Tightly held secrets/ Хорошо скрытые тайны

Шан Цинхуа кладет артефакт на стол прямо перед лицом Юэ Цинъюаня. Уставшим взглядом обводя других пиковых лордов. Мешки под его глазами стали еще темнее чем обычно, что говорит о многом, учитывая, что фиолетово-серые отеки под глазами не исчезают у того с тех пор, как он вступил в секту. Тем не менее, этот факт не привлекает внимания его сверстников, как и обычно. Вместо этого некоторые из них с любопытством моргают, рассматривая артефакт, изучая неизвестный предмет. Это, казалось бы, обычная коробка, разве что немного потрепанная, похожая на те, в которых куртизанки хранят пудру. (Конечно, большинство из них понятия не имеют, какие куртизанки на самом деле и в чем они хранят свою пудру, но они узнают коробку, предназначенную для пудры. А вот почему они автоматически ассоциируют пудру с куртизанками — это уже другая история.) Она была сделана из бронзы, со множеством трещин по краям, но не имела никаких других отличительных черт. Шан Цинхуа указывает на предмет, его уставший голос время от времени надламывается. «Мои ученики нашли это во время одной из своих миссий. У него есть какие-то магические свойства, но я не могу сказать, что это такое. Когда они наткнулись на него, его тщательно охраняли, подразумевая, что предмет опасен по своей природе». Его скучающее выражение лица окидывает комнату, отсчитывая секунды, которые ему предстоит провести в компании своих собратьев-горных лордов. Единственное, о чем он думает, — это его кровать с мягкими подушками. «Ясно. Благодарю, Шан-шиди». Юэ Цинюань кивает и взмахом руки приглашает других горных лордов подойти поближе. Вскоре пудреницу окружают 12 в разной степени любопытных горных лордов. В конце концов, большинству из них наплевать на странные артефакты и скучные встречи горных лордов. Тем не менее, они притворяются, что проявляют некоторый интерес к коробке, стараясь не проклинать Шан Цинхуа за то, что тот затягивает встречу бесполезными артефактами. «Есть ли у кого нибудь из нас предположения, что это за артефакт?» «Я никогда не слышала об артефакте в форме пудреницы», — Ци Цинци чувствует себя обязанной высказаться. Как владычица пика Сюань Шу, она, по сути, представляет все, что касается прекрасного пола. От нее ожидают, что она будет знать все о том, как быть женщиной, несмотря на то, что нет определяющего опыта женственности, и насколько это глупо. Тем более, что пудреницы не имеют ничего общего с возможными артефактами в форме пудрениц. Тем не менее, она ясно дает понять свою позицию. «Я тоже», — быстро присоединяется к ней Вэй Цинвэй, на всякий случай. Он предпоследний человек, от которого ожидают, что он что-то знает об этой теме, но его незнание все равно в какой то мере приветствуется. По крайней мере, ни один другой владыка пика не чувствует себя некомпетентным из-за того, что не узнал артефакт. «Безопасно ли его открывать?» Лю Цинге спрашивает, кто был назначен последним человеком, от которого можно ожидать, что он будет знать что-либо об артефактах или пудреницах. Правда в том, что Лю Цинге хорош только для сражений, военной стратегии (в которой он должен быть профисианалом, а он им и является. Это просто забылось из-за неправильного использования, так как ему не требовалось никакого стратегического мышления с 14 лет), и... сражений. Конечно, у него есть множество навыков, которые делают его полезным для секты (обширные знания о зверях и способах охоты на них, нечеловеческая способность выслеживать кого угодно и что угодно и так далее), но, к сожалению, артефакты и пудреницы не являются частью его специальности. Таким образом, его незнание темы идет рука об руку с беспечностью. Что нехорошо, когда дело касается артефактов. «Нам придется открыть его, если мы хотим узнать о нем больше», — пожимает он плечами в ответ на недоуменные взгляды, направленные в его сторону. «Я бы не советовал этого делать», говорит Шэнь Цинцю. Внутренне он размышляет, не он ли единственный среди своих товарищей с мозгами. И в принципе он не так уже и не прав, так как почти все его товарищи-сверстники как раз собирались согласиться открыть Короб. К сожалению, быть голосом разума, одинокое занятие в секте горы Цанцюн. Особенно, если голос разума это самый нелюбимый пиковый лорд. «У тебя есть идея получше?» Лю Цингэ поворачивается к нему. Шэнь Цинцю открывает рот, но его прерывают остальные. «Просто откройте уже!» По-видимому, все они коллективно согласились, что открыть коробку это было лучшее решение. Глаз Шэнь Цинцю начал дергается. Он открыв веер, прикрывает лицо. Несмотря на его раздражение, это битва, в которой он не сможет победить. «Есть добровольцы?» — спрашивает Шан Цинхуа. Как единственный другой пиковый лорд, который понимает, что открывать это звучит как плохая идея, он, само собой, не спешит ограждать своих коллег-лордов