльник за это. Вельвет зло шипит, закалывая пару отросших прядей своей заколкой. Розовый в тёмных волосах с налётом (не)благородной седины смотрится хаотично, хотя вся знают, что Вокс — законопослушный злой. — Раз уж мы здесь, а у меня в руках оружие, которые может превратить твою жизнь на пару месяцев в кошмар, расскажешь мне, что за хрень реально случилась с твоей рукой? — Вельвет возится за его спиной, чикая ножницами затылок. Вокс представляет себя лысым или стильным, модным, молодёжным в кепке. Ужасающее зрелище. — Железка, я уже рассказывал Валу, что напоролся на неё случайно, — Вокс отмахивается. Если говорить честно, то он уже придумал сотню разных, но совершенно одинаковых версий повреждения своей руки. Ну ровный чистый порез, ну и что? Какая к чёрту разница? Это была очень вежливая и деликатная арматура, с которой он столкнулся. Вокс смотрит на свою руку, пока Вель не заставляет его поднять голову. Это всё похоже на допрос. Говорят, что только лживые истории всегда звучат одинаково. Правда искажается рассказом, настроением рассказчика, светом, кофе и чем угодна. Даже Жан Вальжан сначала утверждал, что украл булку хлеба, а в конце стал говорить, что украл лишь кусок. Чтоб накормить голодающих племяшек, кажется? Вокс ненавидит весь период романтизма, романтизм доводит его до нового нервного срыва каждый раз, когда они сталкиваются в узком учебном коридоре (в его конце, конечно, свет). — Скажи, а твоей железяки было, допустим, имя? — тянет гласные Вельвет, на что Вокс пожимает плечами, как идиот-болванчик. — Может быть... Начинается на Ал. — Начинается на А? Вокс чувствует, как его плечо сжимают осторожные тонкие пальцы, ногти впиваются в мышцы, Вельвет наклоняется, прижимаясь маленькой грудью к его спине. Вокс сглатывает, если посмотреть в телевизор, то он выглядит, как шпион, которого допрашивает околосексуальная милая женщина. Эротично. — Заканчивается на пошёл нахуй. Ну в твоём маленьком мирке, мистера Ви. В маленьком мирке мистера Ви. V — значит имя, это не Вендетта и точно не римская пять. V — это Вениамин Беломоров. V — Веничка, Веня, Вокс. В маленьком мирке мистера Ви некий А. пошёл нахуй. Или не пошёл, а побежал. Или не пошёл, а остался, чтобы держать Вокса за руку во всех жизненных испытаниях, в горе и в радости, в болезни и здравии. Вокс должен был отпустить, потому что всегда школьная любовь остаётся в прошлом. В нашем мире никто не выпустил «Санта идёт в старшую школу» и нет злых ктулху-капиталистов. — Может быть, — уклончиво отзывается Вокс, его плечи опускаются, показывая всё разочарование в мире, жизни, себе самом. Вельвет вздыхает осуждающе, а потом возвращается к терзанию его волос, чтобы они под пыткой легли нормально. Её сосредоточенно лицо нравится Воксу ещё меньше, чем любопытствующее. — Ты сам знаешь, что сам не свой с тех пор, как вы снова встретились. Ты не рассказываешь нам ничего, а потом мы гадаем, что случилось с твоей рукой. Ты до смерти перепугал Валю, если ещё не понял, — продолжает она, но теперь в телевизоре не получается рассмотреть выражение лица. Вокс представляет, как ножницы входят в его сонную артерию, как из неё фонтанчиком бьётся кровь, заливая полотенце, а потом пол, а потом даже достигая телевизора. Вельвет может сделать с ним это? Если Аластор воткнул нож в его руку, что может сделать подруга с ножницами? Он... Он... ...параноик. Вель щёлкает его по влажному лбу, а через мгновение осторожно обнимает, обхватив за плечи. Ножницы болтаются в её пальцах где-то у Вокса на груди. Ничего страшного не происходит, заставив его расслабиться. Мысли. Просто глупые мысли. Подумай о чём-нибудь другом! Изображение в телевизоре всё ещё драматично-трагичное; тёмное и смазанное. Вокс там выглядит мёртвым внутри 100-7. О чём-нибудь другом! — Я не хочу его расстраивать, — наконец говорит он, потому что расстроенный Валя — огромная катастрофическая проблема. Расстроенный Валя делает и Вокса расстроенным. Это замкнутый круг из печали и дружеских взаимоотношений, а у Венички