На границе снов

Глава четыре. Прошлое Нила. На кухне у Таси висел ковер, который достался ей вместе с квартирой в наследство от бабушки. Он был красный, с темными узорами и болотными листочками, слипшимся ворсом и пропахший историями. Ковер был нелепо приколочен к стене гвоздями и также нелепо являлся действительно симпатичной частью помещения. Я рассеянным взглядом рассматривал кухню. Мы с компанией бывали у Таси дома довольно часто — красивая, хоть и старая квартира недалеко от Покровки, ухоженное место. Все вместе тут и ели, и ночевали, и жили в коротких промежутках — такое тоже бывало. В общем, место было родное. Но как-то я только сейчас обратил внимание на странности планировки. Кухня была небольшая. Чуть-чуть пройти от входа в нее — утыкаешься в старый узорчатый диван, стоящий у стены. Над диваном, собственно, висел ковер, а перед диваном находился обеденный стол небольшого размера, с выгнутыми по-аристократически ножками. Дальше, не так уж сильно отходя от обеденной зоны, — буквально в двух метрах от нее, — была кухонная стойка. Раковина, плита, холодильник и прочие радости для готовки еды. И все — с изящными ручками, гравировкой, чем-то расписаны. А, и еще. Между шкафчиками и тумбой висели разнообразные, пожелтевшие от времени маленькие картины в рамочках и прикрепленные магнитами рецепты, также написанные на старой бумаге и явно от руки. Двери между гостиной и кухней не было, как и, кажется, в принципе, большинства дверей в этой квартире. Спасибо и на том, что в ванной была. На кухню заглянул Стэф, перевесившись через порог. — У тебя подушка лишняя имеется? Я оглядел диван, который благополучно отвоевал. Сегодня мы все вчетвером ночевали у Таси — и Стэф, и Юра, и я. Возможно, место на кухне под пыльным ковром было и не лучшее, но я всегда предпочитал его остальным спальным местам. Притягивало оно по непонятным причинам. — Имеется, — я привстал на локте и кинул в актера красной подушкой, которая занимала место на диване без видимых тому причин. А на этом небольшом клочке спального места еще и мне самому при росте под сто восемьдесят надо уместиться. — Вот спасибо тебе, сладость моя, от души, — Стэф отвесил шутливый реверанс, изящной походкой направившись обратно в комнату. — Эй, остальные легли? На кой тебе подушка-то? В гостиной же есть, — окликнул я уже уходящего Стефа. — Тася заперлась в своей комнате, повелев ее до девяти не трогать. Судя по звукам, забаррикадировалась. Я в гостиной лег, а туда Юра приперся. Что-то ему там не понравилось на кресле. Затем он подушку найти не смог, забрал у меня все, что обнаружил. А я вот, без подушки, — тоскливо поведал Краснов. — А ты чего не спишь? Один же лежишь. Цени свое счастье. — Да как-то задумался, — я махнул рукой, накрываясь одеялом. — Буду ценить, не волнуйся. Доброй ночи. — И тебе, журналюга, — фыркнул Стэф, прежде чем скрыться в гостиной. Я прислушался. Мерно тикали часы, гудел холодильник. Еще не выветрился запах пиццы, откуда-то из комнаты Таси доносился аромат зажженных благовоний. По подоконнику снаружи гуляли голуби, клюя подвешенную к раме кормушку. Захотелось пить. В этом плане, благо, мое место ночлега было более удачно, чем у остальных — и вода, и еда рядом. С другой стороны и разбудят меня первым, если вдруг кто-то захочет позавтракать с утра пораньше. Тихо соскользнул с дивана, пытаясь нащупать босыми ногами тапки на холодном кафеле. В конце концов, они нашлись, а я осторожно прошел пару шагов в сторону кухонной тумбы. Открыл верхний шкаф, достал оттуда кружку и взял со стола графин. Граненая ручка слегка холодила руку, пока я наблюдал, как тонкая струйка воды льется в чашку. Внутри самого кувшина дергалась железная фигурка черепашки на цепочке. Честно говоря, сколько тут бываю, до сих пор не понимаю, зачем она там, а спросить у Таси забываю. Сделав глоток воды, я подошел к окну, чуть-чуть отодвинув штору. Многоквартирный дом располагался напротив небольшого скверика, в котором подсвечивалась небольшими фонариками голубятня. Правда, мой взгляд столкнулся совсем не с маленькой постройкой и ночным небом, а с черным глазом-бусинкой огромного ворона, сидящего на отливе прямо напротив меня. Я аж вздрогнул, сжав