от их ошибок. Он оставил попытки заставить себя беспокоиться где-то в дни своего ученичества и не планирует прилагать никаких усилий, чтобы вернуть ее в ближайшее время. Если открытие коробки уведет его от всех его боевых братьев и сестер и приблизит к его кровати, они с тем же успехом могут убить себя. «Я сделаю это», — Лю Цингэ подходит к ней и быстрым движением открывает коробку. Он, возможно, не чувствовал страха за последние два десятилетия своей жизни, поэтому причины, по которым он не должен добровольно вызываться, не приходят ему в голову. Коробка легко открывается, и Лю Цингэ, один из сильнейших физических культиваторов во всем Цзянху, сильно недооценивает количество силы, необходимое для ее открытия. Как только он открывает коробку, белый порошок внутри вырывается наружу и заполняет комнату с рекордной скоростью, покрывая всех горных лордов, стоящих поблизости. Последнее, что они слышат перед тем, как потерять сознание, это полный ярости голос Шэнь Цинцю, кричащего «Лю Цинге!» —————————- Когда они в следующий раз открывают глаза, они оказываются в совершенно белом пространстве, заполненном белым туманом, скрывающим все, что находится дальше *чжана. Их глаза кажутся тяжелыми и зудящими, в сочетании с удивительно твердой поверхностью. Это становиться действительно некомфортно. «Лю-шиди... В следующий раз, пожалуйста, будь осторожен, открывая опасные артефакты», — качает головой Му Цинфан. Перед тем, как согласиться открыть коробку, ему в голову пришел всевозможный список ядов и других веществ, но он решил проигнорировать возможную опасность. И теперь об этом глубоко сожалеет. «Где мы?» — бормочут между собой владыки вершин. Они оглядываются вокруг, но их окружение не имеет никаких отличительных черт. Это место и вправду довольно жуткое. «Ах, вы ребята проснулись», — внезапно прерывает их голос. Все поднимают глаза и видят невысокую молодую женщину, одетую в белые одежды. У нее загорелая кожа, маленькие веснушки, пряди каштановых волос торчат из ее двух пучков (которые едва держатся вместе) и мятая одежда, что усиливает общее неряшливое впечатление, которое она производит на людей. Ее отчетливые розовые глаза выпрыгивают рядом с её веселой улыбкой. «Добро пожаловать». «Добро пожаловать куда?» Юэ Цинъюань делает шаг вперед, как и положено лидеру. Было бы лучше, если бы отвадил их от этой ситуации с самого начала, но это в нем говорит его внутренний Сяо Цзю. «А, ну, это на самом деле не существующее место», — девушка наклоняет голову, прижимая один из пальцев к губам. Ее искреннее желание объяснить им — вот что спасает ее. «Значит, карманное измерение?» Юэ Цинъюань услужливо продолжает за нее молодой женщине, уже вживаясь в образ дипломата. Который ничем не отличается от его обычного образа, так что для этого не требуется больших усилий. Поистине удивительно, как он никогда не устает от этого. Она кивает. «Думаю, это можно так назвать. Честно говоря, это место только что появилось». «Что ты имеешь в виду?» — любезно улыбается ей глава секты. Остальные лорды вершин искренне благодарны своему лидеру и тому факту, что женщине не нужно много поощрений. «Этот артефакт не должен был создать это место, но у нас не было выбора». «Не было выбора? Почему?» — спрашивает Юэ Цинъюань. Он действительно мастер скрывать свое замешательство. Остальные его собратья-лорды могут только похлопать его по спине. Некоторые даже подумывали присоединиться к беседе, но в итоге единственными двумя лордами вершин, у которых хотя бы минимальное чувство общества, кроме того, кто специализируется на дипломатии, оказались Му Цинфан и Ци Цинци. Они не считали, что у Шэнь Цинцю есть социальные навыки, потому что у него их нет, даже если он мастерски ведет себя так, как ведет. Вот тогда все лорды вершин начали оглядываться, удивленные тем, что мужчина до сих пор не сделал никаких резких замечаний. Женщина промычала, прежде чем посмотреть им прямо в глаза, не моргнув ни разу, и заявила: «Потому что вы все девственники». «Что?» Женщина вздыхает. «Этот замечательный артефакт должен творить чудеса для базы культивации, но только если вам удастся уничтожить свои похотливые желания. Это делается с помощью ваших воспоминаний», она останавливается, и ее взгляд скользит по ним. На ее лице видно странное выражение. Некоторая смесь жалости и веселья. «Однако... все вы девственники, так что нет никаких похотливых переживаний, которые можно было бы пережить снова». Она наклоняет голову, слегка покачивая ею. «Все, кроме одного. Вы будете ждать его здесь, так как вы все вместе вдохнули пыльцу, вы все тоже связаны». «Кого мы ждем?» Все начинают оглядываться. По мере оглядывание становиться очевидно что их подсчет, не дает ожидаемых результатов. Темные круги вокруг глаз Шан Цинхуа каким-то образом становятся еще темнее. Он смотрит на всех своих