проблема с тем и с этим, Веничка вообще представляет собой одну сплошную проблему. Он — мама-опоссум, который носит на себе своих детей-траблов. Он — желудочно-кишечный тракт Джека... Где-то это уже было? Чёрт, всё это другая книга. — Никто не может ограничить тебя в общении с кем-то, но я хочу, чтобы ты послушал и услышал, что тебе нужно обходить железяки стороной, ладно? — она утыкается носом Воксу в шею, дышит там так близко к коже, что от горячего воздуха разбегаются мурашки. Вокс жмурится, потому что ему нравятся объятья, даже если это нихуя не по-мужски. Его бы пристыдили за это. — Я очень осторожен с железяками, — спорит он вяло, потому что какой уважающий себя дворовый мальчишка откажется от возможности ползать по опасным для жизни местам. Вокс в детстве не прыгал по гаражам, потому что однажды упал, зацепившись за край, а его рёбра покрылись некрасивым жёлто-фиолетовым слоем синяков. Аластор смеялся над тем, как после этого неловко Веня двигался. На гаражи он больше не ходил, а вот Ал(ьберт) остался рядом. — Осторожность — это мало, Ви, — Вельвет отпускает его, возвращаясь к своей работе. Тёмные прядки тёмных волос летят во все стороны. Осторожности мало, но это ведь всё, что иногда может быть. Чёрная картинка их действительности в телевизоре. Если Вокс поднимится, то будет заметно выше Вельвет с её 152см. Это примерно пять с мелочью футов. Воксу нравится американская система измерения, он единственный человек в мире, которому такое искренне может понравиться. Вельвет шерудит над его головой какими-то колдовскими взмахами. Она тоже ведьма, а Вокса действительно хотел спросить у неё, как лучше поступать. Ответ его друзей — послать Аластора нахуй, но ни у кого из них нет того опыта, который Вокс получал со школы. Как вообще можно ходить к психологу, если все в мире уникальны и никто не может судить, не получив твоего опыта? Мозгоправы для долбоёбов, Вокс собирает вещи и отправляется в собственное паломничество по жизни. Прямой рейс Москва-Екат. Чёрная картинка их действительности в телевизоре. Красная надпись ликвидировано пересекает её. — Я не умру, со мной ничего не случится. Я давно знаю, где все железяки разбросаны, — наконец может выдавить он из себя, Вель смотрит сверху на его мокрую голову и, наверное, видит там выброшенного на дождливую улицу щенка. Она качает головой, как разочарованная мать семейства и снова щёлкает ножницами вокруг полустриженной головы Вокса: — Я не взяла бритву, будешь неправильно подстриженный. Предупреждай в следующий раз, когда заставляешь работать за крышу. — Ты уже даже не живешь здесь, — фыркает он в ответ, легко поведя плечом, чтоб снять с себя вес положенной руки с ножницами. Она даже не дёргается, только смотрит как-то совершенно печально. Вель съехала, избавившись от груза в виде парочки нерадивых мальчишек. Вокс бы поступил так же на её месте, но уже почти полгода прошло, а он всё равно скучает. Они все скучают? Вокс не знает, какой у него тип привязанности. — Будто бы моё присутствие смогло бы повлиять на твою глупость. Он пожимает плечами. Вельвет бы не повлияла; они оба это прекрасно знают, но иногда можно пожить в сказке, где друзья помогают ото всех проблем. Вокс бы всё равно предпочёл сто рублей. Или сто друзей, которые скинутся ему по сто рублей. Ну а кто бы не предпочёл? Ненормальные. — Нет, но так было бы проще, если бы Вал решил меня закатать в смирительную рубашку и отправить на сибирский тракт, — выходит вяло, шутка не особо смешная, а Вокс не особо старается над ней, потому что Вельвет с её строгим и суровым взглядом отбивает всё желание шутить. Она наконец откладывает ножницы в сторону (читать: бросает на диван), а потом ещё долго оценивает полученный результат. — Вал не будет сдавать тебя в психушку, он бы не согласился на это, даже если бы было нужно. Шанс, что я решу сдать тебя в психушку намного выше, не играй против своей команды, Вокс. Она становится впереди, раздвинув колени Вокса ещё сильнее, тонкие бровь подрагивают от напряжения, пока