Право на весну

Чикаго в октябре напоминал дорогой выдержанный виски: золотисто-янтарный, пронзительно холодный и опьяняющий своей монументальностью. Ветер с озера Мичиган пробирал до костей, заставляя прохожих плотнее запахивать пальто, но здесь, на сорок пятом этаже небоскреба «Вольтури-Холдинг», погода была лишь декорацией за панорамным стеклом. Медея Ловелли стояла у окна, наблюдая, как город зажигает миллионы огней. Ее отражение в темном стекле было безупречным, как и все в ее жизни. Приталенное платье цвета глубокого изумруда из плотного шелка облегало фигуру, подчеркивая стройность, но не открывая ничего лишнего. Классика. Сдержанность. Порода. — Ты снова прячешься от гостей, дорогая? Она обернулась. К ней подошла Розали, сияющая в бриллиантах и платиновом атласе. — Просто любуюсь видом, Роуз, — мягко улыбнулась Медея, поправляя идеально уложенный локон. — Половина этих зданий построена моим отцом, а вторая половина принадлежит отцу Деметрия. Иногда мне кажется, что мы живем не в городе, а в макете, созданном нашими родителями. — Кстати, о Деметрии, — Розали лукаво прищурилась, делая глоток шампанского. — Он только что пришел. И, кажется, сразу направился на террасу. Ты же знаешь его привычки. Сердце Медеи совершило предательский кульбит, знакомый ей со средней школы. Этот глухой удар о ребра, смесь восторга и тягучей тоски. Она кивнула, стараясь сохранить безразличное выражение лица, которому ее учили с пеленок. — Ему не стоит курить на ветру. Аро это не одобрит. — Аро занят обсуждением слияния с твоим отцом, ему не до легких сына, — усмехнулась Розали. — Иди уже. Я прикрою тебя от назойливого внимания того банкира из Нью-Йорка. Медея благодарно сжала руку подруги и направилась к выходу на террасу. Звук ее шпилек тонул в густом ворсе ковров ручной работы. Вокруг нее вращался мир «Old Money»: запах дорогих духов, звон хрусталя, тихие разговоры о миллионных сделках, которые велись так же буднично, как обсуждение погоды. Мужчины в смокингах провожали ее взглядами. Она знала, что красива. Знала, что ее статус наследницы империи Ловелли делает ее желанной мишенью для брака. Но все эти взгляды скользили по ней, не задевая. Ей нужен был лишь один взгляд, который, по иронии судьбы, всегда смотрел сквозь нее. Дверь на террасу открылась тяжело, впуская в душный зал порыв холодного ветра. Медея вышла наружу, и город обрушился на нее шумом далеких машин и воем ветра. Деметрий стоял у перил, спиной к ней. Даже со спины его невозможно было ни с кем перепутать. Идеальная осанка, широкие плечи, обтянутые кашемировым пальто цвета верблюжьей шерсти, наброшенным поверх безупречного костюма-тройки. Он курил, лениво выпуская дым в ночное небо Чикаго. Тлеющий огонек сигареты был единственной яркой точкой в его монохромном образе. — Ты простудишься, Деметрий, — произнесла она, подходя ближе. Голос ее звучал ровно, хотя внутри все дрожало от холода и его близости. Он медленно повернулся. Лицо Деметрия Вольтури было словно высечено из мрамора: резкие скулы, волевой подбородок и глаза, в которых всегда сквозила легкая, почти неосязаемая скука. Увидев ее, он улыбнулся — той самой вежливой, галантной улыбкой, от которой у нее подкашивались ноги, и которую она ненавидела, потому что он дарил ее всем. — Медея, — его голос был низким, обволакивающим. — Ты, как всегда, голос разума в этом безумном доме. Он не выбросил сигарету, лишь отвел руку в сторону, чтобы дым не летел на нее. — Кто-то должен следить за наследником империи, раз он сам не заботится о себе, — она встала рядом, но не слишком близко, соблюдая невидимую дистанцию, которую он установил годы назад. — Твой отец искал тебя. — Мой отец всегда меня ищет, когда хочет похвастаться мной перед партнерами, как породистым скакуном, — Деметрий усмехнулся, стряхивая пепел вниз, в бездну города. — Скучный вечер, не находишь? Те же лица, те же разговоры. Он посмотрел на нее, и на секунду его взгляд задержался на ее лице дольше обычного. — Ты прекрасно выглядишь, Медея. Зеленый тебе к лицу. Подчеркивает глаза. Это был комплимент. Простой, светский комплимент. Но Медея вцепилась в эти слова, как утопающий в соломинку. Она столько времени потратила на выбор этого платья, зная, что он будет здесь. — Спасибо, — тихо ответила она. — Я думала, ты не придешь. Джаспер говорил, у тебя много работы с английским филиалом. — Джаспер слишком много болтает, — Деметрий наконец затушил сигарету о кованые перила и небрежным щелчком отправил окурок в урну. — Работа есть всегда. Но пропустить благотворительный вечер, где наши матери соревнуются в организации аукциона? Это было бы преступлением. Он повернулся к ней всем корпусом, и ветер растрепал его темные волосы. В этом было что-то мальчишеское, что-то от того Деметрия, которого она помнила со средней школы, когда он еще не носил маску холодного миллиардера. — Как ты, Медея? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее участие. — Я слышал, ты запускаешь свою линию в компании отца? Архитектурное бюро? Ему было интересно. Как другу. Как старшему брату. Медея почувствовала горечь на языке, перебивающую вкус дорогого шампанского, которое она пила ранее. Он помнил о ее проектах, он интересовался ее жизнью, но в этом не было ни капли страсти. Он относился к ней с той же теплотой, с какой относился к своей любимой перьевой ручке или коллекционному автомобилю. Он ценил ее присутствие, но не нуждался в ней. — Да, — она выпрямилась, кутаясь в тонкую шаль. — Мы занимаемся реставрацией старых зданий в историческом центре. Я хочу сохранить душу города, Деметрий. Не все должно быть из стекла и бетона, как любят наши отцы. — Сохранить душу... — задумчиво повторил он, глядя на нее с легким восхищением. — Это так похоже на тебя. Ты всегда была... сентиментальной. В хорошем смысле. Сентиментальной. Слово резануло слух. Для него ее чувства, ее привязанность к прошлому, к нему самому — все это было лишь милой чертой характера, не более. — А ты? — спросила она, пытаясь перевести тему, чтобы не выдать себя. — Ты счастлив, Деметрий? В этих стеклянных башнях, с этими бесконечными слияниями и поглощениями? Деметрий рассмеялся, коротко и сухо. — Счастье — это категория для поэтов, Медея. Или для таких романтиков, как ты. Я делаю то, что должен. Я хорош в этом. Это приносит удовлетворение. А счастье... — он пожал плечами, доставая портсигар. — Ты не против, если я закурю еще одну? — Курс акций упадет, если инвесторы узнают, сколько ты куришь, — попыталась отшутиться она, но внутри все сжалось. Он был так близко, но между ними была пропасть. Деметрий щелкнул зажигалкой, осветив свое лицо оранжевым пламенем. — Знаешь, — сказал он, выпуская дым. — Я рад, что ты здесь. Среди всех этих лицемеров и охотников за деньгами, ты — единственная настоящая. С тобой всегда легко, Медея. Ты — моя константа. Константа. Постоянная величина. Удобная, привычная, неизменная. Медея почувствовала, как к горлу подступает ком. Он говорил ей самые жестокие вещи, даже не осознавая этого. Он ценил ее стабильность, ее преданность, но именно это и делало ее в его глазах чем-то само собой разумеющимся. Она была для него как этот город, как вид из окна — прекрасный фон для его жизни. — Мне холодно, Деметрий, — внезапно сказала она, чувствуя, что если останется здесь еще на минуту, то расплачется. Или, что еще хуже, накричит на него. — Я пойду внутрь. Он тут же встрепенулся, его галантность включилась автоматически. — Конечно. Прости, я задержал тебя на холоде. Идем. Он открыл перед ней дверь, пропуская вперед. Теплый воздух зала ударил в лицо. Деметрий слегка коснулся ее спины рукой — легкое, ничего не значащее прикосновение, от которого у нее по коже побежали мурашки. — Увидимся позже? — спросил он, уже сканируя взглядом зал в поисках кого-то из партнеров. — Конечно, — солгала она. — Увидимся. Медея отошла от него, чувствуя спиной его взгляд, который, она знала, уже скользнул дальше. Она направилась к бару, игнорируя приветствия знакомых. Ей нужно было выпить воды. Ей нужно было вдохнуть. У барной стойки стоял Джаспер Уитлок, друг Деметрия, с бокалом виски. Увидев ее, он сочувственно улыбнулся. Джаспер был, пожалуй, единственным, кто догадывался о ее чувствах. Он был слишком проницателен. — Снова он? — тихо спросил Джаспер, когда она подошла. — О чем ты? — Медея попросила у бармена воды со льдом. — О том, что ты смотришь на него так, будто он — солнце, а ты — планета, которая вот-вот сойдет с орбиты, — Джаспер кивнул в сторону террасы, откуда выходил Деметрий, тут же окруженный группой бизнесменов. Медея сделала глоток ледяной воды, пытаясь остудить жар внутри. — Мы просто друзья, Джас. Старые друзья. — Друзья не смотрят друг на друга с такой тоской, Медея, — мягко сказал он. — Он слепой идиот, если не видит этого. Или... — Или я просто удобная, — закончила она за него, горько усмехнувшись. — Я — его "константа". Он так сказал. — Оу, — поморщился Джаспер. — Это больно. Медея посмотрела через весь зал. Деметрий смеялся над шуткой какого-то сенатора. Он был великолепен: уверенный в себе, богатый, недосягаемый. Он был центром этого мира. И он был совершенно, абсолютно недоступен для нее, хотя стоял в десяти метрах. — Ничего, — прошептала она больше себе, чем Джасперу. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Но глядя на него, она понимала, что время идет. Школьные годы прошли, университет позади. Они взрослые люди. И однажды эта игра в "лучших друзей" должна закончиться. Либо она сойдет с ума, либо... Она еще не знала, что судьба уже занесла свой меч, и что сегодняшний вечер — это лишь затишье перед бурей, которая перевернет их идеально выстроенные жизни. А пока Чикаго продолжал сиять миллионами огней, равнодушный к разбитому сердцу девушки в изумрудном платье.