боевых братьев и сестер мертвыми глазами, а его выражение лица кричит о том, как сильно он хочет никогда, никогда больше их не видеть. «Ну, все здесь, кроме Шэнь Цинцю», — категорически замечает он. «…» За его заявлением следует тишина, прежде чем все пиковые лорды разражаются недовольными стонами и сопением. «Конечно, это он», — качает головой Вэй Цинвэй, в то время как Ци Цинци и Лю Цингэ умудряются одновременно выплюнуть слова «Эта пиявка» и «Какой позор» с таким количеством коллективного яда, что даже оранжевые двухвостые змеи позавидовали бы такому. Юэ Цинъюань заступается поднимая руку в знак применения: «Сейчас, сейчас, все. Я почти уверен, что Сяо Цз—Цинцю-шиди может уничтожить свои похотливые желания в мгновение ока. Кроме того, совершенствование Цинцю-шиди не запрещает парное совершенствование в любом виде-» Однако, независимо от того, насколько члены секты уважают своего лидера, это уважение испаряется, когда дело доходит до отношений Юэ Цинъюаня и Шэнь Цинцю. Они всё никак не могут уложить в голове, как позвоночник их праведного и достойного восхищения лидера секты превращается в слизь, когда в дело вмешивается их самый ненавистный боевой брат. (Если бы спросили Шэнь Цинцю о хребте Юэ Цинъюаня, тот скажет, что его никогда и не было. Он был стерт в пыль задолго до того, как Шэнь Цинцю встретил его когда то давным давно.) «Ни за что». «Нам конец. Мы все покойники». «Раз уж на то пошло, то мы могли бы насладится обществом друг друга, пока наши тела не сгниют». «Я изобью его до тех пор, пока он не сможет стоять, как только найду его». «Разве мы не можем просто оставить его здесь?» «Неужели мы серьезно должны его ждать?» «К сожалению, вы не можете уйти», — качает головой девушка. «Таковы правила. Никто не ожидал, что из 12 человек 11 будут девственниками. Это ненормально». Оскорбление пролетает мимо ушей пиковых лордов. Большинство из них отбросили свои смертные желания, им было все равно, что значит быть девственником в их возрасте. На самом деле, совсем наоборот, они все тайно гордились что отбросили все земное. Сексуальное желание ниже их достоинства, такие непотребства приберегаются для таких негодяев, как Шэнь Цинцю. Поэтому те продолжают оскорблять и ругать своего боевого брата, пока огромная духовная энергия не сотрясает пространство, в котором они находятся. Внезапно появляется сердитый молодой человек с хмурым выражением лица. Он по сути мужской клон девушки, за исключением того, что в отличие от нее его волосы были идеально приглажены в полу хвост без торчащей пряди волос, а на его одежде нет ни единой морщинки. «Чэньци!» «А, что такое?» она поворачивается к вновь прибывшему. Не успев увернуться, от руки парня ущипнувшего её за счёку, и отчитывавшей другой. «Ты должна была все тщательно проверить. А теперь посмотри на это место! Оно рухнет, если так пойдет и дальше, а он войдет в отклонение ци!» — кричит он вслух. «Эй, что ты имеешь в виду?» — произносит девушка, непонимающе моргая. Что очевидно является плохой подборкой слов, потому что парень тут же впадает в ярость. «Мы должны управлять похотливыми желаниями! Это не похоть, это кошмар!» Его ярость вспыхивает ещё сильнее от вида её пустого выражения лица. «Его опыт! Разве ты их не проверила?» — он начинает энергично трясти ее. «Конечно проверяла!» — отталкивает его девушка. Пиковые лорды молча наблюдают за сценкой происходящий перед ними, совершенно сбитые с толку. До них доходит, что что-то пошло не так с похотливыми воспоминаниями Шэнь Цинцю, и теперь он на грани отклонения ци. Что не так уж и странно, учитывая, что он всегда на грани отклонения ци. Они также понимают, что это пространство находится под угрозой обрушения. Чего они не могут постичь, почему же тот молодой парень, называет похотливые воспоминания Шэнь Цинцю ужасом. У него что, слишком много воспоминаний, связанных с сексом? Учитывая, сколько времени он проводит в борделях... «Тогда почему ты заставляешь его пережить это заново?» «Что пережить заново?» — девушка, Чэньци, наклоняет голову, нахмурившись. Отголосок непонимания проскальзывает на её веснушчатом лице. «А, так ты действительно ничего не проверяла!» — кричит он. Похоже, тот скоро присоединится к Шэнь Цинцю, впав в отклонение ци вместе с ним. Она немного бледнеет. Редко можно застать как ее коллега впадает в такую ​​ярость, несмотря на свою вспыльчивую и темпераментную натуру. Значит, она действительно облажалась. «Я проверила, проверила! Просто не очень тщательно...» «Когда ты будешь делать свою работу как следует?» Разочарование в его голосе настолько осязаемое, что его можно практически коснуться. Она начинает качать головой, в попытке оправдать себя, и краснеет. «Слушай, я обычно очень тщательна, просто я не ожидала, что прибудет 12 человек сразу!» «Они все девственники, о чем ты говоришь!» — он сердито махнул