Огонь мятежа.

Идиллия в этом путешествии явно царить не будет. Телемах оглядывает зеркало. Его отражение смотрит в ответ. Усталое. Потому что на фоне, на его кровати сидит Антиной, точно так же оглядывающий его. В полном молчании. Уже несколько минут. Принц чувствует, как у него на глазу дёргается веко. — Ты готов? — Мятежник, будто чувствуя его внезапную волну раздражения, прекращает вертеть кинжал в руке. — Я уже успел заснуть. — Разве богам нужен сон? — С тобой я скоро и голодать начну. Телемах на мгновение замирает, не понимая, как расценивать этот комментарий, но тут же отбрасывает размышления в сторону, когда в дверях появляется Афина под видом мужчины. — Вы не особо торопитесь. Пока рядом с принцем находится мятежник, богиня мудрости ведёт себя совершенно иначе: в глазах, пусть и более светлых для него, всё равно держится прохладная сталь. Телемах не давил — прекрасно понимал нелюбовь к Антиною. Сам он её, конечно не чувствовал. Максимум, что тот вызывал у принца, это раздражение, как сегодня. Но это был максимум. — Прости… — Он торопливо поправляет ткань, а после, в последний раз посмотрел в зеркало, поворачивается к ней с короткой улыбкой. — Я готов. Богиня скептично оглядывает его, а после кивает. Антиной же, с другой стороны, лишь тихо усмехается, лениво потягиваясь и вставая с его кровати. — Заняло у тебя довольно много времени, волчонок. Телемах открывает рот, чтобы ответить что-то в уже ставшей привычной им язвительной манере, но Афина прерывает его, хватая за шкирку. — Корабль скоро отплывёт. Поэтому принцу удаётся лишь показать Ною язык, получая в ответ волчью ухмылку. Корабль действительно уже готов к отправлению: экипаж заканчивает подготовку, занося последние вещи на борт. Телемах запоздало вспоминает, что не сказал Пенелопе ни слова о своём внезапном исчезновении, но поворачивать уже поздно. Оказавшись на палубе, принц кидает взгляд на дворец вдали, беззвучно вздыхая. Оставлять матушку одну не хотелось, но он верил, что боги защитят её. Да и называть её слабой у Телемаха язык не поворачивался — Пенелопа водила за нос женихов несколько лет и водит до сих пор. Оставалось лишь надеяться, что их путешествие не займёт слишком много времени. Он оглядывается обратно, замечая, что Антиной исчез. Не захотел сливаться с толпой, как это сделала Афина? Или всё же решил отлепиться от них? — Постарайся отдохнуть. — Голос вырывает его из мыслей. Телемах слабо вздрагивает, когда ладонь богини мудрости внезапно опускается на его плечо. — На Пилосе нас ждёт много дел. — Конечно. Принц ещё мгновение рассматривает маскировку Афины, прежде чем развернуться и уйти в сторону кают. Одна из них почти сразу же привлекает его внимание — начиная с личных, самых нужных вещей, заканчивая Антиноем, довольно лежащем в гамаке. Нет. Он не отлепился. Заслышав шаги, тот прекращает вертеть в руке всё тот же кинжал, что Телемах заприметил ещё во дворце, и прячет его под боком. Принц устало вздыхает, взъерошив собственные волосы. Он на мгновение успел понадеяться, что хотя бы эти несколько дней он проживёт без насмешек, но не тут-то было. Конечно Антиной не оставит его в одиночестве. Телемах уже успел это понять. К сожалению. Хотя, на его удивление, в груди не оседает никакое разочарование от навязанной компании. Скорее наоборот — загорается крупица счастья. Телемах любил Афину, правда. Она стала для него той самой наставницей, к которой он всегда мог обратиться с любой проблемой. Она ни раз выручала его из любых передряг, даже когда никаких просьб не звучало. Но Антиной был её противоположностью. И это… Даже располагало к нему. Принцу не хватало этого лёгкого, даже порой детского поведения. Мятежник не боялся собственных эмоций, и уж тем более не отказывался от них, что порой создавало ситуации, в которые, как думал Телемах, божествам было бы ужасно стыдно попадать перед простым смертным. Он ценил это. Очень ценил. — Уже разобрался со скучными наставлениями совушки? Но, стоило мятежнику открыть рот, Телемах тут же вспоминал, почему каждый раз раздражается. — Ты всем придумываешь глупые прозвища? — И почему же они глупые? Принц фыркает, прикладывая некоторые усилия, чтобы спихнуть ноги Антиноя с гамака и самому туда сесть. Тот, хоть и поворчав, но сдвигается. — Мне действительно нужно это объяснять? Мятежник лишь смеётся в ответ. Может, это действительно будет тяжёлым путешествием, но Телемах не чувствует отвращения от этой мысли. Только счастье.