в руке чашку. Птица распушила перья и повертела головой, глядя мне в глаза, а затем громко каркнула. Удивляло то, что это была не обыкновенная московская ворона, которых мы имеем честь созерцать на обочинах и помойках, а массивный, гордый ворон, похожий на тех, что летают в лесу. Ворон еще раз сварливо покряхтел, перебирая лапами, и сиганул вниз, раскинув широкие крылья. Я посмотрел на птичий силуэт, исчезающий в ночном небе, и покачал головой. Ну дела. В груди что-то странно ёкнуло. Птица своим взглядом будто оставила на душе какой-то осадок, чем-то зацепила. Ощущение непривычное. Кружку с водой я поставил на стол возле дивана, а сам лег, попытавшись вытянуть ноги. Уж больно длинные конечности, к сожалению, почти сразу уперлись в бортик. Я поворочался, стараясь устроиться поудобнее. Из соседней комнаты послышался храп Юры. Сначала тихий, потом уже погромче. Я вздохнул и потер глаза. Взгляд упал на лежащие на подлокотнике наушники-капельки. В принципе, они могли спасти. Я подключил их к телефону, открывая плейлист. Полистал. Земфира вряд ли подойдет для спокойного сна, не то настроение. Через пару минут получилось, наконец, выбрать песню под сон. Я включил таймер на нее, положил телефон рядом, чтобы он не упал, если я буду вертеться во сне. Из наушников на средней громкости доносилась мелодия. Я услышал, как по окну бьют тяжелые капли. Видимо, ливень начался. Дождь мне нравился. И еще мне нравилось то, как он сливается с музыкой. Слова в песне различались тяжело, сознание начинало отключаться. Тело приятно тяжелело. Дождь бился в стекло, словно прося пустить. Ветки близстоящих к зданию деревьев шелестели по стенам, пуская по ним тени своих очертаний. Колючее одеяло обволакивало все тело и, хотя мне не очень нравились старые, как будто ватные на ощупь одеяла, это было приятно. Конкретно сейчас — даже очень. Дождь стекал по листьям, звонко ударяясь об отлив. Дождь был везде. «…хочется столько узнать о тебе и столько же не узнать, в меру молчать, в меру любить миролюбивое стадо людей будет нас убивать…» Гитарные переливы вплетались куда-то в душу, тонули в сердце, обвивали вокруг. Я промок уже чуть ли не до нитки. Джинсовка была сырой уже насквозь, холод странно разливался по телу. В ботинках хлюпало. Не самые желанные ощущения, но вполне реальные. Вокруг меня высились сосны, могучими стволами устремляясь вверх, будто пытались достать до неба. На самом небе же тяжелыми комьями висели грозовые тучи, из которых лило как из ведра. В просвете между деревьями я заметил огонек. Оставаться на поляне не хотелось. Свою роль сыграло то, что присутствовало ощущение, что на меня кто-то смотрит. Внимательно, хищно так. Я поежился и направился в сторону огней. Параллельно вытащил из ушей наушники, в которых уже ничего не играло. Они неприятно жужжали. Сломались от воды, кажется. Неудачно вышло. Источником света оказалось небольшое здание с черепичной крышей. Всего два этажа. На первом этаже не было ни единого окна, щели между кирпичами поблескивали чем-то металлическим, а на втором этаже окон было даже чересчур много. Каждое из них горело теплым огоньком, зазывая зайти и согреться после этого холодного и промозглого ливня. Я осмотрелся и прислушался. Внутри гудели голоса. Люди, значит. И, судя по громкости, много. Хороший знак. В подобные сны я попадал не в первый раз, но они отличались от обычных — слишком уж реальным казалось все происходящее. В такие моменты я привык искать людей. Иногда они были дружелюбны, а иногда наоборот, не слишком приятно настроены. Я старался сгладить любой диалог, чтобы не стать никому врагом — было ощущение, что от этого вправду зависит что-то важное, — и почти всегда у меня это получалось. Меня всегда безумно интересовали подобные сновидения. В свое время я перерыл все возможные материалы на эту тему в интернете, все практики, позволяющие этим овладеть. К сожалению, получалось пусть и лучше, чем раньше, но я все еще довольно редко попадал в них. Настолько редко, что всю получаемую информацию я стал записывать в специально отведенный для этого блокнот, который почти всегда носил с собой, дабы сохранять хоть немного от тех снов. Я опасливо открыл дверь, стараясь