рукой в их сторону. Опять же, в отличие от обычных людей, которые бы постеснялись таких высказываний, горные лорды наоборот выпрямились и преисполнились гордостью. «Но мне все равно надо было их всех проверить!» Он смотрит на нее с режущим разочарованием, но все, что он изначально хотел сказать, прерывается очередным взрывом. Тот выругавшись, отворачивается: «Ах, ладно, нам нужно прекратить этот глупый сон, как можно скорее, или он, черт возьми, умрет от отклонений ци и заберет нас с собой». Пиковые лорды молча следят за их движениями, пока парень и девушка берут себя в руки и делают шаг вперед. Как будто из ниоткуда она каким-то образом достает причудливую трость, расшитую золотыми аксессуарами. Чэньци держит трость в воздухе. Парень тоже хватает ее, и синхронным движением они разделяют туман перед собой. Туман рассеивается перед ними, открывая взор на роскошную комнату. Пиковые лорды подходят ближе, с любопытством, но комната – скорее проекция, чем реальное пространство. Они не могут ни прикоснуться к ней, ни войти внутрь. Они оглядывают комнату, чтобы сосредоточиться на маленькой фигурке в центре. Молодой на вид, вероятно, ещё не достигший полового возраста, Шэнь Цинцю стоит на коленях у стола, усердно занимаясь каллиграфией. Стол, конечно, не предназначен для работы, но Шэнь Цзю вынужден стоять на коленях в любом случае. Его руки дрожат, он повторяет одни и те же движения снова и снова. Он худой, слишком худой для своего возраста, светлый, настолько, что можно было заметить покраснение кожи на шее от гофрированной грубой ткани. Несмотря на роскошь комнаты, он одет в простую одежду, явно из некачественной ткани. Пиковые лорды хмурятся. Насколько им известно, Шэнь Цинцю – воплощение избалованного молодого господина. Во времена их ученичества ходили слухи, что он потомок королевской семьи. Ни один молодой мастер никогда не стал бы носить что-то столь простое, сшитое из ткани, которая явно раздражала бы чувствительную кожу. Конечно, одежда волновала их меньше всего. Но вопросы все продолжали рости и рости. «Что происходит?» «Где он?» «И почему он такой молодой? Разве это не должны были быть его похотливые воспоминания?» Дверь открывается, Шэнь Цзю мгновенно застывает. Он не поднимает глаз. Тем временем в комнату входит молодой человек, вероятно, лет двадцати. Он одет в роскошное фиолетовое одеяние, подчёркивающее его элегантный и красивый вид. Шэнь Цзю сдерживает дрожь. Мужчина наклоняется ближе, его пронзительный холодный взгляд останавливается на Шэнь Цзю, и его лицо расплывается в жестокой улыбке. «А, вот ты где. Я уже боялся, что ты попытаешься сбежать», — он подходит к столу, остановившись прямо перед Шэнь Цзю, ухмыляясь ему, кинув взгляд с высока. Силой воли Шэнь Цзю сдерживает порыв отскочить и съежиться. Вместо этого он усердно сверлит взглядом мужчину. Что того раззадоривает ещё больше, заставив улыбнуться ещё шире чем прежде. «Ой, не смотри на меня ты так. Разве я не великодушен, что учу такой никчемного мусор, как ты, читать и писать?» Он опускает взгляд на бумаги перед собой, и его улыбка слегка дергается при виде аккуратных иероглифов. Он поднимает один листок, слегка кивая. «Смотри, даже такие как ты могут научиться писать... правда... это по настоящему отвратительно. Ну, говорят, что почерк отражает писателя». Наблюдающие за этой сценой стояли в шоке. Что за человек, смеет называть каллиграфию самого Шэнь Цинцю уродливой? Каллиграфия, к которой стремились даже члены императорской семьи? Каллиграфия, которая так впечатлила предыдущего владыку вершины Цинцзин, что он чуть ли не там сделал Шэнь Цинцю своим преемником? Мужчина отложив бумагу, ближе наклоняется к Шэнь Цзю, который не отрываясь следит за каждым его движением с бдительностью, свойственной только добыче рядом с хищником. Затем мужчина садится слева от него, подогнув одну ногу позади Шэнь Цзю, а другую вытянув рядом. Шэнь Цзю не дрогнул ни одним мускулом, может даже показаться что тот вовсе не моргал. устраиваясь поудобнее, даже не вздрагивает, когда руки мужчины наваливаются на него. Неприлично близко, отмечает Ци Цинци. Остальные думают то же самое. Хотя жест не обязательно неприличный, он всё же слегла выходит за рамки для пары, возможно, учителя-ученика. Не говоря уже о том, что в этом взаимодействии явно не хватает нежности. Вместо этого в нём есть что-то чрезмерно тревожное. Внезапно их охватывает дурное предчувствие. «Итак», — мужчина наклоняется ближе, его дыхание щекочет ухо Шэнь Цзю. — «Почему у тебя такие корявые линии? Почему ты не можешь писать правильно, несмотря на все мои тщательные инструкции? Давай ещё раз». Он хватает дрожащую руку Шэнь Цзю, в которой всё ещё сжимается кисть, и приподнимает её над бумагой. «А теперь я покажу тебе, как не писать корявые линии». Он двигает руку Шэнь Цзю, на которой уже проявляется