Ближе - хуже

Никита

Я бегу вверх через две ступеньки. Лестница скользкая, перила липкие, фонарь дёргается, картинка скачет, но мне плевать. В голове только одно: не опоздать. Я не думаю, как это выглядит на камеру. Я вообще ни о чём не думаю — только о том, что если сейчас… Я вылетаю на этаж и замираю. Дверь. Точнее — то, что от неё осталось. Полотно вырвано с корнем, валяется под углом, как будто её пнули чем-то тяжёлым. Осколки, щепки, пыль. И Дима — посреди всего этого. Стоит, тяжело дышит, глаза бешеные. — Тебе никто не попадался по пути? — резко спрашивает он. Я открываю рот. Закрываю. Голос не сразу находится. — Нет, — наконец выдавливаю. — Что за херня?! Он проводит рукой по волосам, выдыхает сквозь зубы. — Я шёл по коридору — и она просто ебанула. Сама. Я думал, ты ближе. Ты ближе. От этого почему-то становится хуже. Я делаю шаг к нему, потом ещё один, осматриваю — руки, плечи, лицо. Цел. Колени подкашиваются от облегчения, и я злюсь на себя за это. — Ты нормальный вообще? — резко говорю. — Ты орёшь так, будто тебя тут жрут! — А ты нёсся, как будто так и есть, — огрызается он. — Никит, ты чего?.. Вот оно. Вот этот взгляд. Блять. Только не сейчас. — Ничего, — отрезаю я. — Просто адреналин. Работаем дальше. Я отворачиваюсь слишком резко. Сердце долбит в ушах, руки дрожат, и мне приходится сжать кулаки, чтобы это не было видно.

Дима

С Никитой что-то не так. Он всегда собранный в таких ситуациях. Злой — да. Резкий — да. Но сейчас он… дерганый. Как струна. — Связь есть, — говорю я в рацию. — У нас всё ок. Дверь рухнула, но без пострадавших. Лёха орёт откуда-то снизу: — А жаль, я надеялся на экшен! Денчик молчит. Как обычно. Но я уверен — он всё слышит. Я смотрю на Никиту. Он стоит спиной, плечи напряжены. — Ты точно ок? — повторяю. — Ты бледный. Он резко оборачивается: — Ты хочешь это обсудить здесь? В этом ебаном месте? Нет. Не хочу. — Ладно, — говорю. — Закрываем этот этаж и спускаемся.

Никита

Я почти не слышу, что он говорит дальше. В голове крутится одно и то же: ты сорвался. Ты показал слишком много. Я слишком быстро прибежал. Слишком резко. Слишком… лично. Я знаю, как это выглядит со стороны. И это меня пугает сильнее, чем любой грохот. Мы спускаемся. Я иду следом, заставляя себя дышать ровно. Считаю шаги. Смотрю в пол. — Никит, — Дима вдруг останавливается. — Ты сегодня какой-то… не ты. Вот. Вот он, момент, где я могу всё разрушить. — Отстань, — говорю. — Просто ночь хуёвая. Это правда. Просто не вся.

Дима

Я не верю. Но и лезть дальше не хочу. Если Никита не говорит — значит, пока не может. Я это уважаю. Или делаю вид, что уважаю. — Если что — скажешь, — тихо говорю я. — Окей? Он кивает. Не смотрит.

Никита

Мы больше не расходимся. Дима ничего не говорит — просто кивает в сторону коридора, и я иду рядом. Плечо почти задевает его куртку. Слишком близко. Но сейчас мне плевать на «слишком». Луч фонаря режет темноту, шаги отдаются гулко, здание будто дышит вместе с нами. Я ловлю себя на том, что автоматически подстраиваюсь под его темп. Как всегда. Как идиот. — Слышишь что-нибудь? — тихо спрашивает он. — Кроме того, как у меня в голове орёт тревога? — бурчу. — Нет. Он хмыкает. Коротко. Напряжённо. Рация молчит слишком долго. И именно это — самое хуёвое. — Денчик? Лёха? — Дима нажимает кнопку. — Ответьте. Секунда. Две. Потом — резкий треск. И крик. — ДИМ! — голос Лёхи срывается. — ТУТ КАКАЯ-ТО ХЕРНЯ! Связь обрывается. У меня внутри всё падает куда-то вниз без тормозов. — Где вы?! — Дима уже почти орёт в рацию. В ответ — только шипение. — Во дворе, — говорю я. — Они во дворе. — Бежим. Мы срываемся с места одновременно. Лестница вниз кажется бесконечной, ноги путаются, фонарь скачет, картинка в камере превращается в хаос. Я не думаю. Я вообще не думаю — просто бегу. Выход во двор вылетает нам навстречу. Холодный воздух бьёт в лицо. И мы резко тормозим. Во дворе — движение. Две фигуры. Не наши. Чужие силуэты в темноте, слишком близко к тому месту, где должны быть Денчик и Лёха. — Стоять, — глухо говорит Дима. Я чувствую, как у меня напрягается всё тело. Не страх — злость. Чистая, холодная. — Вы кто такие? — добавляет он. Фигуры оборачиваются. И в этот момент я понимаю, что ночь только начинается.