Семь минут в раю

Робкие, но быстрые шаги по коридору, раздавались эхом. Эдем выглядел тихо и почти незаметно — так, как и должен выглядеть послушник. На нём была длинная светлая ряса из мягкой, но плотной ткани — оттенок между молочным и пепельно-белым. Ткань матовая, слегка грубоватая, будто предназначена для ежедневного труда, а не для церемоний. Ряса свободно ниспадает от плеч до щиколоток, скрывая фигуру почти полностью. Рукава широкие, длинные, иногда сползают к ладоням. На талии — тонкий тканевый пояс, завязанный простым узлом, без символов. Под рясой видна закрытая рубаха с высоким воротом, застёгнутым до самого горла. Обувь простая —мягкие туфли без каблука. Украшений нет только — маленький деревянный крест на шнурке, чаще спрятанный под тканью. Волосы аккуратно причёсаны, без укладки — мягкие пряди слегка падали на лоб, придавая ему ещё более кроткий вид. Лицо спокойное, открытое, с чуть опущенным взглядом. В его движениях чувствовалась сдержанность: он ходил тихо, держал руки сложенными перед собой или прижатыми к груди, будто всё время помнил, где находится. Он торопился, сбито дышал, практически бежал по коридору. В нём было тихо, через цветные витражи на пол падали яркие лучи солнца, что уже начинало заходить, эти лучики плясали по холодному кафелю, будто кружась в вальсе своих последних минут жизни. Юноша добежал до конца коридора, останавливаясь перед массивной деревянной дверью. Помещение для исповеди у отца Харуки находилось в самой глубине аббатства, там, где гул шагов и голосов глохли сами собой. Отдышавшись, юноша тяжело толкнул дверь и вошёл внутрь. Это была небольшая каменная комната с высоким сводчатым потолком. Стены — из тёмного, местами потёртого камня, холодного на вид и на ощупь. Камень хранил следы времени: неглубокие трещины, следы копоти от свечей, сглаженные углы, к которым не раз прикасались руками. Свет был приглушённый и тёплый, исходящий от нескольких свечей в простых металлических подсвечниках. Их огонь дрожал, отбрасывая мягкие тени, из-за чего помещение казалось глубже и тише, чем было на самом деле. Окна были узкими, высоко под потолком, пропуская лишь полосы рассеянного дневного света. Сбоку стояла исповедальня, деревянная кабинка с перегородкой и решёткой для разговора. Дерево тёмное, отполированное ладонями и временем. С одной стороны — узкая скамья для кающегося, с другой — место для священника. Решётка была простой, без резьбы, позволяющей видеть лишь силуэт, а не лицо. С другой стороны у стены находился небольшой стол с книгой, свечой и тканью для вытирания рук. Иногда там лежал простой деревянный крест без украшений, подчёркнуто строгий. Пол — каменный, холодный, местами застелённый узкими тёмными коврами, чтобы шаги звучали тише. В этом помещении было много тишины. Даже дыхание казалось слишком громким. Воздух пах воском, старым деревом и камнем — запахом места, где говорят шёпотом и оставляют тяжёлые слова. Комната не располагала к утешению — скорее к правде. И именно в таком пространстве Харуки исповедовал: спокойно, неподвижно, будто сам был частью этих стен. Войдя в комнату Эдем принёс с собой суету и волнение, собравшись с силами он прошёл немного глубже в комнату и негромко сказал. – Отец Ха...– он запнулся. – Отец Харуки... Парень стоял один в этой звенящей тишине и сердце его начало биться быстрее, казалось этот звук сейчас заполнит всю комнату, дыхание участилось, а ноги слегка подкосились. Как тут раздался спокойный, немного хриплый мужской голос. – До мой сын, что-то случилось?– мужчина вышел откуда-то из темноты вытирая руки полотенцем. Отец Харуки был одет в чёрное священническое облачение, строгое и тяжёлое по ощущению. На нём была длинная сутана глубокого чёрного цвета, ткань плотная, почти не пропускающая свет. Она всегда сидела ровно, подчёркивая прямую осанку и широкие плечи. Высокий ворот застёгнут до конца, с чёткой белой вставкой у горла — резкий, почти режущий контраст. Рукава узкие, аккуратные, доходят до запястий. Крой строгий, без лишних складок. При движении сутана почти не колыхалась, создавая ощущение контроля и сдержанности. На груди — металлический крест на тёмной цепочке. Без камней, без украшений — тяжёлый, холодный, лежит ровно, как знак власти и долга, а не веры. Обувь — закрытая, чёрная, аккуратная, явно качественная и износостойкая. Несмотря на закрытую одежду, его прошлое чувствовалось. В том, как он стоял — слишком неподвижно. В том, как