не производить особо звуков. На удивление, хоть здание и было широким, на первом этаже была лишь узкая лестница, ведущая наверх, похоже, в основную часть. На втором этаже располагался бар с внушительной табличкой «не входить, не шуметь, не плакать», висящей над входом. Но все все равно входили и шумели. Разве что не плакали. За барной стойкой сидело трое человек. Напротив них бармен делал заказы, которые, в общем-то, были довольно однообразны — видимо, меню было ограничено. В другом конце зала, за столиком, сидел еще один человек. Столик в углу меня немного настораживал. Мужчина, сидящий за ним, даже пугал просто своим нахождением здесь. Черты лица расплывались в приглушенном свете ламп, за спиной были устало согнутые серые крылья. Чёрные волосы были гладко прилизаны, по глазами, внимательно следившими за всем, что происходило в баре, пролегли синяки. — Не возражаете, если я присоединюсь к вашему разговору? Я сел на свободный стул у стойки, оглядев остальных двоих посетителей и бармена. Девушка с светлыми волосами чуть ниже лопаток, создающая совершенно противоположенное от мужчины в углу впечатление, блондин-подросток в белом балахоне и с надменным взглядом и молодой человек с каштановой аккуратной стрижкой, от которого пахло кофе. — Сновидец? — спросила светловолосая. От нее в прямом смысле исходил свет. Золотистая рубашка струилась по телу, белые штаны чуть ли не ослепляли чистотой, но весь ее образ взгляд притягивал. На щеках проступали ямочки. — Вероятно, да, — пожал плечами я. Затем обратился ко всей компании: — представитесь? Мне кажется, проще общаться по именам или кличкам. — Зачастили вы к нам, сновидцы, — цинично фыркнул подросток, приподняв брови. — В своем мире не сидится? Еще и такие любопытные, расспрашиваете, лезете куда не надо. Затем потерянными становитесь… — Иней, не задавайся, сам таким недавно был, — осекла его девушка, толкнув в бок. — Пока не умер, сам был частым гостем здесь. А как оберегающим стал, так вообще начал сбегать сюда при каждой возможности. Своего подопечного усыпляешь, а сам здесь ошиваешься. Не тебе говорить. Затем она обернулась ко мне, виновато разведя руками. — Я Элли. А это, — она махнула рукой в сторону нахмуренного пацана. — Иней. Иней закатил глаза. — Рад познакомиться, — я кивнул, после чего посмотрел на бармена. — А вас как зовут? Бармен протирал чашку, фоново слушая наш разговор. Услышав обращение к себе, парень поднял взгляд на меня, улыбнувшись краешком губ. — Предпочитаю ходить без имени, — он поставил пустой стакан передо мной и, ловко прокрутив в руке бутылку, налил в него ядерно-голубую субстанцию. — Называй меня просто барменом. Ты меня уже мысленно так окрестил. А тебя зовут?.. Я недоверчиво понюхал жидкость. С одной стороны, принимать напитки из рук незнакомцев неразумно. С другой стороны, а что мне будет, во сне-то? — Хорошо, договорились, бармен так бармен. Меня Нил зовут, — я дружелюбно махнул новым знакомцам рукой. Затем неловко оглянулся через плечо, посмотрев на странного человека с крыльями, сидящего за столиком в углу. — А он кто? Просто посетитель? — Ой, да это тот, ну, — Элли задумалась. Видимо, размышляла, как объяснить этого человека. — Мы зовем его мужиком. Он из наших. — Из кого — из наших? — уточнил я, делая глоток голубого напитка. На вкус он был, словно малину перемололи с сахаром, добавили чего-то химозного и газированной воды. Ну, неплохо. Пить можно. Я поблагодарил бармена. — Из оберегающих, — Элли зевнула. — Если кратко пояснять, мы ангелы хранители. Умерли, но не исполнили какое-то важное обещание, и теперь вот, оберегаем людей. У нас есть и свой мирок, конечно, и бар там тоже есть, но это… Не то. Тут уютнее. И круг исключительно свой. — А в баре оберегающих ошиваются все, кому не лень, — бармен наклонился к стойке, что-то из-под нее убирая. — Тут, в мире снов, гораздо спокойнее. Вот мы сюда и ходим по ночам, пока наши подопечные спят. — Звучит любопытно, — я бесстыже рассматривал всех троих. Их история мне нравилась. — А мужик, получается, тоже оттуда, из ваших? — Мужик ходит сюда за той же приватностью, но мы с ним почти не знакомы. Он обычно не разговаривает с людьми. Не любит их, — бармен