Ближе - хуже

Никита

Утро в другой стране всегда начинается с ощущения, что тебя собрали неправильно. Я спускаюсь на завтрак раньше остальных. Не потому что хочу есть — потому что если останусь один в номере, начну думать. А это хуёвая идея. Следом спускается Денчик. Кофе, телефон, взгляд куда-то внутрь себя. — Доброе утро, — говорю. Он кивает. На этом наш диалог, как всегда, заканчивается. Денчик вообще из тех людей, которые всё видят, но ничего не комментируют. Иногда мне кажется, что он знает обо мне больше, чем я сам. Но молчит. За это я его уважаю и немного боюсь. Лёха вваливается позже всех — шумный, бодрый, как будто не было перелёта, недосыпа и предстоящей ночи в ебенях. — Ну что, призраколовы, — объявляет он. — Кто готов умереть красиво? — Ты первый, — не поднимая глаз от тарелки, говорю я. — Как всегда! — радостно соглашается он.

Дима

Я смотрю на них и думаю, что команда — это главное, что у меня есть. Особенно здесь. Никита выглядит уставшим, но собранным. Как всегда. Если он рядом — значит, можно не паниковать. — После завтрака собираемся, — говорю. — Пробежимся по плану и разойдёмся отдыхать. Ночью будет жёстко. — О, мой "любимый" формат, — Лёха делает глоток кофе. — Сдохнуть, но с контентом.

Никита

Он говорит «разойдёмся отдыхать» так, будто мы реально это сделаем. После завтрака мы оккупируем один из номеров. Карты, ноуты, заметки. Дима рассказывает маршрут, точки входа. Он горит. Всегда горит, когда впереди съёмка. Я слушаю внимательно. Не потому что я такой ответственный. А потому что мне важно, чтобы он вернулся целым. — Тут возможны проблемы со связью, — говорит Дима. — Поэтому держимся кучно. — Перевожу: Лёха, не убегай, — говорю я. — Да я вообще пример дисциплины, — возмущается он. — Один раз всего потерялся! — В канализации, — уточняю. — Детали, — отмахивается он. Все смеются. Я тоже. Никто не видит, как мне на самом деле.

От лица Денчика

Никита сегодня напряжён сильнее обычного. Много шутит — значит, внутри штормит. Дима этого не замечает. Он в работе. И это нормально. Пока.

Никита

После обсуждения мы расходились по номерам. «Отдохнуть». Смешно. Я ложусь на кровать, смотрю в потолок и перебираю пальцы. Это помогает не думать о том, что будет ночью. И о том, что Дима снова полезет туда, куда нормальные люди не лезут. Ты ему никто. Просто друг. Просто команда. Я повторяю это как мантру. Иногда работает. Сегодня — нет. Телефон вибрирует. Сообщение от Димы: Ты как? Я смотрю на экран дольше, чем нужно. Норм. Как же я ненавижу это слово.

Дима

Я знаю, что Никита не скажет, если ему плохо. Но если он рядом ночью — значит, всё будет под контролем. Это меня успокаивает.

Никита

Вечером адреналин начинает сочиться в воздух. Мы проверяем технику, одеваемся теплее, материмся на местный интернет. — Если тут реально что-то ёбнет, — говорит Лёха, натягивая куртку, — я ору и бегу. — Ты всегда орёшь и бежишь, — отвечаю. — Потому что живой, — гордо заявляет он. Мы выезжаем. Ночь здесь другая. Густая. Тяжёлая. Фонари редкие, дорога узкая, вокруг — тени и чужие силуэты зданий. Сердце бьётся быстрее. Не из-за призраков. Из-за того, что я снова рядом с ним. В темноте. В опасности. И всё равно молчу. Машина останавливается. — Ну что, — говорит Дима, выходя первым. — Погнали. Я делаю шаг следом. И в этот момент где-то внутри щёлкает тумблер. Адреналин накрывает. Мысли обрываются. Остаётся только ночь, камеры и ощущение, что сегодня что-то пойдёт не так. И мне, блять, страшно — не за себя. Ночь глотает нас сразу. Локация оказывается ещё хуже, чем на фотографиях: старое здание, облупленные стены, пустые глазницы окон. Воздух тут густой, будто им давно никто не дышал. — Ну что, — бормочет Лёха, включая камеру. — Если тут кто-то живёт, я извиняться не буду. — Ты сначала живым выйди, — отвечаю я. Денчик уже проверяет фокус, молчит, как всегда. Его спокойствие бесит и успокаивает одновременно. — Работаем по плану, — тихо говорит Дима. — Денчик, Лёха — малый корпус. Мы с Никитой — основной. Мне не нравится это «мы». Слишком привычно. Слишком опасно. — Связь не теряем, — добавляет он. — Если что — сразу в эфир. Мы расходимся у входа. Маленькая постройка быстро глотает Денчика и Лёху. Лёхин голос ещё слышен: — Если меня сожрут, я буду орать красиво! Потом — только треск рации.

Никита

Основной корпус встречает нас холодом и запахом сырости. Шаги гулко отдаются, будто здание слушает. — Беру верх, — говорит Дима. — Ты — первый и второй. — Принял, — отвечаю автоматически. Мы расходимся по лестнице. И вот тут мне становится по-настоящему не по себе. Не из-за призраков. Из-за того, что он теперь не в поле зрения. Просто работа. Просто съёмка. Не накручивай. Я иду по коридору, свет фонаря цепляет мусор, старую мебель, обвалившийся потолок. Камера пишет, дыхание сбивается. В рации трещит: — …у нас тут… — это Лёха, — …пиздец, но смешно! Я почти улыбаюсь. Почти. И в этот момент сверху раздаётся грохот. Не просто звук. Тяжёлый. Резкий. Будто что-то огромное рухнуло. Я замираю. — Дим? — резко в рацию. — Дим, ты слышал? Ответа нет. Секунда. Две. Потом — крик. — Сударь! Голос Димы рвёт тишину, и у меня внутри всё обрывается. Я срываюсь с места, не думая, не дыша, тольк о одно в голове: Только бы успеть.