держал руки — собранные, сдержанные, готовые в любой момент напрячься. Под сутаной скрывались шрамы грубые, старые, но снаружи — только строгая, почти аскетичная фигура. Лицо Харуки было спокойным, но не мягким. Взгляд — холодный, внимательный, слишком напряжённый для роли пастыря. Это был взгляд человека, который знает боль не по книгам и молитвам. Волосы аккуратно убраны в косу, где-то до лопаток, без излишней строгости, но и без беспорядка — как компромисс между дисциплиной и остатками свободы. Он не выглядел святым в привычном смысле. Он выглядел как человек, который носит веру не ради утешения, а как обязанность. Как святой отец, через которого прошли война, насилие и выживание и который все ещё обязан исповедовать веру. Парень тут же почувствовал как его уши покраснели. – О.. Отец, – он тяжело и сбито дышал, пытаясь выговорить слова. – Отец позвольте у вас исповедоваться! Выпалил юноша сам такого не ожидая от себя. Его глаза были печальными и встревоженными, он сжимал рукава своего одеяния, с надеждой смотря на мужчину. Глаза того немного округлились от удивления, он слегка приоткрыл рот, но быстро собравшись спокойно проговорил. – Да конечно, пойдём в исповедальню – Не... Не надо... Позвольте исповедоваться... Так.. Робко проговорил юноша. Мужчина повернул на него голову, слегка прищурившись, заметив этот взгляд уши парня покрылись румянцем смущения, он переминался с ноги на ногу. Мужчина лишь пожал плечами, подойдя к своему столу он положил полотенце, взял стул и развернул его к парню, сев он хотел начать обычную процедуру отпущения грехов по правилам, но послушник даже не дал ему начать. – Отец, я согрешил.. Мужчина не стал спорить и продолжил как чувствовал, стараясь не отходить от правил. – И что же ты сделал, послушник? Юноша замялся, стыдясь сказать это вслух. После небольшого молчания он стиснув зубы выдавил из себя. – Трогал себя, думая о мужчине.. По лицу Харуки нельзя было сказать, что он удивлён. На нём было невероятное спокойствие, не безразличие, а именно спокойствие, как будто ничего страшного не произошло. – И что же это был за мужчина,– без малейшей капли стыда поинтересовался Харуки. – Я не могу вам сказать, отец, он тоже служитель как и вы.. Послушник изнывал на месте от стыда постоянно ерзая и извиваясь. Руками безостановочно теребил ткань одежды, накручивая её на пальцы. Мужчина тяжело вздохнул, понимая всю ситуацию, прикрыв глаза он стал тереть переносицу и спокойный, успокаивающим голосом говорить. – На исповедь приходят отмолить грехи, вас здесь никто не осудит, и тем более никто не будет обсуждать вас после исповеди, это останется сугубо между нами. Вам ли этого не знать, мне казалось вы отличаетесь прилежностью и высотой знаний среди других учеников. Юноша судорожно выдохнул, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха и успокоиться. – Все так, отец, я просто напуган, тем как мне было хорошо, от мыслей об этом мужчине. Юноша опустил глаза в пол, не в силах смотреть на священника, румянец с ушей пополз на щеки, покрывая их едва заметным розовым. Повисла тишина, давящая, неловкая. – Не хотите рассказать подробнее? – неожиданно, даже для себя сказал мужчина. – Что именно, отец? – с удивлением спросил послушник. Мужчина отвернул голову, чтобы не смущать юношу и стал смотреть в окно. – О ком вы думали? Что вы представляли? Что вы делали в этот момент? Какие эмоции у вас это вызвало?– отец Харуки говорил абсолютно спокойно, не осуждающе, но вникая в ситуацию. Юноша закусил губу, его взгляд бегал, то на лицо священника из-за чего по коже бежали мурашки, то на пол рассматривая трещинки в кафеле. – Я был в купальне, омывал свое тело и внезапно почувствовал, странное ощущение, будто тело горит собирая пламя где-то в груди, я провел по ней пальцами несколько раз, пытаясь понять что это.. – он снова стал переминаться с ноги на ногу, от воспоминаний в груди стало покалывать. В небе что-то вспыхнуло, отец Харуки нахмурился и быстро подошёл к окну, рассматривая небеса. – Так... И что же было дальше?– взгляд его был пристальным и изучащим. Юноша ответил не сразу, его взор зацепился за спину священника где даже под одеждой было видно мышцы. Парень жадно сглотнул большое количество слюны, говоря тихо и не очень осознавая что произносит. – А потом.. Огонь перетек вниз, ниже живота, там где трогать не положено, но я не мог перестать думать об этом огне, а потом появились эти похабные мысли..