Upside Down / Ice & Flame

      Он родился в семье, где всё уже было предрешено. Имя. Судьба. Будущее.       Мать — хирург. Отец — травматолог с бесконечными графиками, сменами, дежурствами и антисептиком вместо крови. С рождения, помимо белых халатов, он привык видеть перед собой только идеально белый цвет. Всё вокруг — стерильно, «правильно», с укладом, где даже вдох — по расписанию.       Он с самого рождения жил в мире, где успех измерялся баллами, дипломами и гордостью. Оговорка: родительской гордостью.       До четырнадцати лет ему каждый день напоминали: «Ты умный. Медицина — твой путь. Будешь врачом, как папа, мама, дед, прадед и все мы.»       А он слушал и думал: «Ага. Только хуй вам.»       Сердце желало…военной карьеры. АНБУ — было его мечтой. Самой заветной и манящей. Он хотел задыхаться от боли после тренировок, а не от скуки на семейных ужинах. Но родные ему люди смотрели на него, как на «подменыша»:       «Нормальные мальчики идут в Токийский университет медицины».       «Мы столько вкладываем в твоё будущее. Будь благодарным».       «Ты разочаровываешь нас. Пожалей отца!».       И он сопротивлялся до последнего, но всё равно пошёл. Потому что иногда проще проигрывать, чем воевать каждый день под одной крышей.       Только до университета надо было ещё дожить. Поэтому, первым этапом стало профильное медицинское училище. А учили там быстро, жёстко и на износ: практика в реанемобилях и скорых — вместо сна, а травмы и кровь — вместо кофе на завтрак.       Из дома съехал ещё на втором месяце учёбы, всеми правдами и не правдами убедив родителей, что собирается учиться, учиться и ещё раз учиться. Но на деле у него были свои планы. И вписывались они в семейный сценарий примерно никак.       Снял небольшую квартиру на окраине. В холодильнике — вода да пара яиц. На стене — календарь с зачётами. А в душе — воздух, ночные подработки и полное отсутствие контроля.       Определиться с подработками было проще всего. И свой путь, он начал как многие — официантом. Пока набивал руку — менял заведения как перчатки. А потом стал задерживаться всё дольше. Сначала Moonlight Cafe, потом уже рестораны посерьёзнее и на не полные ночные смены. В этом мире не было душно. Там было хорошо и уютно. Но это всё произошло далеко не сразу.       Оставалось время и на ещё одну отдушину — боевые искусства и атэми, правда с каждым годом всё меньше.       И жизнь так и шла своим чередом...        Ровно до того момента, пока одна единственная ночь не изменила его жизнь раз и навсегда.

***

      Он никогда не был нормальным. Не из тех, кого в детстве гладили по голове и учили «что такое хорошо, а что такое плохо».       Он не ждал, когда мама сварит суп, потому что она очень рано умерла. Не держался за отца, когда было громко или страшно, потому что: сначала — отцу не было дела до своих детей, а потом — он последовал за матерью.       Он болел злостью и агрессией. А лечить его от этого было некому. Некому было объяснить почему нельзя делать «так-то» и «так-то» и какие у этого последствия.       Его просто не трогали. А он рос.       Старшие брат и сестра старались делать всё, что могли. И больше всего сил уходило на то, чтобы было что поесть и во что одеться. На самое необходимое. И зачастую разрывались на нескольких работах.       В детстве…всё было плохо: сначала били его, а потом начал бить он. Но, примерно в третьем классе у него появилась отдушина — проснулась любовь к рисованию. И это, в каком-то смысле, было прекрасно.       Везде таскал с собой скетчбук, в котором, для смотрящего со стороны был только чёрно-белый кошмар. Иногда в цвете. Но крайне редко. Только если точно знал, какой цвет должен быть.       В соц сетях стали появляться его работы. Они становились всё лучше и лучше. Он рисовал такие эскизы, что мастера потом дрались за них в директе. Сам же, «бить» не хотел — ему не хватало терпения. Но вот рисовать — отчаянно любил.       В какой-то момент он понял, что денег не хватает, даже в «удачные» месяцы. Потребности росли. Вместе с ними, росла и жажда свободы. А потому нужна была ещё одна работа. Но такая, чтобы не заёбывало.       И чаще всего выходил официантом. Но не абы где, а в хорошие, люксовые рестораны. Как Concrete Blue или Harbor, например. В такие места, где даже официантов подбирали по рекомендациям и проверяли их дикцию. Как он туда попадал? Язык.       Он мог продать стакан воды как артефакт с раскопок. Да так, что ещё и чаевые оставят как стоимость заказа. Мог предложить «авторский коктейль» за восемь тысяч с душком Red Bullа и водки — и гость скажет «повторите».       Увольнения тоже были. И его, и сам уходил. Причины тоже бывали всякие. Но, надо сказать — его всегда держали до последнего, даже после многократных предупреждений.       В какой-то момент от них съехала сестра. И тогда, старший брат, остался единственным, кто хоть как-то мог держать его в рамках. Хотя, он уже тоже давно устал от этого.       Он видел всё, что происходило: постоянные драки; нелегальные бои; приводы в полицию; пьянки; тусовки; абсолютно похуистическое отношение как к себе, так и к другим.       Вы спросите, как он умудрялся работать в ресторанах, если постоянно дрался?       Запросто. Он был достаточно резв, чтобы не получать по ебальнику. А если и получал — умел хорошо «ретушировать». Ну и, конечно, в самых жёстких случаях мог прикинуться больным.       В его окружении было очень мало людей, которых он считал за людей. Как правило, чтобы быть «человеком» в его глазах, нужно было быть ещё и его другом по совместительству. Остальные — людьми не были.       Никого не жалел: ни себя, ни других. И чем спокойнее становилось внутри — тем быстрее хотелось нового шума.       Замирать он мог только в рисунках. Полностью на измене, мог закрыться в комнате, зашторить окна и рисовать по восемь часов без перерыва. Иногда под спидами, иногда — трезвым. Состояние не имело значения. Значение имело только одно — чтобы его не трогали.       Выглядел — вызывающе: красные волосы, огромная татуировка на груди, животе и боку. И по факту — это была не просто татуировка. Это была биомеханика, которая отражала его внутренний механический, железный и скрипучий мир.       Пирсинг в брови и языке. И не только, но об этом позже. В любом случае — он был очень красив и чертовски опасен.       А помимо всего прочего — собственник и контрол-фрик, который при этом не принадлежал никому. Но если ты попадаешь в поле его зрения — ты его. И не важно, что он будет с тобой делать — трахать или пиздить.       И так было до той ночи, пока он не влез в очередную драку, которая изменила его жизнь навсегда.