синяк. Они вместе пишут иероглифы «осень» и «девять». Шэнь Цзю лишь смотрит на это с пустым выражением лица, весь воздух будто был выбит из легких. «Видишь, как легко? И ты даже этого не можешь?» «Сяо Цзю…» — бормочет Юэ Цинъюань. Пока все остальные присутствующие пребывали в полном замешательстве, для него картина становилась всё яснее. Он не знает, к чему всё это ведёт, но прекрасно помнит характер молодого господина и его отношение к Шэнь Цинцю. Мужчина отпускает руку Шэнь Цзю, на коже которого уже красовался синяк. Его рука перемещается на спину Шэнь Цзю, и тот мгновенно вздрагивает от прикосновения. На лице мужчины появляется довольная ухмылка. «Ну, честно говоря, я и сам не знаю, чего ожидал от такой никчёмной швали, как ты», — он почти плюется ядом, ставя акцент на слове «шваль». «Только благодаря великодушию семьи Цю ты можешь быть подобием человека». Всё вокруг замирает. «Ну, думаю, на сегодня достаточно. Мы всё равно этим ничего не добьемся», — одним движением он небрежно смахивает бумаги на пол. Шэнь Цзю тут же вскакивает, тянется к бумагам. Но поймать их ему не удаётся. Мужчина хватает его за бёдра, резким движением разворачивая лицом к себе, легко сбивая с ног мальчика. Глаза Шэнь Цзю расширяются, и тот инстинктивно пытается отстраниться, сделав шаг назад. Всё, что тому удаётся, – это споткнуться о стол. Мужчина помогает ему упасть на плоскую поверхность, толкая его, а затем удерживает на месте. Его огромная туша вскарабкивается на него сверху. Все наблюдают за этим в мертвой тишине. «О нет, сука блять, нет. Не говорите мне, что всё идёт туда, куда я думаю!» — рыкает Шан Цинхуа. У него сводит желудок от одних только мыслей, что приходят ему в голову. Конечно, в отличие от остальных, он с самого начала знал, к чему всё ведет, но втайне молился, чтобы это не произошло. «Шэнь-шисюн…» — бормочет Му Цинфан. В памяти всплывают все случаи, когда Шэнь Цинцю отказывался от его лечения. Хотя он никогда не держал зла на не сговорчивость Шэнь Цинцю, это всё равно задевало его профессиональную гордость и большую часть времени вызывало раздражение. Хотя ему не свойственно держать эти чувства в себе, он всё же где то глубоко хранил их. Теперь кусочки словно складывались в единое целое, и его на него накатил стыд. Как целитель, он дал клятву. Он должен был позаботиться о том, чтобы его пациентам было комфортно во время лечения. «Что делает этот человек?» Лю Цингэ, в отличие от остальных, не мог осмыслить предоставленную ему информацию. Он чувствовал себя неловко и понимал, насколько неуместна ситуация, но ему и в голову не приходило, что Шэнь Цинцю может подвергнуться сексуальному насилию. «Сяо Цзю, мне так жаль…» — снова бормочет Юэ Цинъюань. Он полностью отключился от пеальности, забыв о своём месте главы секты. Он всегда знал, что его дорогой Сяо Цзю страдал от рук этого монстра, маскирующегося под человека, но подумать только, что его интерес к Сяо Цзю был не просто мимолетной прихотью, а чем-то гораздо более глубоким и гнусным. Шэнь Цзю что то невнятно мычит, но больше не издаёт ни звука. Оценив ситуацию, он поворачивается и сердито смотрит на мужчину. «Нам нужно это отключить», — говорит парень. Последние несколько минут они вдвоем пытались остановить проекцию. Особенно не хотелось, чтобы коллеги Шэнь Цинцю видели такое, но что сделано, то сделано. Им с Чэньци нужно просто придумать, как отключить его воспоминания. «Я пытаюсь, пытаюсь!» выкрикивает Чэньци, энергично тряся тростью. «О, только посмотри, как ты сверлишь меня взглядом», — мужчина щипает Шэнь Цзю за щеку. «Ну и ну, вот уж действительно, бесполезное действие», — упрекает он. Его рука тянется, чтобы погладить лицо юноши, скользя пальцем по губам. Шэнь Цзю пользуется случаем и больно кусает другого за палец. «АГХ! Ты меня только что укусил?» Лицо мужчины исказилось от гнева. «Да как ты смеешь? Как ты смеешь, дрянная ты скотина?» «Отвернулись все!» — кричит Ци Цинци. Какого бы низкого мнения она ни была о своём шисюне, это было нечто глубоко личное, и они не должны были быть свидетелями таких ужасных сцен. Но, несмотря на собственный совет, её взгляд остался намертво прикован к сцене, к юному Шэнь Цинцю, беспомощному. В этом она была не одна, остальные её боевые братья и сестры находились в таком же трансе. Хочется отвернуться, но не получается оторвать взгляд. «А, нашла!» Лицо Чэньци засияло также ярко, как и рычажок в ее руке. Рука мужчины скользнула к шее Шэнь Цзю, быстро обхватила её и усилила давление. Другая рука, которая до этого держала Шэнь Цзю за плечо, теперь зарылась в его волосы, мягко перебирая пряди. «Тогда давай быстрее!» «Уже, уже!» Внезапно рука резко схватила в охапку волосы Шэнь Цзю и дёрнула. Другая отпустила его шею, и Шэнь Цзю заерзал, хватая воздух ртом и одновременно кашляя. На глаза начали наворачиваться слёзы. На лице