– юноша закрыл глаза, чувствуя как в голове снова всплывают те ужасные мысли. Мужчина нахмурился сильнее, из-за пристального взгляда парня он абсолютно не мог сосредоточиться, а в душе сердце начало трепетать сильнее. Он перевёл взгляд на тающего юношу, не поворачивая головы. – Зачем вы сверлите меня взглядом? – Ах... Простите отец... – юноша тут же опустил глаза в пол краснея сильнее, захлёбываясь слюной от жажды, которую никогда не испытывал. Мужчина выпрямился, наконец поворачиваясь к послушнику, но смотря куда-то за него. Живот покалывало, стоило лишь немного зацепиться взглядом за его смущённое лицо, неловкую позу, немного припухшие губы от того, что он кусал их. – Если вам некомфортно исповедоваться у меня, вы всегда можете пойти к другому священнику. В аббатстве я не один исповедую... Услышав эти слова парень тут же поднял глаза, судорожно тароторя. – Нет-нет, прошу.. Мне комфортно..– юноша рассматривал глаза мужчины не в силах оторваться.– Простите меня, отец..– он всхлипнул, жалобно смотря своими как казалось серыми глазами. Отец Харуки тяжело вздохнул, в груди кольнуло, непонятно от чего, в небе снова что-то вспыхнуло. Он отвернулся к окну немного устало произнеся – Не извиняйся без причины...– закусив губу он тихо сказал.– Расскажи мне, что за мысли тебя посетили. Послушник с трудом сглотнул, заливаясь краской с новой силой, опуская глаза в пол. – Я стал трогать себя, тереть свою промежность, представляя руки этого мужчины, вместо моих, тогда с моих губ сорвался этот жалобный грязный звук..– он зажмурился боясь посмотреть на мужчину. – Ещё что-то?– где-то в районе живота начало разливаться тепло. Отец Харуки судорожно выдохнул, стараясь сделать это как можно тише. Набравшись сил послушник снова стал говорить, он чувствовал как его промежность снова начинала становиться мокрой. Но ему хотелось вспомнить тот вечер, эти воспоминания тянули и отталкивали одновременно. – Да.. Я долго трогал себя, дрожа, словно в агонии, издавая эти звуки и думал о руках мужчины.. – проговорил практически шёпотом. Мужчина закрыл глаза, в голове стали всплывать ночные фантазии. – Ты довёл себя до конца?– священник закрыл глаза, практически зажмурившись, в попытке унять свои чувства. – Да, отец.. Прошептал в ответ юноша, обреченно опускаясь на колени и складывая руки для молитвы. – Я продолжал двигать пальцами, доводя себя до слез, представляя, как этот мужчина трогает меня, как его руки ласкают меня, как мнут, словно я женщина под ним.. Простите меня, отец..– юноша не смел взглянуть на святого отца, что все ещё стоял у окна. Мужчина тяжело вздохнул и стараясь говорить максимально непринуждённо произнёс. – Я тут не при чем, я не господь бог, у меня нет права тебя осуждать, я всего лишь святой отец, –немного промолчав он тихо спросил. – Может всё-таки поведаешь, кого ты представлял? Юноша стал ёрзать на коленях агония снова пылала в груди, щёки залились румянцем. – Я.. Мм.. Не могу..– он обречённо прикрывал глаза. Мужчина лишь вздохнул, начиная больше сосредоточиться на вспышках в небе. – Мм.. – парень снова стал рассматривать чужую спину, только в этот раз не отводя взгляда. – Потому.. Что... Юноша выдохнул собираясь с силами, пытаясь выдавить из себя слова. Мужчины видя это напряжение снова попытался успокоить послушника. – Послушай моей целью не является вызывать у тебя дискомфорт, если тебе неудобно ты можешь не говорить, главное раскаиваться в душе, если ты хочешь высказаться, но не можешь высказаться я не один исповедую, – он прикрыл глаза, чувствуя растущее тепло внизу живота.– А я займусь своей проблемой, если ты уйдёшь... Сильно зажмурив глаза и наконец набрав себе сил, прошептал с тихим стоном. – Это вы, отец..– широко раскрыл свои глаза, что сейчас как будто светились голубым светом. Мужчина застыл, наконец услышав то, чего ждал несколько месяцев. В душе разлилось тепло ответной любви, но он постарался ее унять. Наконец повернувшись к юноше, попытался изобразить удивление. – Что?... – Вы, отец.. – глаза сияли как два больших чистых агата. – Я трогал себя, думая о вас, представляя ваши руки на своем теле и в этом мой грех.. Священник стал подходить ближе, прокашлявшись, задал вопрос, что так волновал сердце. – Ты меня любишь?... Мужчину как будто вообще не волновало, что это грех, что он не имеет право поощрять чувства послушника, но ему было так все равно. За окном садящиеся солнце, начало освещать лицо юноши оранжевым, делая его ещё более красивым. Послушник вздрогнул от вопроса, смотря на мужчину из под пушистых светлых ресниц. – Я... Отец... – внутри было столько противоречий, это было так неправильно, им же всегда говорили, что так нельзя. Но соблазн был так велик, что парень не мог сдержаться. Видя чужой испуг мужчина аккуратно опустился на колени, кладя свою ладонь рядом с чужим коленом, как бы спрашивая разрешения, стараясь понять границы. Не бойся – Отец... Я безумно жажду вас... Вашей ласки..