Кардиофаг

Тройное убийство потихоньку забывалось. Герман ещё несколько раз за сутки вспоминал о нём — когда новость всплывала в пабликах где-то между фотографиями котят и несмешными шутками. Вспоминал он и Влада. Того самого, который спешно испарился сразу после выпускного, словно его и не было. Хотя до этого они были близки — делились пачками самого дешёвого кофе в ночь перед экзаменами, говорили о будущем, которое тогда казалось бесконечным коридором с множеством дверей. Теперь единственной дверью, которая их объединила, оказалась та, за которой лежали три тела с аккуратно изъятыми сердцами. Думал он и о том, что было интересно оказаться там, на передовой. Увидеть сырой кошмар до того, как его упакуют в сухие строки протокола или в кричащие заголовки. Увидеть его без прикрас и без умолчаний. Но эта мысль тут же гасилась другой, более тяжёлой и правдивой: он бы предпочёл быть дома вместо этого всего. А ещё, что хуже всего - его ждут судебные разбирательства. Такие дела всегда расследуются долго, муторно, с бесконечными откладываниями. И врачей всегда таскают в суд. Будут вызывать повестками, заставлять сидеть на жёстких деревянных скамьях в коридорах. Задавать одни и те же вопросы, на которые у него нет ответов. Он старался не думать об этом. А потом, через пару дней, пришёл новый вызов, будто сама реальность решила поиздеваться. «Не реагирует, весь в крови. Алко+» — гласило короткое описание на планшете. Герман тяжело вздохнул. Звук вышел из груди усталый и безрадостный. Но рука сама потянулась к переключателю, включив сирену. У подъезда, воняющего варёной капустой, его уже поджидал сомнительный тип. Мужчина, который постарел и сморщился не от времени, а от спирта как грецкий орех. Собутыльник. В его мутных глазах плавала паническая бдительность зверька, застигнутого на месте преступления. Герман приоткрыл окно. В салон ворвался запах перегара и немытого тела. — К вам? — спросил он почти вежливо. Мужчина кивнул, и его голова качнулась на тонкой, жилистой шее с пугающей резкостью. — Да вон… Лежит. Не дышит, вроде. И… — он беспомощно повёл рукой к своей груди. — И пусто там. Смотрите сами. Последние слова прозвучали с такой простодушной, почти детской ужасностью, что у Германа на мгновение перехватило дыхание. Водитель выключил двигатель и в наступившей тишине Герман услышал только собственное сердце, стучащее где-то глубоко внутри, на своём законном месте. Пока ещё. Собутыльник обнаружился в квартире, среди нагромождения пакетов, тряпок, пустых вёдер и обречённой мебели. Он был не старый, но и далеко не молодой — возраст алкоголика, замоченный в спирту. Лежал на полу, распластавшись, медленно пропитывая обшарпанные доски содержимым своего тела. В глазах, затянутых мутными плёнками, не было ни испуга, ни даже удивления. На столике неподалёку красовалась пара неказистых пузырей — бутылочки от медицинского спирта и самая дешёвая водка, что продаётся в стаканах с откручивающейся крышечкой. Герману не нужно было проверять пульс. Тут всё было очевидно. — Давно это произошло? — спросил он, натягивая одноразовые перчатки. Он рассматривал бордовое, почти чёрное пятно, расползавшееся по грязно-бежевой рубашке. — Так это ну… — хрипло отозвался собутыльник за его спиной, щедро одаривая воздух запахом нечищеных пару лет зубов и полупереваренной тушёнки. — Ушёл я в магазин. А он тут… вот. Герман присел на корточки. Колени снова заныли знакомой, предсказуемой болью. Рубашка на уровне второго ребра была порвана. Нет, не порвана, а именно разрезана. Аккуратно. Почти красиво. Разрез шёл точно над проекцией аорты. Чистая работа. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Это, доктор, — прошамкал алкаш у него за спиной. — А жить-то будет? Вопрос прозвучал в прокуренном воздухе, такой же нелепый и жалкий, как и всё в этой комнате. Герман не обернулся. Он смотрел на аккуратный разрез, ведущий в пустоту. — Только в твоей памяти, — промямлил он так тихо, чтобы никто не услышал. Он аккуратно расстегнул пару пуговиц на рубашке – из-под неё глядела жуткая, но удивительно аккуратная дыра прямо под ребрами. Путь через желудок, прямо к сердцу. — Доктор, — снова залепетал живой собутыльник. — А там вот что? Это не моё валяется. Герман машинально проследил за его дрожащим пальцем и замер. Он и не заметил. А оно, оказывается, было тут. Практически под ногами. Сердце. Оно почти закатилось под диван, будто