мужчины появилась довольная улыбка. Он притянул Шэнь Цзю ближе, и погладил по щеке. «Не понимаю, зачем ты сопротивляешься. Видя этот дерзкий, гордый взгляд на твоём лице... мне хочется только причинить тебе ещё больше боли». «Ах, готово!» воскликнула Чэньци, и её коллега облегчённо вздохнул. К счастью, изображение исчезает, растворяясь в тумане. Пока пиковые лорды остаются стоять в шоке. Они стали свидетелями того, чего не должны были. Они навредили своему брату по секте, шпионя за его личными делами. Они не имели права видеть происходящее перед ними, но все равно увидели. Если бы у Шэнь Цинцю был выбор, он бы предпочел смерть, чем такое унижение. «Мне плохо. Я кажется сейчас блевану», — Шан Цинхуа склонившись, прижимает руку ко рту. И быстро отбегает в угол, прячась от других пиковых лордов. Если он не сможет сдержаться, то предпочтет чтобы его не видели в таком состоянии. Ему не нравится Шэнь Цинцю. Он умён. Слишком умён. Тот смог раскусить его маленькую игру в шпиона с самого первого дня. Если кто-то и мог противостоять интеллекту повелителя вершины Аньдин, так это он. Чёрт возьми. Да тот даже его превосходит, причём значительно. Но всё же даже он никогда бы не пожелал Шэнь Цинцю такого. «Кто это был? У кого была такая власть над Шэнь Цинцю?» Ци Цинци была ошеломлена. Кто бы мог подумать, что этот распутный подлец либо был вовсе не развратником, либо просто считал такое нормой? После пережитого он мог вполне так сломать себе психику, чтобы начать воспринимать такое отношение за должное? В отличие от остальных, Юэ Цинъюаню было все равно на обсуждения по поводу мерзкого поведения Шэнь Цинцю. В основном потому, что тот вот вот был готов упасть в обморок. Он сжимал меч так, словно хотел разломать его голыми руками. Тот устремил свой взгляд на место, где минуту назад была проекция, его лицо было бледно белое, как свеже выпавший снег в первый день зимы. Всё, что он смог пробормотать, это: «Прости. Прости, Мне так жаль». «Ох нет! У меня ничего не получилось…» — девушка смотрит на коллегу с отчаянным выражением лица. Туман, как и прежде, добровольно разделяется надвое, и перед ними разворачивается новая сцена. Та же роскошная комната. В ней царит мертвая тишина. Пока в комнату не врывается тот же самый мужчина. Он решительными шагами подходит к шкафу и широко распахивает его. Грациозно отступает, и оттуда выкатывается что-то. Вернее, вываливается, с грохотом стукаясь об пол. Мужчина пинает это прочь, и оно стонет от боли. Когда комок ударяется о стену, одеяло соскальзывает, обнажая слегка подросшего Шэнь Цзю. Его руки связаны вместе перед ним; он заслоняет ими лицо. Одеяло усеяно красными пятнами. Полностью развернувшись к более старшему парню, он поворачивается спиной к пиковым лордам. Спина его покрыта ссадинами, а одежда пропитана кровью и разорвана в клочья. Одежда, вернее то что от неё осталось, обнажает бледную кожу, на которой нет и участка, не изуродованного следами от плети. Взгляд у мужчины вспыхивает. Одного вида сломленного и жалкого Шэнь Цзю достаточно, чтобы первый начал заводиться. Однако его восторг длиться недолго. Взглянув на оскал Шэнь Цзю, он начинает злиться. «Серьёзно, не можешь побыть послушной животинкой? Хайтан почти услышала, как ты ноешь недавно. Как маленькая сучка.» Это была ложь, потому что до того, как Шэнь Цзю пнули, тот был совершенно тих. Да и потом это был лишь едва слышный стон. Лю Цинъгэ и Му Цинфан в каком-то плане осознавали чудовищный болевой порог Шэнь Цинцю, и теперь они могли указать на её источник. Сколько же тот мужчина истязал их боевого брата, если тот уже в тринадцать–четырнадцать лет не реагировал боль, даже когда его тело, скорее всего, горело в агонии? Мужчина хватает Шэнь Цзю за подбородок и тянет его вверх, заставляя встать на колени. Тот дрожит. От страха или от боли, трудно сказать. Но он не теряет времени и впивается в мужчину злобным взглядом. Тот фыркает и меняет хватку, поднимая Шэнь Цзю за волосы. «Неужели ты не можешь оценить то, что я для тебя делаю? Ты едва ли что-то из себя представляешь, а я всё же трачу силы, чтобы выхаживать тебя,» —он на мгновение отводит взгляд, раздумывая. — «Ну, в основном чтобы Хайтан этого не заметила. Всё равно ты должен быть мне благодарен. Кто ещё стал бы о таком как ты заботиться? Ты настолько ничтожен, что даже не можешь вызвать банальной симпатии ни у кого. И всё же вот он я, одаряю тебя своим присутствием, защитой, вниманием и заботой,» — он улыбается, а затем наклоняется поближе к уху Шэнь Цзю. — «Ты должен валяться в моих ногах, распевая мои достоинства.» Шан Цинхуа едва сдерживал рвотный рефлекс. Шэнь Цинцю непреклонен до такой степени, что с ним почти невозможно договориться. Он также отказывается склоняться перед кем бы то ни было. Возможно, в детстве он был не таким. Но если каждый день, годами, слышать подобные