– взгляд упал на чужие такие желанные руки, он непроизвольно закусил губу. От этих слов воздух застрял в горле Харуки, кое-как сглотнув вязкую слюну он робко положил горячую руку на колено, взглядом спрашивая разрешение. – Когда ты впервые подумал об этом?.. – продолжил расспросы, желая узнать все подробности. Парень сглотнул, сжимая руки сильнее. – Полгода назад...– кожа буквально горела, стоило мужчине лишь немного коснуться её. – Вы... Читали мессу и... Солнце через витраж так красиво освещало вашь профиль.. Я правда старался не смотреть на него, но... Ваши глаза, – в животе кольнуло – ваши глаза были такими зелёные, как кроны весенних деревьев... Я ещё удивился, все говорили, что у вас карие глаза... Смущённо улыбнувшь юноша наконец осмелился посмотреть на мужчину, тут же становясь красным как варёный рак. Мужчина лишь расплылся в улыбке как чеширский кот и подполз ближе, беря руки юноши в свои и начиная целовать. – Расскажи мне, что было во время этих месяцев, – возбуждение стало затягиваться в тугой ком, приятно давя. Тая как снег от каждого прикосновения, тихо постанывал, погружаясь в воспоминания и фокусируясь на дыхании мужчины рядом. – Я пытался видеться с вами как можно чаще, приходил на все служения, что вы вели, украдкой любуясь вами... Вы были похожи на что-то такое неземное, как будто такая красота не могла существовать на земле, ваш взгляд был полон тепла и нерассказанной печали, когда вы смотри на меня, будто были здесь чужой и одновременно свой.. Вначале я не помышлял о грязном, лишь любовался вами издалека, но потом... На причастии, когда я стоял на коленях перед вами.. Отец.. Я... это был самый жадный взгляд что я когда либо получал.. С того дня, я мечтал снова увидеть этот взгляд, жаждал чтобы вы смотрели так только на меня... – он сдавленно выдохнул, чувствуя как между ног начинает хлопать что-то липкое и тёплое. Мужчина закуслил губу чуть ли не до крови, не в силах насытиться этой реакцией, этими словами на свои действия. — Так посмотрим на меня, дитя моё...— уже без какой либо осторожности он подполз к послушнику нависая над ним, нежно положил свою горячую ладонь на щеку, не в силах налюбоваться чужим лицом.– Вблизи ты ещё красивее чем в моих мечтах, – в животе ёкнуло, Харуки задышал чаще, чувствуя как член под одеянием начинает твердеть и натягивать ткань. Большим пальцем слегка оттянул нижнюю губу вниз, в животе кольнуло.– Всегда когда смотрел на твой прекрасный ротик, у меня внутри все текло... Густо и жарко.... Смущенно, все еще дрожа, будто боясь наказания, постарался сделать милое личико, чтобы порадовать такого желанного мужчину, послушно открывая рот, почти не дыша, боясь испортить момент. – Отец... Священники редко называли послушников по имени, но почему-то сейчас отцу Харуки казалось, что лучше момента и придумать нельзя. – Эдем...– он судорожно выдохнул, кусаясь губ более ощутимо. Держась из последних сил, безумно сильно желая ощутить вкус губ послушника. Надавил пальцем на мягкие губы, скользя подушечкой немного глубже. – Я буду гореть в аду... Юноша заскулил от звука собственного имени, робко касаясь языком пальца мужчины, сжимая коленки, чувствуя огонь внизу живота и влагу в штанах. – Нет.. Отец.. Это же я грешил... – прикрыл глаза дрожащими веками, кончики ресниц отбрасывали тени на нежное лицо Эдема. Низко тихо простонал только от одного вида парня, скользнул пальцем ещё глубже, потянулся к его уху, горячо шепча в него. – Поверь... Я грешил намного дольше. В первую же ночь после встречи с тобой и больше не мог остановиться...– прошёлся языком по ушной раковине, свободной рукой скользя по закрытой одежде и сжимая талию. Послушник тихо простонал, смелее касаясь языком пальца мужчины, обхватывая его губами, дрожа всем телом от восторга, чувствуя как сильно он возбуждён, как горит кожа в местах прикосновений, казалось мужчина просто пышет огнём разврата. Сбито дыша, Харуки снова стал шептать в чужое ухо, покусывая мочку. – Скажи мне... Эдем...