долил Элли кофе, забрав у нее чашку. — Да почему же не любит, — Иней хрипло усмехнулся. — На вкус любит. Жареных, варёных… — Это не точно, — буркнула девушка, закатывая глаза. — Да в смысле не точно? — громко возмутился Иней, крутя в руках карандаш. — Об этом уже все знают! Он сожрал своего пациента, а потом самовыпилился, утопился. Его за грех в Россию сослали оберегать, а так-то он итальянец! — Во-первых, то, что я из Венеции, не отменяет того, что сейчас я понимаю ваш язык, — раздался вдруг негромкий бархатистый голос за моей спиной. Я вздрогнул. — Вы слишком громко говорите, господа. Советую думать о последствиях. Элли пристыжено наклонилась к чашке кофе, чтобы волосы заслонили лицо. Бармен кивнул, виновато разведя руками. — Простите. Не хотели вас задеть. — А вы правда людей ели? — Иней расхлябанно откинулся на спинку стула, требовательно глядя на мужика. Да уж, нарывается мальчик. — Вы не слушайте его, извините, — вмешался в разговор я, отвлекая внимание мужчины на себя. Неосторожно тронул его за плечо. — Мы ни в коем случае не относимся к вам плохо. Просто хотели понять, что вы за птица такая. — Я был врачом, — спокойно сказал мужчина, сверля меня взглядом. — А потом оступился под влиянием не тех людей, которых стоило слушать. А вам троим не стоит обсуждать чужие жизни и еду. Вам все зачтется. Он сел на стул возле стойки, посмотрев на бармена. Серые крылья мужчины были ободраны, а официальный костюм, поверх которого был надет белоснежный халат, помялся. — Могу попросить кофе? — Да, без проблем, — бармен быстро сориентировался, засуетился за стойкой и начал делать посетителю кофе. — Сновидец, — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал мужик, повернувшись ко мне. — Давно здесь? — Сновидец, — второй раз за сон я ответил на этот вопрос. Я уже и сам четко осознавал, что моя природа отличается от других посетителей бара. — Конкретно в этом здании — минут двадцать, не более. А сны… В этом мире бываю иногда. Некоторые вещи в блокнот записываю, чтобы запоминать. Он не только для записей про сны, но и они есть. Я сунул руку в карман, надеясь нащупать шершавую бумагу. На удивление, блокнот был на месте. Я покрутил его в руках, показывая мужику и остальным. Элли приосанилась, разглядывая. — А Нил, получается, лох-опытный? — уточнил Иней, окинув меня взглядом и вздернув бровь. Я подавился голубым напитком, удивленно посмотрев на подростка. Откашлялся, снова посмотрел на голубоглазого и, ошалевая, уточнил: — Это щас, прости, господи, что значило? — лохом меня называли не впервые, а вот словосочетание «лох-опытный» я услышал только сейчас. — Это сновидцы, которые осознали, что они видят сон и то, что мир снов — это полноценная и отдельная от мира бодрствующих субстанция, но еще не совсем в курсе, как тут ориентироваться. У нас их называют так,— объяснила Элли, после чего кивнула Инею. — Да, Нил лох-опытный. Мужик, тем временем, медленно забрал у меня из рук блокнот. Покрутил в руках, вытащил прикрепленную к нему черную ручку. — Тебе бы к Гадалке, раз так интересуешься этим местом. — М-м, да, ему не помешает, — закивал бармен, давая врачу его эспрессо. — Кто у Гадалки не был, тот и лохом быть не перестанет. — Я бы уточнил, что вообще за Гадалка, если могу, — я улыбнулся и допил голубую газировку, передав стакан обратно за стойку. — И как поход к ней поможет мне избавиться от статуса средне-знающего мир снов? — Она тебе расскажет все про него. Да Гадалка вообще крутая! — Иней панибратски хлопнул меня по спине. — Тетка интересная. И будущее тебе покажет, и про наш мир расскажет, и порчу навести может, ну так, забавы ради… — Женщина, которая является порождением мира снов и прямым его продолжением, — пробормотал мужик, возвращая блокнот мне. Нахмурил густые брови. — Ну ты и обобщил сведения о ней, — хмыкнул бармен, подвинув себе еще один стул и присоединившись к нам. — У тебя есть более точные данные, которыми можно ее описать? — флегматично уточнил мужик. — Ну-у-у… — Есть легенды, — перебила Элли, барабаня костяшками пальцев по столу. — Немного информации из каждой легенды — и получишь правду. — Ты еще про Хранителя легенды насобирай, соедини, пару сведений добавь и, в