оскорбления, да ещё и с учётом противоречивого характера Шэнь Цзю, становится неудивительно, что он стал таким, какой есть сейчас. «А вот и лекарство», мужчина достаёт из кармана бутылёк и, насмехаясь, машет им перед лицом Шэнь Цзю. Очевидно, тому это совсем не нравится, и он начинает мотать головой, пытаясь вырваться. Мужчина, совершенно не обращая на это внимания, подносит бутылёк к его губам, но не может заставить Шэнь Цзю выпить, тот продолжает дёргается, как умалишенный. «Тц. Изнеженная сучка», раздражённо говорит мужчина и отпускает Шэнь Цзю, который тут же падает на колени. «Ну и что мне с тобой делать?» он садиться на корточки рядом, и начинает пихать свои пальцы Шэнь Цзю в рот, раскрывая его, и заливает лекарство ему глубоко в глотку. Какое возмутительное обращение! Они и представить не могли, что воспоминания Шэнь Цинцю могут быть ещё хуже, но такое обращение? Так не стали бы обращаться даже с самым непослушным ребёнком, не говоря уже о подростке! Шэнь Цзю захлёбывается жидкостью, резко отшатывается от мужчины и падает назад. Он тянет связанные руки к горлу, начиная кашлять и пытаться выблевать. Мужчина хмурится при виде этого и раздосадовано вздыхает, выражая своё недовольство. «Да ладно тебе, перестань драматизировать. Ты же у нас эксперт по глотанию». Именно в этот момент Шан Цинхуа больше не может сдерживать рвотные позывы. Юэ Цинъюань обрушивается на колени, сжимая меч и опираясь на него, бессвязно бормоча бесполезные извинения. Остальные выглядят не лучше. Их охватывает ужас, пока до них доходит смысл сказанного. Даже если большинство из них и не сведущи в подобных мирских удовольствиях, они способны понять скрытый подтекст слов этого мужчины и то, что он заставлял делать Шэнь Цинцю. Шэнь Цзю захлёбывается жидкостью, резко отшатывается от мужчины и падает назад. Он тянет связанные руки к горлу, начиная кашлять и пытаться выблевать. Мужчина хмурится при виде этого и раздосадовано вздыхает, выражая своё недовольство. «Да ладно тебе, перестань драматизировать. Ты же у нас эксперт по глотанию». Именно в этот момент Шан Цинхуа больше не может сдерживать рвотные позывы. Юэ Цинъюань обрушивается на колени, сжимая меч и опираясь на него, бессвязно бормоча бесполезные извинения. Остальные выглядят не лучше. Их охватывает ужас, пока до них доходит смысл сказанного. Даже если большинство из них и не сведущи в подобных мирских удовольствиях, они способны понять скрытый подтекст слов этого мужчины и то, что он заставлял делать Шэнь Цинцю. Шэнь Цзю продолжил кашлять, прежде чем поднять взгляд и яростно уставиться на мужчину с самой чистой ненавистью на которую был способен. Однако, этот эффект терялся в его розовых щёках и наполненных слезами глазах. В итоге он выглядел больше как избитая дева, нежели нечто угрожающие, как Шэнь Цзю хотел бы себя презентовать. У нормального человека это пробудило бы желание позаботиться о нём. Но его ведь никогда не окружали адекватные люди, не правда ли? Мужчина замирает. Он смотрит на Шэнь Цзю и его жалкий вид. Его глаза медленно загораются похотью. Он хватает связанные руки Шэнь Цзю, перекладывая через шею, и те ложатся ему на плечи. Затем одним резким движением он встаёт, поднимая вместе с собой тушу Шэнь Цзю, чьи ноги беспомощно болтаются и подергиваются. Он прижимает юношу к стене, подтаскивая его выше. Одной рукой он удерживает колено Шэнь Цзю, согнутое и прижатое к стене. Другой рукой он снова хватает Шэнь Цзю за волосы и оттягивает их назад, чтобы получить больший доступ к его шее. «Ах, Сяо Цзю… такое жалкое выражение лица тебе действительно идёт куда больше. Я даже чуть-чуть начинаю тебя по-настоящему любить.» «Ах, наконец-то мы сломали это!» восклицает Чэньци, и в её голосе слышится облегчение. Проекция развеивается окончательно. «Как раз вовремя,» — парень подбегает к телу уже взрослого Шэнь Цинцю, и Чэньци следует ним. — «Нужно убедиться, что он этого не запомнит, иначе его культивация может откатиться на года два назад. О святые небожители, эти воспоминания…» Они вдвоём окружают Шэнь Цинцю, который лежит на полу с нейтральным выражением лица. Двое начинают хлопотать вокруг него, пытаясь поднять. Му Цинфан отдаленно понимает, что он возможно должен подойти и предложить помощь, но чувствует, будто все его тело оцепенело. Каждый из пиковых лордов, чувствует себя точно так же. Они могут лишь молча смотреть на своего старшего безмолвного боевого брата. Ну, все кроме Шан Цинхуа, которого в углу продолжает подташнивать. Ци Цинци кажется, что она скоро присоединится к нему, учитывая, как скручивает у неё в районе желудка. Остальные же слишком потрясены, чтобы даже замечать своих собратьев по орудию или собственные телесные реакции. Исключением является только Лю Цинге. Тот крепко сжимает меч в руках и несколько секунд смотрит на него с мрачным выражением лица. Не