– он сжал талию сильнее, стал поглаживать её.— Чего ты хочешь, мой любимый мальчик...– легонько надавил на язык, заставляя открыть рот шире. От таких наглых прикосновений парень томно застонал, раздвигая ноги чуть шире, послушно открывая рот, все еще боясь коснуться мужчины, как будто это что-то недостижимое для него, хотя все было предельно ясно. — Вас.. Отец.. Я хочу вас.. Без остатка, чтобы вы ласкали меня, как в моих фантазиях и я издавал эти грязные звуки... Харуки улыбнулся, целуя ушную раковину, чувствуя жар в груди и возбуждение в штанах. — Расскажи мне как я тебя ласкал,— высунул палец, кладя руку на шею и самую малость сжимая, стал коротко, но страстно целовать губы.— Расскажи мне все... Как ты это представлял... Юноша прикрыл глаза, сладко застонал, чувствуя как покалывает губы, словно маленькие иглы порхают по нежной коже, робко ответил на поцелуй, укладывая дрожащие руки на плечи мужчины, невесомо. – Ах.. Как ласкают женщину... Нежно и твердо.. Подчиняя своей воле...– он посмотрел на мужчину жадно, желая получить его. Мужчина нахмурил, продолжая поглаживать по щеке. — Ммм... — прикрыл глаза, думая. — Боюсь не имею представления как это, но я постараюсь доставить тебе удовольствие. Он усмехнулся, начиная целовать более ощутимо, руками стал блуждать по телу, сжимая грудь, талию, постепенно спуская руки на промежность парня. Хрупкое тело отзывалось на прикосновения мужчины, тихими стонами, будто боясь, что их услышат и увидят, робко сжимая пальцы на сильных плечах, дрожа всем телом. — Ах.. Отец... Вдруг по спине священника пробежал тихий холодок он резко встал, тяжело и сбито дыша. — Ну-ка пойдём...— тихо прошептал он, протягивая руку. Парень вздрогнул, испуганно поднял глаза на мужчину, медленно, боязливо беря руку, поднимаясь с колен, боясь, что его отвергнут. — Вы недовольны мной, отец? Священник нежно поцеловал чужую ручку. — Нет, просто немного здравого смысла... Не хочу чтобы нас кто-то увидел... Мужчины сжал его руку и протянул за собой. Пальцы сомкнулись крепче, чем следовало, будто он боялся отпустить — или быть отпущенным. Ладонь омежки была тёплой и слегка влажной, дыхание сбивчивое, неровное. Они оба дышали слишком быстро, желая наконец получить друг друга. — Тише, — выдохнул Харуки одними губами, не оборачиваясь. Он повёл его вперёд, не по главным коридорам, а в сторону — туда, где аббатство становилось старше и темнее. Узкие проходы, каменные стены, которые помнили больше, чем хотели рассказывать. Здесь шаги звучали глуше, свет от факелов был редким, неровным, и тени ложились так, что фигуры будто растворялись в них. Харуки шёл уверенно, но не быстро. Он знал эти пути — боковые лестницы, маленькие двери, которые не скрипят, повороты, где можно остановиться и прислушаться. Каждый раз, когда где-то впереди слышались шаги или голоса, он тянул омежку ближе, прижимая к стене, задерживая дыхание вместе с ним. Рука в руке оставалась единственным якорем. Они поднимались по узкой винтовой лестнице, почти не глядя друг на друга. Камень под ногами был холодным, воздух — тяжёлым от воска и старого дерева. Где-то внизу оставались общие залы, свечи, люди. Здесь же аббатство становилось личным, почти закрытым. Дверь в конце коридора была неприметной. Харуки остановился перед ней, на мгновение сжал чужие пальцы сильнее — жест короткий, почти незаметный, но полный напряжения. Потом отпустил руку лишь затем, чтобы открыть замок. Внутри было тихо. Он пропустил омежку вперёд, оглянулся в последний раз — и закрыл за ними дверь, оставляя снаружи каменные коридоры, шаги и весь остальной мир. Комната была скрыта от остального аббатства, будто нарочно вырезана из его каменного тела. Основу пространства составляло тёмное дерево — глубокое, насыщенное, почти чёрное в полумраке. Деревянные панели тянулись вдоль стен, местами отполированные до мягкого блеска, местами шероховатые, с видимой текстурой волокон. Пол был каменный, холодный и ровный, сложенный из крупных плит, отполированных временем. Чтобы заглушить шаги и отсечь холод, его покрывали ковры — плотные, тёмные, в глубоких зелёных и приглушённых коричневых тонах. Они лежали не симметрично, а так, как удобно жить: у кровати, у стола, вдоль прохода. В центре стояла кровать из массивного дерева, простая по форме, но тяжёлая и надёжная. На ней — плотное одеяло тёмно-зелёного цвета, цвета хвои в сумерках. Ткань выглядела мягкой, чуть ворсистой, будто хорошо