общем-то, поймешь все о тех, кто контролирует мир снов, — бармен устало поправил челку и покрутил пальцем ложку в стакане. — А потом поймешь, что ничего не понял, так как системы нет, этих личностей нет, ничего нет, весь этот мир слишком эфемерен и непостоянен для чёткой информации. — Бармен, милый, что-то ты совсем не туда ушел, — Элли шуточно потрепала его по макушке. — Давай не раскисай. Радуйся, что мы официально живем в другом измерении, а не здесь. Бармен нервно захихикал. — В оберегающих? У меня подопечный — жаворонок. С манией к экстремальным видам спорта и постоянным желанием нарываться на неприятности, — бармен уставился в одну точку стеклянным взглядом и, уже тише, прошептал: — Эль, я мог быть жив. Или хотя бы мертв. Но я дал обещание, дурацкое обещание, из-за чего теперь оберегаю еще живые души. Пока живые. Их же терять будет, как детей родных… Элли виновато развела руками и цокнула языком. — Прости уж, на него иногда накатывает, — обратилась она ко мне, показав на бармена. — Неловко вышло, в первую встречу. Ты не пугайся. Это еще не самое худшее, что ты мог застать. — А чего мы тянем? Давайте его и вправду к Гадалке отправим, там он, возможно, и психику себе сломает, если дамочка не в настроении, — хихикнул Иней, сев по-турецки на барном стуле. Глянул на меня. — Ты-то сам согласен на поход к ней? — Да с радостью, — согласился я, ощущая, что, по непонятным причинам, вариантов не имею. — Если мне станет хоть что-то понятнее, то я за. — Что я с самого начала и говорил, — отозвался мужик, вставая. Голос у него был низкий, с хрипотцой. Он что-то быстро написал на бумажке врачебным почерком и протянул мне. — По указаниям иди, к ней дойдешь. Ее палатка недавно совсем недалеко от бара появилась, везунчик. Я взял бумажку, решив, что вгляжусь в текст потом. Направился к двери, перед самым порогом остановившись и отвесив шутливый поклон. — Спасибо за компанию, новые знакомцы. Раньше во снах особо не знакомился, а понял, что зря, — я распрямил плечи и оперся на косяк. — И за подсказки тоже спасибо. — Ты еще наведывайся! Найдешь нас, в случае чего, — Иней оперся на локоть. — Лучше запиши путь до бара в блокнот свой, хотя бы примерно. Было классно встретить тебя! Надеюсь на дальнейшие пересечения. И это… — Элли вздохнула, бросив взгляд на бармена, который все также пялил в пустоту. — Он тоже, думаю, был рад. Но немного не в ресурсе. Мужик ничего не сказал. Слегка шевельнул потрёпанными крыльями и просто кивнул. — Запишу, — пообещал я. — До встречи! За дверьми бара дождь уже не лил. Влажность преобразовалась в плотную пелену тумана, погрузившую хвойный лес в немного зловещую атмосферу. Над моей головой промелькнули черные крылья. Ворон, хрипло каркая, сидел на дереве. Я развернул бумажку, данную мне мужиком. Да еж мое-ж! Врачебный почерк. Не успел я до этого додуматься. Надо было Инея попросить написать путь до Гадалки, забыл… Но, пару раз пробежавшись по строкам, я внезапно осознал, что смысл понятен. Это слегка сбивало с толку, так как конкретные буквы увидеть я был все еще не в состоянии, слова — тоже, но весь текст целиком понимал. Жуть какая-то. Опять приколы этого мира. Стоило мне двинуться вперед, ворон, уронив одно перо, медленно спланировал на дорогу и уставился на меня одним глазом. Повернул голову вбок. — Ну? — я усмехнулся, посмотрев на птицу. — Вдвоем идем? Либо пропускай, либо давай двигай лапами. Я глянул на бумажку еще раз. — Нам надо обойти здание бара и, через дыру в заборе, пройти на задний двор. А там походить четыре круга против часовой стрелки вдоль забора, после чего зайти в палатку гадалки. Вперед? Ворон что-то снова прокаркал, а затем, смешно передвигая лапами, двинулся вперед. Я, покачав головой, пошел следом. Птице лучше знать, куда нам, судя по всему. Ноги тонули в тумане, который стелился по земле, словно в молоке. Хотелось нагнуться и зачерпнуть прохладную массу рукой. Мы обошли кирпичное здание и подошли к заднему двору, окруженному старым, потрепанным  временем забором. Вокруг него росла уже наполовину облетевшая живая изгородь, усыпанная колючками. Благо, рыскать в поиске прохода не пришлось — ворон взлетел в небо, покружил над двором и спустился