она примеряется, чтобы сократить несчастную чёлку. — Ты слишком нас переоцениваешь... — Нет, просто ты иногда туп и слеп, — впереди только разочарование. Вокс жмурится, чтобы волосы не попали в глаза, хотя ему хочется спрятаться от внимательного взгляда, который дарит Вель. — Не знаю, что за установки тебе привили, но в них есть что-то определённо неправильно. Почему Аластор — хорошо, а видеть перед собой что-то важное — плохо? — Вы двое просто драматизируете. Мне действительно не нравится этот разговор, куколка, — Вокс пытается скрестить руки на груди в показательном недовольстве, но получает болезненный шлепок по предплечью вместо предупреждения. Ножницы всё ещё в опасной близости к его голове. — Мы не хотим, чтобы ты сделал с собой что-то непоправимое. Даже если это не коснется твоего физического состояния, — последний ножничный чик звучит оглушающе, а потом Вель зарывается пальцами в его волосы и отряхивает от лишних, приводя всё в порядок. Воксу нужно сказать ещё что-нибудь, уговорить её передумать, сменить мнение и перестать наконец изображать наседку, которая должна заботиться. Её нет тут. Валентино не знает ничего про Аластора. Не их это дело. Рука неприятно ноет, Вокс отряхивает её, чувствуя, как бесполезно болтаются пальцы, будто они и не живые вообще. Нельзя сжимать, нельзя двигать, нельзя мочить и вообще ничего нельзя, если уж говорить совсем честно. Нельзя пропускать перевязки. Он обязательно ещё сходит на перевязку. — Я буду в порядке, мы просто немного гуляем со старым другом, Вель, честно, — приходится умолять, если бы Вокс только мог встать на колени и попросить, чтобы от него все отъебались (ну если бы это сработало!!!), он бы обязательно сделал это. — Не убейся, упав на арматуру, Вень, мы не сможем доказать, что это было убийство, даже если будем знать, что это было убийство, — они так и стоят, стоит только Воксу немного податься вперёд, утыкаясь лбом в тёплый живот подруги, ограждающий его от тёмного мира телевизора (его ведь можно было включить, чтобы избежать неловкого разговора!). Тонкие смуглые пальцы перебирают его волосы, почти что убаюкивая проебавшего режим Вокса. — Не убьюсь, мы скоро с ним закончим, — мычит он, уже подготовленный ко всему. Аластор точно не сможет никого убить, что бы он там не говорил и не думал. Я не верю в Вуду, я верю в /звуки выстрелов/. Они скоро закончат, Аластор расскажет, почему он повёл себя, как конченный мудак, а Вокс сможет послать его нахер. — Он обещал рассказать кое-что очень важное для меня, — бубнит он в футболку Вельвет под её усталый вздох. Поглаживание заканчивается, вода после пшикалки стекает за ворот, щекоча прохладой кожу спины. Вель трагично вздыхает, но отстраняет его от себя за плечи, чтобы посмотреть в большие грустные щенячьи глаза (хехе, Вокс отлично знает своё преимущество). И в какой-то степени щенячьи глаза работают. — Твоё дело, но если тебе отрежут руку...— угрожающий тон перебивается смехом, Вокс тянется здоровой конечностью к Вельвет, цепляется за её предплечья и шипит, потому что не отрежут ему никакую руку, даже если с ней что-то ещё случится, он же не идиот, чтобы терять конечности или голову. Не отрежут ему ничего. Наверное! — Закончи уже с этим, мне нужно кофе, — ему нужно развеяться. Пройтись по улице до кофейни, а может быть до кофейни, которая подальше, чтобы посидеть там, уткнувшись в свой трагичный кокосовый латте на кокосовом молоке с лепестками миндаля. Вельвет бьёт ему щелбан и Вокс трагично откидывается на кресле, изображая падение со смертельной высоты, нелепо в замедленной съемки машет руками и картинно открывает рот, пока она смеётся над глупым разгоном в дороге за феном. — Было проще, — говорит он, стоит только Вель вернуться, — когда ты оставалась с нами. Может вернёшься? — И нюхать ваши носки? — отказаться она не успевает, голос тонет в гуле тёплого воздуха, направленного на свеженькую стрижку. Вокс только лишний раз благодарен за то, что не услышал отказ. Иногда тишина действительно лучше.