I selíni ménei ásvisti ston pólemo

Мир. Он никогда полностью не укрывал империю, ведь каждый раз что-то случалось подальше от главного дворца. По сути, как и в этот раз. Только вот условием мира стала Кесем Султан. Его драгоценность, раздражающая своим ярким светом, но и радующая им душу. - Любите так свою королеву, только время слегка пошатнулось... - письмо полетело в камин, но лист упал так, что тлели лишь концы бумаги. - Каковы же будут приказы? Султанше следует... - Не скажешь. Лишь я буду решать судьбу своей валиде. И без её высокой морали обойдусь, всё же дети не станут покушаться на тех, что их растили. Не так ли? - повелитель глянул на евнуха затуманенным взглядом. Тому пришлось согласиться. Но только опустив взгляд и храня тишину. Именно её и ценила больше всего прочего Валиде. Дверь тихо открылась, не пришлось даже стучать страже. Значит, его хотели как можно быстрее выкинуть с главных покоев, где и крохи спокойствия ага раздул как осенний ветер. Султан Мурад упал на диванчик около камина, смотря в огонь без особого огня в глазах. Раньше он бы превратил весь мир в пепел за подобное, но теперь словно все силы потратил, избавляясь от того самого письма. - Принисите... - думал попросить вина, но в этот раз сумел себя вовремя остановить. Значит, у неё получилось заставить себя слушать. Правда как, не узнает. В этом падишах уверен, ведь не сможет ей дать такой козырь. Их война из любви и схожести, за которой ревность. Без ненависти, что иногда её тень появлялась в словах, брошенных в не первой за месяц ссоре. И это ещё они нечастыми считались. - Валиде позовите в сад. - спокойно попросил, оставляя документы, которые схватил дабы не думать о надобности принять решение. С такой головой точно оно было бы не к добру. - Как прикажите. - тонкий и негромкий голос прорезал тишину, к которой Мурад уже успел привыкнуть, потому и кинул на стражника недовольный взгляд. После ухода стражника, заметил на своём рабочем столе тонкий свет луны. Той же, что успокаивала после негожиданных шагов к смущающему сближению. Валиде точно знала как заставить себя простить, ведь была наследницей знаний греческих богинь. Соблазнять и убегать уж точно умела поэтому. Глаза не мог отвести от небольшой и ровной линии ночного света. Завтра будет один из первых самых сложных дней, но если луна появится, все сложности исчезнут как угрожающие облака, которые ветер разтолкает подобно любви. Его любви, растолкавшей всех в близком окружении матери из слепой ревности. Он и себе не смог бы объяснить её природу. Но всегда была, в этом уверен. Лёгкий ветер напоминает о том, что стоит её увидеть. Хоть издалека, пусть больше жизни хочется сейчас обнять и предложить убежать в горы. Туда, где не будет столько роз, но точно останутся ярко-красные. Их розы госпожа сумеет растить везде, и как бы непросто это не казалось. Розы страсти, знающей своё место. Привлекающие и в самые тёмные минуты жизни. - А ещё твоего детства. - невинно добавляет, словно всё это время читала его мысли. - Слушаю? - слегка потеряно переспрашивает. - Ярко-красные розы... Ещё цветы твоего детства, помнишь? - спросила, переведя взор с цветов на сына. Кивнул, всё ещё до конца не поняв что именно сейчас произошло. Он и сюда пришёл в тумане нелёгких раздумий, не замечая собственных шагов. Даже обнял как никогда ранее, не обращая внимания на тяжёлое дыхании матери от удивления и его силы, с которой вжимал в себя. - Точно завтра убьёшь. - с холодком заметила, недовольно обнаружив, что его дыхание согревает ей шею. Горячее дыхание султана. Слишком давно это чувствовала. И не ребёнок тогда был. Но сладким то воспоминание почему-то уже не было. Или то из давности, либо же от внутреннего несчастья в те дни. Пускай и с некой скукой вспоминала последние дни рядом с ним. Свои часы, подарованные тому, от кого глупо было ждать верности. Ему позволялось иметь гарем, во всех смыслах. - Готовьтесь, завтра уедем подальше от столицы. - продумал, но не намеревался сказать. Да и как можно доложить родной матери о решении отдать её дабы было за что жестоко отомстить давнему врагу. Так как иначе побороть его не смог бы. Справедливо, не встретившись после с лёгким осуждением валиде. Его единственной госпожи, имеющей настоящее влияние на повелителя. И после завоевания города знаний, оказалось, что это неизменимо. - Как скажешь, львёнок. Но только не переступи черту окончательно. - заглянула в тёмные глаза, в которых искала подтверждение своим догадкам. Знала, ожидала, даже не удивилась. Но и не выдала этого. Будто испытывала всех вокруг вместе со своей верой в детей. Кровавому султану же верила, пусть и вовсе не слушал, даже делал всё в точности наоборот получённым от неё советам. При этом любил, чего спрятать почти не получалось, как бы не ранил словами вдруг в какой-то из вечеров. Ранил в самое сердце, но всегда после посылал подарком красные розы. Словно у жены просил прощения, только особенный цветок и его значения слегка изменяя. Странное, всё же, у него было отношение к валиде. Тем более, учитывая существование такого решения политических неурядиц при всём уважении и, далёкой от описания, любви. Но она существовала, определяя его жизнь. Жизнь, за которую много кто поплатился далеко не только существованием. Правда, ему искренне жалко было только одного друга. Ведь тот напоминал ему Шамса Тебризи, вправду будучи чем-то похожим на того. По сути, так же несчастного после прожитого ощутимого счастья. За него расплатились. Главная книга же настаивала дабы его не искали в этом мире. Не искав ведь, разве смогли бы испытать? Большую настолько радость, чтобы счастьем назвать. Так прочувствовать. - Черту переступил давно другой правитель. Попытка им стать стоила тому таких требований прямых закончить эту жизнь. - Повелитель ты, но всему миру не прикажешь. Как бы не старался, сынок. - спокойно проговорила, легко обнимая так, словно была готова отпустить навсегда в слежующую секунду. Валиде Султан, будто бы изменило вмиг внезапное осознание: перед ней не только ребёнок и возможный соперник. И это "возможно" пробивалось сквозь переплетения сильной привязанности и любви, которую ничто ещё не запятнало вкрай. Луны свет окрасил её фигуру перед кустами тех самых роз. Цветов страсти, танцующей с невинностью и чувством долга. Недостаточно, может, сильным. - Приготовься, валиде. Высокая корона будет в самый раз для такого дня. - более ничего не сказав, отпустил. А луна продолжила свой медленный танец, осматривая детей-звёзд, как ранее делала она. Когда ещё чувствовала первую любовь самой жизнью. Прошёл ли уже траур просто не понимала, привыкнув к нему в каком-то уголке души. Тишина и одиночество вновь вернулись к госпоже. Несколько писем в рукаве платья привлекли внимание женщины. Когда голубые глаза остановились на одной букве, сердце на секунду остановилось. Лунная буква. Но только одна привлекла внимание. Похожа слегка на колонну родных краёв, но слегка заострённую сверху. Слезинки будто собрались у глаз, но никак не спадали. Не позволяли некому спокойствию занять их место. - Не уходи. Этот сад ведь не для разлук столь красив. - Будто Вам станет грустно из-за меня. - совсем тихо кинул, осматривая валиде сбоку. Она закрыла глаза, словно глотая невидимые слёзы. Решение повлияло, как и думала, задевая слепую любовь к сыну, но не заставляющую от неё отказаться.