зная, что думать. Он по-настоящему ненавидит своего шисюна, но то что тому пришлось пережить… Лю Цинге был неправ. Ох, как же он был неправ. Он поворачивается к Юэ Цинъюаню, который неподалёку стоит на коленях, продолжая бормотать извинения. «Почему ты извиняешься?» спрашивает Лю Цинге. Этим действиям привлекая внимание остальных. «Потому что это моя вина,» — бормочет в ответ Юэ Цинъюань, жмуря глаза. Скорчившись в боли и вине. Теперь они могут распознать это выражение как то которое он обычно носит рядом с Шэнь Цинцю. — «Это всё моя вина.» Все молча смотрят на главу секты. Не зная, что сказать. Они даже не уверены, стоит ли вообще что-то говорить. «Что ж, мы готовы отправить вас обратно в реальность,» Чэньци поднимается с места рядом с Шэнь Цинцю и осторожно подходит к ним. «Мне жаль, что всё так вышло. Это было по истине непрофессионально с моей стороны.» произносит она с самым серьезным выражением лица. —————————- Глаза Шэнь Цинцю резко распахнулись. Он быстро согнулся, и быстро начал настороженно оглядываяться по сторонам. Он никогда так крепко не спал. Обычно его сон был прерывистым и чутким, сны хрупкими и легко разрушающимися. Оглядевшись, он обнаружил себя в их зале для собраний. Все остальные пиковые лорды смотрели на него с какой-то странной тревогой, иногда обмениваясь беспокойными взглядами. «Что произошло?» «Ничего!», — все ответили хором. Шэнь Цинцю прищурил глаза. Подозрительно! Почему тогда он единственный лежит на полу? Посреди комнаты? «Белый порошок обладает успокоительными свойствами, только и всего», говорит Му Цинфан склонившись над ним, но при этом не нарушая его личное пространство. Что же, это странно, но целитель всегда был единственным тактичным человеком в этой секте. Лю Цинге и Юэ Цинъюань, вероятно, никогда не слышали о понятии личных границ, да и остальные не далеко ушли. «Хмпх… Тогда почему у меня так голова раскалывается?» Он приложил руку ко лбу. Казалось, что его мозг хочет взорваться, тем самым разорвав черепушку на мелкие кусочки. «Должно быть, ты стукнулся головой об пол, когда упал». Шэнь Цинцю хотел закатить глаза на язвительное замечание Лю Цинге. Но в голосе последнего почему-то не было привычной резкости. «Мхпф…» только и смог пробормотать Шэнь Цинцю. Его голова… она никогда так сильно не болела. Его частые отклонения ци, это просто будничная прогулка по парку по сравнению с этой невыносимой болью. Он поднял глаза, раздраженный, только чтобы увидеть, что все его собратья по ордену уже смотрели на него, наблюдая за каждым его движением. «Почему вы все так на меня смотрите? У меня что-то на лице?» «На твоей голове осталось немного порошка», услужливо подсказала Ци Цинци. Её поведение тоже было подозрительным, но, честно говоря, Шэнь Цинцю сейчас ни о чём не мог думать из-за сильной головной боли. Он просто нахмурился, вытирая лицо рукавом. Совсем не то, что сделал бы человек благородных кровей, но его мысли не поспевали за действиями, чтобы он мог себя контролировать. «Думаю, Лю шиди следует лучше научиться обращаться с опасными артефактами. Его глупость однажды убьёт его самого, а может быть, и других». «Я учту это», сказав это Лю Цинге отвернулся. Это вызвало тревожный колокольчик в сознании Шэнь Цинцю. Он отчаянно пытался прийти в себя, но безуспешно. «Да что это с вами?» «Ничего!», снова они отвечают хором. Шэнь Цинцю хочет найти в них изъян, поспорить, вытянуть из них правду. Но его голова… «Это просто действие успокоительного, мы все чувствуем себя немного вялыми. Думаю, шисюн чувствует то же самое», заявляет Му Цинфан. И Шэнь Цинцю не может поверить этому глупому целителю. «Не особо…» — бормочет Шэнь Цинцю. Он всё ещё держится за голову, поднимаясь на ноги. Он стискивает зубы, подавляя боль. «Что ж, давайте продолжим с того места, где остановились». Он подползает к своему столу, прежде чем не грациозно плюхнуться на стул. «Почему вы все встали как вкопанные? Нам ещё нужно обсудить предстоящие соревнования между внутренними пиками». «Шиди… думаю, лучше отложить это на следующий раз», мягко отмахивается от него Юэ Цинъюань. Впервые в жизни Шэнь Цинцю рад этому. Тем не менее, он все равно протестует. В конце концов, соревнования между внутренними пиками важнее, чем какой-то артефакт, который принёс этот его крысёныш-шиди, но они видите ли не могли это обсудить из-за всей этой неразберихи. «Как непродуктивно», опять бормочет Шэнь Цинцю, прежде чем объявить —«Я внесу это в повестку дня следующего собрания». Затем он приподнимает кисть, замечая, что его рука дрожит. Он хмурится, прежде чем прижать кисть к бумаге. Когда он заканчивает первый штрих, его хмурое выражение лица усугубляется. «Почему мои линии такие корявые? Как отвратительно», бормочет он себе, не замечая, что все его собратья услышав это вздрагивают, глядя на Шэнь Цинцю с шокированным выражением лица.