хранила тепло. Подушки были в тон — разные оттенки зелёного: от глубокого изумрудного до почти чёрного, с матовыми наволочками без узоров. Тот же зелёный повторялся в деталях: в плотных шторах, закрывающих узкое окно; в тканевой накидке на кресле у стены; в небольшой дорожке у кровати. Цвета не бросались в глаза — они создавали ощущение уюта и защищённости, словно комната поглощала лишний свет и шум. Мебели было немного. Письменный стол из тёмного дерева стоял у стены, на нём — свеча, несколько книг, аккуратно сложенные бумаги. Рядом — высокое кресло с деревянными подлокотниками и тёмно-зелёной обивкой, выглядящее так, будто в нём часто сидели подолгу, не спеша. Свет был мягким и тёплым: несколько свечей и одна низкая лампа создавали полутень, в которой углы комнаты растворялись. Воздух пах деревом, воском и чем-то спокойным, старым, почти домашним. Это была не роскошная комната и не аскетичная келья. Скорее — убежище, где холод камня гасился коврами, а тёмное дерево и зелёные ткани создавали ощущение тишины, в которой можно было наконец выдохнуть. В этой обстановке юноша ещё больше смущался, робко осматривая пространство, рассматривая комнату, книги на полках и кровать священника, перевел взгляд на мужчину, нервно теребя свою плотную рубаху, ресницы юноши дрожали, а щеки были до того красные, что было впечатление, будто у него жар. — Мм.. Отец... — Что такое?— мужчина посмотрел немного взволнованно, подходя ближе и начиная гладить мягкую и нежную щеку. — Связь наша греховна, ведь не направлена на продолжение рода... — вздрогнул от прикосновений, чувствуя новый прилив возбуждения, мужчина перед ним притягивал взгляд, буквально призывая коснуться. — Я не смогу родить для вас... На это мужчина лишь усмехнулся. — Во-первых наша связь так и так была бы греховна, я уже святой отец и не могу позволить себе половых связей с кем либо, не важно какая причина, — перекрестился прошептав.— Господи прости раба своего грешного за сказанные дальше слова... Притянул парня за талию к себе вплотную, шепча в губы, иногда целуя их, руками начиная теребить пуговки чужого одеяния. — А во-вторых, ты же пришёл ко мне на исповедь? Эдем проскулил, робко обнимая мужчину за плечи, смущенно смотря на него снизу вверх. — Пришел... — кивнул в знак согласия, придвигаясь ближе, подчиняясь каким-то своим инстинктам. Мужчина прикрыл глаза, набираясь сил сказать самые похабные слова за этот вечер. — Значит я освещу тебя своим членом, и ты искупишь все свои грехи— прикусил нижнюю губу юноши тут же начиная облизывать её. Парень стал скулить активнее, чувствуя трепет в груди, горячий узел свернулся, словно змея в райском саду, внизу живота, заставляя мышцы его влагалища сокращаться, пачкая простые хлопковые брюки. — Ах.. Отец... — простонал. Чужие горячие руки бесцеремонно скользнули на грудь сжимая ее и потирая возбуждённые соски через плотную и грубую ткань. — Ты все ещё хочешь меня?...— низко прохрипел Харуки. Парень открыл рот в немом стоне, тихо скуля. — Мм.. Да.. Безумно жажду ваших прикосновений и ласк...— смущенно проговорил, чуть сильнее сжимая бедными пальцами чёрную ткань на широких плечах. — Это прекрасно Получив своеобразное разрешение, стал целовать щеку, спускаясь ниже. Пальцами аккуратно начал расстёгивать пуговицы одежды. — Насколько много мне дозволено?— тихо прошептал. Парень сдавленно простонал не в силах и не желая ставить ограничения для предмета воздыхания. — Все что вы захотите.. Я сделаю для вас все... — он робко ткнулся губами в горячие губы Харуки, неумело целуя его, задевая языком.— Я хочу принадлежать вам.. Хочу снова увидеть, этот жадный взгляд.. Словно... Он запнулся, будто прислушиваясь к звукам снаружи, а потом продолжил шепотом в губы мужчины. — Словно.. Сам дьявол возжелал меня... Слово "словно" здесь абсолютно лишнее Подумал про себя мужчина. Уши дрогнули, он замер прислушиваясь и тут... Глаза резко округлились, встрепенувшись, быстро закрыл юноше рот своей рукой, прижимая к себе за талию. В коридоре послышались шаги и стук небольших каблуков. Остановившись у самой двери ручка стала дёргаться. — Отец Харуки, скоро служба начнётся,— громко проговорил высокий женский голос. Мужчина прикрыл глаза недовольно вздыхая. Немного прокашлявшись изобразил уставший и хриплый голос. – Простите, я не смогу. Ужасно себя чувствую, боюсь заразить остальных, лекарства уже выпил не волнуйтесь. Девушка за дверью лишь цокнула, послышались тихие шаги Харуки расслабился убирая руку от чужого рта, и судорожно выдыхая, положил голову на чужое плечо. Продолжил аккуратно расстёгивать пуговицы. — Прости... От недостатка воздуха тело парня лишь сильнее возбудилось, тот будто перестал дышать, сознание его поплыло, смущение подсветило веснушки, делая их еще ярче, он почувствовал слабость в ногах, сильнее опираясь на мужчину. — Отец... Священник сжал плечи юноши, поддерживая, аккуратно усадил на кровать, поднимая голову за подбородок и рассматривая лицо. Жадно, властно, понимая, что ему дозволено все... Уже посчитывая как это личико будет его ублажать. — Все хорошо?