на одно из зубьев забора, замахав крыльями. Начал прыгать и подзывать меня. Под местом, где он сидел, находилась дыра. Ну, была не была. Я отдал ворону, который начал надменно чистить перья, честь и полез вперед. Колючки впивались в кожу, преодолевая преграду в виде джинсовой куртки. Через пару секунд я уже был во дворе. Я отряхнулся, оглядываясь вокруг. Двор, собственно, был пустым. Разве что ворон быстро слетел с изгороди, приземлившись напротив меня и с каким-то пугающим упорством меня разглядывая. — Четыре круга против часовой стрелки, — пробормотал я, потерев виски. — Выглядеть будем как идиоты, да, товарищ? Ворон ничего не ответил. Лишь снова вспорхнул в небо и начал наворачивать круги против часовой стрелки, изредка смотря на меня. — Вас понял, принял, замолчал, — я поднял руки вверх в примирительном жесте, повторяя действия за вороном. Каждый шаг делать становилось все сложнее. Ноги словно залипали в вязком тумане, ботинки хлюпали, я чувствовал, как по лодыжкам скользят чьи-то перья, в траве шипят неизвестные существа, но продолжал идти. Шепот, все четче слышимый в голове, велел не останавливаться. Я привык критически относиться к подобным явлениям, но тут был уверен, что если не послушаю — пожалею. На третий обход сознание начало плыть. Пространство вокруг искажалось, сверкая голубоватым светом и покрываясь рябью. Вокруг меня мелькали птицы, бесконечно галдя так, что закладывало уши. В груди сердце сжало неизвестное мне чувство — не страх, не беспокойство, но и не что-то приятное. Я закрыл глаза, осев на колени. Крылья ударяли по голове, рукам, птицы словно старались затоптать меня, утопить в туманной гуще, сравнять с землей, добить. Галдеж не прекращался, голоса сливались и превращали все мысли в кашу. Я вернулся к сознанию, когда все стихло и я почувствовал, что кто-то клюет мою руку. Открыв глаза, я увидел перед собой бордовый шатер из потертого бархата. Вход был занавешен тюлем и множеством бусин, звенящих на ветру. Также издавала приятный звук и музыка ветра, бамбуковыми палочками стучащая прямо возле прохода. Небо прояснилось, приобретя сиреневый оттенок. Возле палатки, на пустом раньше дворе, росли две раскидистых ивы, на удивление, не облетевших. Ворон пытался клевать мои пальцы, чтобы обратить внимание на то, что все закончилось. — Все-все, вижу, спокойно… — я аккуратно встал, стряхнув с себя перья. А их было полно. И белые, и черные, и красные пушинки, и даже пара павлиньих. Ворон довольно каркнул и залетел внутрь шатра, распахнув ряды бусин. Я прошел следом, слегка склонившись перед входом, дабы не задеть головой верх. Деревянные бусины стукались об друг дружку, внезапно, издавая звук стекла. Внутри шатра мне в нос ударил яркий запах ладана и бергамота. Терпкое, но ненавязчивое сочетание. Также чувствовался более мягкий, но от этого не менее заметный запах эвкалипта. Освещение было теплое и приглушенное. Исходило оно откуда-то сверху, но видимые источники отсутствовали. Под потолком висело довольно много предметов — и ловцы снов разнообразных цветов, и пучки ароматных трав, и какие-то записки с неразборчивыми буквами и предметы, которые совершенно точно не должны висеть на потолке. Ну, к примеру, хлеб. Напротив входа стояла стойка с разнообразными вещами. Вообще столы и тумбочки располагались и по краям шатра, но самый основной стол, кажется, я видел перед собой. Ворон покружил мимо меня и залетел за главную стойку, приземлившись на одну из жердочек, которых по стенам было много. На меня смотрели светящиеся глаза птиц различных видов и размеров. — Чего в проходе стоишь, дорогой? Заходи, не стесняйся, — вдруг раздался голос откуда-то спереди. Голос был шелестящий, похожий на шум ветра в ветвях и, в то же время, переливчатый и немного пугающий. За прилавком стояла невысокая тень. Женский силуэт. Гадалка, значит… На Гадалке были изящные одежды, как будто сотканные из тумана. Тонкие белые ткани, наслаивающиеся одна на другую. На лицо спадала кружевная вуаль, видны были только бледные губы и щеки. Также на женщине был головной убор, похожий на нимб из остриев, который в тусклом свете переливался золотым. На шее также красовался воротник из сверкающих