пытаясь спрятаться от всего этого безобразия. В тусклом свете лампочки без абажура оно выглядело нестрашным — тусклым, бесформенным, похожим на кусок тёмного, мокрого хлеба, забытый на полу после пьяного ужина. Но когда Герман присмотрелся, лёд в его желудке снова пошевелился. Сосуды были отрезаны одним безупречно чистым движением. Будто их не выдирали, не рвали, а просто срезали острыми ножницами. Тонкая, хирургическая работа. Мысль, странная и отстранённая, мелькнула у него в голове: а может, и там, в той тихой квартирке сердца тоже просто лежали где-то рядом? Закатились под диван, под кровать, в тёмный угол за шкафом. Их просто не заметили в суматохе, в шоке от главного. Может, убийца не уносил их с собой в качестве трофеев. Может, он просто оставлял. Как визитную карточку. Он поднял глаза и встретился взглядом с живым собутыльником. Тот смотрел на сердце с оцепеневшим, почти благоговейным ужасом. — Это не твоё, — наконец тихо согласился Герман. В его голосе прозвучала странная, неуместная здесь уверенность. Потом был звонок в полицию — короткий, деловой, лишённый всяких эмоций. Голос в трубке звучал так, будто принимали заказ на доставку пиццы. Герман устроился на кухне, усевшись с ногами на липкий, засаленный стул. Подальше от той комнаты, где лежало тело. Воздух здесь провонял старым жиром, дешёвыми сигаретами и немытой тоской. Он крутил в руках телефон, чувствуя, как холодный экран нагревается от ладони. Внутри что-то настойчиво и глухо рвалось наружу — не страх, а любопытство. То самое, тёмное, липкое, которое заставляет заглядывать в пропасть. Он должен позвонить Владу. Тот знает об этом деле куда больше. Он открыл контакты. Пальцы сами пролистали список вниз, к букве «В». И нашлось. «Владос вроде». Имя контакта, дурацкое и простое, застрявшее в памяти телефона. Он назвал его так на первом курсе, когда ещё толком не знал, как зовёт мать этого хмурого, вечно сосредоточенного очкарика, с которым ему предстояло делить комнату в общаге. И вдруг передумал. Время позднее. Может, он уже спит. Если этот повелитель смерти вообще умел спать. Он убрал телефон в карман. Взял карту и ручку. Принялся заполнять графы. Писал быстро, стараясь не думать о том, что где-то в городе бродит тень с очень острым скальпелем и очень странным представлением о том, что нужно оставлять после себя. И что эта тень, возможно, только начинает свою работу. К его удивлению, Влад позвонил сам. С утра, когда Герман уже собирался домой. От суток осталось лишь липкое послевкусие усталости и новые, неудобные вопросы. Звонок прозвучал впервые за те пять лет молчания, и от этой неожиданности Герман почти выронил телефон. — Угу, — буркнул он в трубку, с набитым ртом сухим печеньем, которое ночью сунула в руки благодарная бабушка с другого, уже вполне обычного вызова. — Флуфаю. Голос Влада в трубке звучал глухо и устало, будто он и правда не спал все эти дни. Он начал без предисловий, сразу по делу, как будто их разговор прервался только вчера. — На бланке констатации твоё имя, — заключил он уверенно. — Значит, ты видел ещё один труп. Герман судорожно сглотнул крошащееся печенье, почувствовав, как оно царапающим комком проходит вниз. Отхлебнул кофе, уже холодного и горького. — Алкаш тот? — спросил он небрежно, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал обыденным. Чтобы всем видом показать, что его это нисколько не трогает. Что он не напрягся ни капельки. — Ночью там был. Это, получается, четвёртый такой? Слушай, а у других сердца тоже нашлись? — Шестой, — поправил Влад. — У меня ещё двое было до него. Сердца… да, нашлись. Но немного не там, где все ожидали. В тишине, последовавшей за этими словами, Герман услышал собственное сердцебиение. Оно отдавалось в висках глухими ударами. — Где? — выдохнул он, уже не в силах притворяться. — Слушай, — голос Влада стал тише, но от этого только серьёзнее. В нём не было паники, только холодная решимость. — Надо поговорить. Не по телефону. Давай встретимся сегодня. Я всё расскажу. Герман ужасно хотел спать. Идти никуда не хотелось. Но его, видимо, никто не собирался спрашивать. — Вот именно сегодня необходимо? — вздохнул он. Желание рухнуть в кровать было в тот момент чуть сильнее, чем любопытство. — Я не спал всю ночь, работа… — Сегодня, — перебил его Влад. Голос в трубке был твёрдым. В нём не было просьбы, лишь констатация факта. — Потому что мне помощь нужна.