— спросил Харуки с небольшим волнением. — Да, Отец... Он смутился, от жгучего взгляда мужчины, но не мог отвести взгляд, ощущения были очень яркие, будто священник одним взглядом мог сделать с юношей что угодно, стыдливо свел коленки, покорно укладывая на них бледные ладони. Мужчина прищурился, представляя юношу без одежды. —Я хочу чтобы ты разделся... — он облизнулся, целуя парня в губы, вальяжно сел на кровать. Юноша прерывисто выдохнул, дрожащими пальцами начиная расстёгивать рубашку, скользя по кромке изделия, выпутывая маленькие белые пуговки из отверстий, расстегнув все, приспустил рубашку с плеч, смущённо отводя взгляд. — Красивый, даже представить не мог насколько ты красивый. Мужчина закусил губу, начиная теребить свой воротник, кое-как сглатывая вязкую слюну. Уложил парня на кровать, начиная целовать шею, аккуратно чтобы не оставить следов. Поцелуями стал спускаться вниз, иногда проходясь по бледной коже языком. — Ах... Какой ты сладкий,—дрогнул, начиная целовать активнее. По языку слово растекалась горячая патока. Парень возбуждался сильнее. Тихо застонал, робко прикрывая рукой рот, смотря за действиями мужчины, любуясь им... Там где его касались, на коже будто расцветали лепестки, оставляя после себя жгучее чувство, что отдавалось внизу живота сладкими спазмами, нежно, почти невесомо, коснулся темных волос мужчины, чувствуя их мягкость. — Отец.. Харуки... — прошептал тихо. Медленно, словно пробуя имя на вкус, перекатывая каждый звук на языке, чувствуя как пульсирует влагалище желая внимания. Харуки горячо выдохнул на кожу. — Да мой мальчик?— он стал активнее вылизывать хрупкое тельце, спускаясь вниз. Снимая одежду до конца, оставляя послушника абсолютно голым, выпрямился любуясь его видом. — Чтобы бы ты сейчас поменял в моём виде,— игриво потеребил свой воротник. — Может что-то убрать? Что-то добавить? Юноша лишь смущенно сдвинул колени, стыдясь своей наготы, перевел взгляд на мужчину, рассматривая его лицо, зеленые глаза в тусклом свете мерцали жёлтым, от чего юноша не мог оторвать взгляд, он поднялся, садясь на колени и подползая ближе к мужчине, аккуратно укладывая руки на ворот его черного одеяния, бледные пальцы сильно контрастировали на фоне одежды. — Позволите?— парнишка поднял взгляд, прося разрешения, вздрагивая от легкого сквозняка, нежно розовые соски на его груди были напряжены. Мужчина кивнул в знак согласия. — Для тебя что хочешь... Детка,— прикрыл глаза, внимательно следя за действиями парня. Юноша снова покраснел, низ живота свело приятной судорогой, отзываясь на прозвище, опустил взгляд, переводя его на свои дрожащие пальцы, начал расстёгивать пуговицы, выпутывая их из прорезей, расстегнув их полностью, робко коснулся широкой груди, скользя пальцами по ней, к плечам снимая рубаху с мужчины, не в силах отвести он него взгляд, томно выдохнул, рассматривая тело, о котором так много мечтал, сдавленно скуля во время купания и пачкая простыни, пока прикусывал подушку. Мужчина чмокнул его в губы, снова укладывая на кровать. Выпрямился, начиная изучать тело послушника, после чего отошёл к столу и стал рыться в ящике. Послушник смущённо посмотрел на спину мужчины, чувствуя себя ужасно голым без его присутствия, напряженно опустился на постель, прикрываясь своей рубашкой, изучая шрамы на его теле. Тот достал из ящика небольшой вытянутый флакон с золотистой жидкостью и вернулся к послушнику. Мужчина наклонился к телу, стал целовать живот, не в силах держаться оставил на нём едва заметный след. Юноша прикрыл рот ладонью, тихо вздыхая, подрагивая от прикосновений, чувствуя как узелок возбуждения сильнее завязывается внизу живота. — Ммм...