камней, переплетенных золотыми цепями. Гадалка сидела за стойкой, склонившись над сияющим фиолетовым блеском гадальным шаром и постукивала длинными белоснежными ногтями по столу. Я подошел к столу и сел напротив женщины. — Здравия. Вы Гадалка, верно я понимаю? — А кто же еще, — весело откликнулась она, поправляя одежды. Взгляды стаи птиц за ее спиной меня все еще настораживали. — Расскажешь, зачем пришел? Кто прислал? — Из бара пришел, никто не присылал, я сам, — я достал из кармана куртки блокнот, который, на удивление, оказался целым после всех этих похождений. — Посетители сказали мне, что если интересуюсь миром снов, то нужно идти к вам. Могу я задать вам несколько вопросов? — Журналист? — женщина оценивающе меня оглядела. — Цепкий ты. — Журналист, — я не стал отрицать. — Не возражаете, если я буду записывать? — Я ведь даже не сказала, отвечу ли на твои вопросы. — Но вы и не отказались. — Смешной ты, парень, — Гадалка рассмеялась. Смех у нее был странный, немного металлический. — Давай, задавай. Я буду рада ответить. Заскользила ручка по бумаге. Зашелестели страницы. — После разговоров в баре я узнал, что в мире снов есть некоторая классификация сновидцев. Расскажите о ней, пожалуйста. — Дай угадаю, тебя лохом назвали? — Гадалка провела тонкими пальцами по гадальному шару. — Было дело. Так что? — Как бы тебе это так рассказать, чтобы понятно было… — женщина теребила звенящие браслеты на запястье и кольцо в форме вопросительного знака на указательном пальце. — Ты записывай, дружочек, записывай. Самое время. После пробуждения вспомнишь. Но прежде задам тебе я вопрос — насколько давно осознаешь, что мир снов не просто игра твоего мозга? — Где-то год, — я задумчиво постучал ручкой по столу, перекатывая ее между пальцами. — Раньше не очень серьезно к этому относился, по правде говоря. — Хорошо. Тогда рассказываю. Сновидцы в нашем мире делятся на три типа — новички, почти опытные и опытные. Новички — те, кто просто спит. Они не понимают, насколько сны могут влиять на реальность и дай бог что-то запомнят из того, что снилось, — Гадалка фыркнула. — А, уточню, пожалуй — все сновидцы — живые. Про мертвых расскажу попозже. — Звучит довольно своеобразно, — проворчал я, записывая. — А как на вид определить, кто есть кто? — М-м-м, сложный вопрос. Нарисуй-ка три фигуры. Просто фигуры, не мельчи деталями. Я сделал то, что просила Гадалка. Фигуры получились чуть-чуть неровными, но это ничего. Затем протянул блокнот женщине. Та ловко сцапала дневник, достала цветные карандаши. Слегка погрызла кончик одного из них и начала быстро штриховать, попутно объясняя. — По ауре. Ауру можно увидеть, если слегка расфокусировать взгляд. У всех сновидцев она разная по цвету, но структура ее поможет понять, какого человек ранга. Я тебе тут одними цветами нарисовала, ты внимания не обращай, смотри лучше на плотность штриховки. Гадалка вернула блокнот, поправив вуаль. Вокруг человечков пространство было закрашено — у кого-то сильнее, у кого-то слабее. — У новичков самая тонкая аура. Они и сами, вообще-то, полупрозрачные. Легко их определить, в общем, — женщина пробормотала тихое «пу-пу-пу», потом продолжила. — С почти опытными и опытными сновидцами сложнее, но схема та же. Просто приглядись, у кого плотнее. — Понял, — я быстро записал полученную информацию. — Так что там по остальным видам сновидцев, которые не новички? — Ах, да. Прости, отвлеклась от темы, — пока я писал, Гадалка успела что-то найти и начать жевать. Кажется, фрукт. — Почти опытных за глаза называют «опытными лохами». Они понимают что-то про мир снов, но им, в идеале, на консультацию бы. Так что ты молодец, избавляешься от этого статуса, стараешься. Смешной мальчик. — Хорошо-хорошо. А опытные? Гадалка задумалась. — Профессионалы. Знают мир снов на уровне его обитателей, могут контролировать сновидения. С ними, наверное, проще всего. — затем Гадалка добавила воркующим голосом: — Ничего, и ты таким станешь, время придет. В этот момент я заметил за ее спиной движение. Ворон, прежде сидящий на жердочке среди остальных, резко взвился в воздух. Глаза были наполнены какой-то отчаянной злостью, ненавистью и болью. Он спикировал вниз, метя острым