Лимоны

Тем временем, этажом выше В своей просторной комнате, прямо над покоями Готье, Гедеон был занят совсем другим. Его спина прислонилась к резной дубовой панели стены, а в волосах запутались пальцы Люмьера. — Признавайся, ты сегодня специально так близко подходил к манежу, — прошептал Гедеон, отрываясь от поцелуя. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Хотел, чтобы я снова позавидовал твоей посадке? Люмьер фыркнул, но его руки, лежавшие на талии Гедеона, потяжелели. — Моя посадка не требует никаких специальных демонстраций, — парировал он, прижимая Гедеона к стене. — В отличие от твоих знаний по геральдике. До сих пор не можешь отличить горностаевый мех от беличьего. — А зачем мне это, если есть ты? — Гедеон провел ладонями по мощным бокам Люмьера, чувствуя, как под тонкой шерстью униформы играют упругие мышцы. — Мой личный эксперт по всему. И по геральдике, и по фехтованию... Его голос стал ниже, а пальцы застыли на талии, с восхищением ощущая ее ширину и силу. — ...И по вот этому, — он с силой сжал мускулистый бок Люмьера, заставляя того коротко вздохнуть. — Черт возьми, из тебя и впрямь получился настоящий монстр. Сильный, несокрушимый... Он снова поцеловал его, уже без насмешек, с неподдельной жадностью. В ответ Люмьер, не говоря ни слова, сильным движением повалил Гедеона на толстый персидский ковер. Он оказался над ним, его крупные, натренированные ладони скользили по телу аристократа, с грубоватой нежностью ощупывая выпуклости грудных мышц, округлость плеч, узкую талию. Его прикосновения были восхищенным изучением другой, нежели у него, формы — не мощи, а отточенной ловкости. — Зато ты... — Люмьер промурлыкал прямо в губы Гедеону, его дыхание сбилось, когда он потерялся задницей о явственную выпуклость в паху аристократа, — ...гораздо ловчее. Гибкий, как тростинка. За этим признанием последовал резкий, влажный укус в основание шеи, прямо в выступающую ключицу Гедеона. Не больно, но властно, заявляя права. Гедеон резко выдохнул, его тело выгнулось навстречу. Тогда Гедеон, светловолосый (блондин), снова потянул его к себе в поцелуй — долгий, влажный, заставляющий забыть о словах. — Заткнись наконец, — прошептал он, едва отрываясь, его голос был хриплым и безраздельно нежным. — Или мы вечно будем, как в аудитории, подкалывать друг друга? Люмьер коротко рассмеялся, его дыхание горячим веером коснулось кожи Гедеона. Он провел большой ладонью по его шее, чувствуя под пальцами бешеный пульс. — Конечно, мой бледный лорд, ты можешь трахать меня на полном серьезе, — его голос звучал низко и бархатисто, полный вызова и обожания. — Но с тобой, Гедеон, это всегда так... занятно. ...Их смех, прерывистое дыхание и скрип половиц под тяжестью двух тел полностью заглушали тихие, приглушенные стоны, доносившиеся сквозь толстый паркет. Они были в своем мире — мире силы, контроля и ясных правил, не подозревая о буре страха, желания и предательства, бушевавшей прямо у них под ногами, в комнате младшего брата.