— мужчина запустил пальцы между ног, размазывая смазку по половым губам. — Ты такой мокрый... стал поцелуями спускаться ещё ниже, аккуратно прикусывая внешние половые губки. Хрупкое тело тихо проскулило, откидывая голову на постель, разводя ноги шире и поджимая пальцы на ногах. —Ах... Харуки оскалился, стал покусывать и облизывать такие желанные половые губы, иногда запуская язык глубже. Эдем смущенно опустил взгляд, посмотрев на мужчину, что ласкал его, прикусил пухлую губу сильнее, тихо скуля, робко поглаживая бледными пальцами темные волосы мужчины. — Хару.. ки... Он поднял взгляд на Эдема, слегка вскидывая брови. — За... Зачем вам.. Эта жидкость...— юноша прикусил губу с интересом смотря на баночку. Мужчина перевёл взгляд на флакончик и усмехнулся, целуя внешние половые губы и оставляя на них легкий засос. — Это для лучшего скольжения,— улыбнулся пристально смотря на парня. Харуки аккуратно открыл флакончик и по комнате разлился приторный запах сирени. — Для лучшего скольжения чего...— с небольшим страхом спросил парень. Точно девственник, хотя, что от него можно было ожидать Мужчина лишь успокаивающе улыбнулся, произнося абсолютном спокойным голосом. — Для лучшего скольжения моего члена, между твоих бёдер,— довольно улыбнулся зубами. Стал аккуратно поливать тёплое масло на аппетитные ляжки, после чего сжимая их и размазывая масло. Тело выгнулось над кроватью, тихо простонав, инстинктивно сжав его волосы сильнее, вздрагивая, чувствуя как мышцы обхватывают сильные руки и как пульсирует все внутри. Почувствовал как движения ускорились, вызывая ощущения ещё ярче. Стал стонать активнее, закусывая тыльную сторону кисти. — От... Отец.. Мужчина лишь усмехнулся, снимая с себя мокрое насквозь бельё, оголяя твердый стояк, что иногда подрагивал. Глаза парня расширились, он слегка открыл рот. — Он... Т.. Так... Такой.. Боль...— слова застряли где-то в горле, парень с трудом сглотнул комок слюней в горле. Смущённо сводя коленки и подрагивая, то ли страха, то ли от возбуждения. Мужчина снова усмехнулся властно приказывая парню. — встань на колени.. Юноша послушно выполнил, его бёдра изнутри были мокрые, а блестящие ниточки смазки тянулись вниз. Мужчина облизнулся подходя ближе и аккуратно просовывая член между пышных бёдер, блестящих от масла. Юноша тут же простонал, чувствуя как горячая плоть коснулась жаждущей киски. — Ах!... Да да.. Мужчина положил руки на чужую талию, сжимая и начиная двигаться равномерно ускоряя темп. Старался как можно чаще задевать головкой мокрые губки, чувствуя как член дёргается и готов кончить хоть сейчас. Юноша дрожащими пальцами сжал плечи Харуки до красных следов, не в силах сдерживать стоны вцепился маленькими зубками в изгиб шеи, глуша все похабные звуки в ней. — Какой ты зверёныш,— усмехнулся Харуки, не очень сильно сильно шлёпая парня по ягодицам. Отчего тот сильнее сжал зубы, стараясь быть как можно тише. Мужчина же не старался, ускоряя темп и начиная двигаться быстрее между его ног, иногда придерживая их чтобы было плотнее и приятнее. По комнате разносились прошлые и достаточно громкие шлепки тебя от туда, юноша все сильнее плавится от свежих прикосновений, чувствуя скорый оргазм. — Ах.. Ха.. Оте.. ц... Мужчина шлёпнул парня по зарнице ещё несколько раз доводя до предела, когда горячая жидкость полилась на член юноша, прокусил кожу до крови, из глаз поплелись слёзы удовольствия. — Мм.. Нее.. Ах.. Хару.. Мужчина толкнул юношу на кровать, еще пару движений и горячая сперма брызнула, на чужой животик. — Ха.. Боже...— судорожно выдохнул Эдем. Мужчина усмехнулся, ничего не ответив. Стал аккуратно вылизывать то, что осталось, довольно облизываясь. — Ты очень большой молодец... Послушникуэ смущенно свел коленки, тяжело дыша и дрожа. Почувствовал поцелуя на своём и посмотрел на мужчину, тот прикрыв глаза покрывал голую кожу поцелуями. Юноша смутился и тихо спросил. — Спасибо...— смущенно улыбнулся, приподнимаясь и притягивая мужчину ближе.— Позвольте вас.... Поцеловать...— щеки снова залились румянцем. Харуки посмотрел на чужие губы и сладко, протяжно поцеловал их. — Поспишь сегодня со мной?— Харуки сделал щенячьи глаза, смотря на послушника. — И так, я провёл с вами ночь и... Обязан разделить одно ложе..— нежно улыбнулся залезая под одеяло и утаскивая с собой мужчину, накрыл обоих тёплой плотной тканью, довольно вздыхая. Юноша закрыл глаза, обнимая мужчину. Усталость накрыла с головой, он ничего не сказал лишь что-то пискнул, погружаясь в глубокий и спокойный сон. Харуки спокойно выдохнул, в полной темноте глаза его вдруг сверкнули янтарным. Спи сладко мой Эдем...