клювом в гадалку. Остальные птицы сразу забеспокоились, загалдели так, что вновь захотелось заткнуть уши. Шатер наполнился криками пернатых и гомоном. Ястреб, также сидящий на месте, кинулся следом за вороном, стремясь впиться когтями в скрытые вуалью глаза гадалки и защитить чёрного ворона. Еще когда я зашел в палатку эти две птицы сидели ближе остальных, словно переговариваясь. — Замерли! — голос Гадалки чуть ли не оглушил, звонко разнесясь по всему помещению. Женщина выставила руку с кольцами вверх, сжав пальцы и птицы замерли в воздухе, окутанные серебристым сиянием. Губы женщины искривились, а рука сжалась уже в кулак. Птицы захрипели. — Я вам жизнь подарила, а вы кусаете руку, которая вас кормит, — прошипела Гадалка, потоком энергии прижимая ястреба и ворона к стене. — Зря, дети мои… Я молча сидел, стараясь не привлекать внимание. Гадалка снова обернулась ко мне, спокойно сев за стол. Улыбнулась. — Так что, еще вопросы есть? — Последние два. Расскажете про мертвых сновидцев? — Там все посложнее, чем с обычными. Могу сейчас рассказать краткую справку, а когда придешь в следующий раз, то подробнее, — лениво протянула Гадалка, изредка поглядывая на замерших и притихших мигом птиц. Я очевидно уже мешался. — Тебя устроит? — Устроит. — Люди, умершие во сне, становятся постоянниками. Постоянники остаются в мире снов навсегда, проживая здесь, можно сказать, вторую жизнь. Иногда не слишком длинную, но тут, ради истины, это их собственная вина. Если не нарываться, то можно просуществовать очень и очень долго. — Как отличить по ауре от опытных сновидцев? Я чувствовал, что реальность начинает постепенно дрожать. Чем сильнее Гадалка нервничала, чем чаще поглядывала на птиц, тем сильнее становилась тревога. Пространство полностью зависело от женщины, и я все четче ощущал, что со мной случится что-то нехорошее, если я останусь здесь. — Представь максимально плотную ауру. Вот и отличишь. Женщина резко дернулась вперед и захлопнула мой блокнот. Мне пришлось отдернуть руку. — Два вопроса задано. Тебе пора идти. Я встал со стула, забрав блокнот и ручку. Оглядел Гадалку. Одежды женщины трепал поднимающийся в палатке вихрь. Птицы за ее спиной замерли и не двигались совсем, смотря на меня пустыми глазами. Даже сквозь ткань вуали я видел злой взгляд, пусть злость была направлена не на меня. — Я смогу вернуться в следующем сне? — Учись их контролировать, — Гадалка вышла из-за стойки и мягко пригоняла меня за плечи, подводя к выходу. Ее шагов не было слышно, словно она парила над полом. — Вернешься — буду готова дать еще одно интервью. — Спасибо за объяснение, — я благодарно кивнул женщине, наступив на порог. — Еще приду. А успеваю ли я еще уточнить про то, кто такой Хранитель? — До новых встреч, — Гадалка плавно толкнула меня на улицу. — В следующий раз уточнишь. Земля содрогнулась, уходя у меня из-под ног. Я попытался зацепиться рукой хоть за что-то, но пальцы скользили, остановить падение на получалось. Где-то в животе я почувствовал острый страх от происходящего. *** Тася гремела посудой, делая чай. Было слышно, что она очень старается не издавать слишком много звуков, но получалось у нее слабо. Прямо в глаза мне попадал солнечный луч из окна. Я поморщился от света и зевнул. Ладно, солнца не было давно. Можно считать, что пусть оно меня и разбудило, но его наличию я рад. Было слышно, как шипит только что закипевший чайник и как Тася размешивает чай. Пахло разогретой в микроволновке булочкой с корицей. Значит, можно немного стащить себе на завтрак. На подоконнике стояло комнатное растение, погрызенное кошкой Тасиных родителей, которую они оставляли ей на передержку. — Прости, если разбудила резко, — Тася обернулась на меня и оперлась на столешницу. — Чая больно захотелось. — Да ничего, бывает, — я сел на диване, потерев глаза. Огляделся и вынул из ушей наушники, в которых давно ничего не играло. — Все спят? — Пока да, — девушка отхлебнула чай. — Ну вот, теперь кроме тебя. Я достал из кармана куртки, висящей на стуле, блокнот. Полистал. — Ты пока завтракай, я кое-что запишу и присоединюсь, — сказал я, щелкая ручкой. Всю полученную информацию стоило записать и зарисовать точь-в-точь, как во сне.