Перед словами, после тишины

Кларк была встревожена. Казалось, на протяжении всего пути обратно к башне её окутывала мутная пелена, и она никак не могла избавиться от грызущего ощущения, что очень скоро случится что-то ужасное… по-настоящему ужасное. После зловещего заявления Роана Кларк с трудом сдержала желание физически наброситься на этого загадочного мужчину, но в итоге подавила себя, не желая дать ему понять, что он действительно задел её, — а он задел, к её глубочайшему сожалению. Что он вообще мог иметь в виду? О каких «планах» шла речь? Было ли это связано с его психопатичной матерью и её вечными попытками заполучить трон Лексы? Неужели он мог использовать Кларк, чтобы добраться до Командующей, пока сам находился в кандалах?.. Мог ли? Чего, чёрт возьми, он от неё хотел?! Вопросы вихрем носились в её голове, настолько отвлекая, что Кларк пришла в себя лишь тогда, когда, вновь войдя на рынок, врезалась в спину какого-то случайного мужчину — настолько пьяного, что он, казалось, едва держался на ногах. Она пробормотала рассеянные извинения и продолжила пробираться сквозь толпу, не поднимая взгляда и направляясь прямо к главному входу в башню, даже не посмотрев в сторону друзей. Сейчас она просто не могла о них думать. Поднимаясь в лифте — всё ещё плохо осознавая происходящее вокруг, — она смутно вспомнила о своём обещании вскоре встретиться с Лексой в её комнате… Сможет ли она сохранить встречу с принцем в тайне? И правильно ли это? Она поняла ещё в тот момент, когда спускалась по ступеням в темницу, что ей нельзя было этого делать, но любопытство всегда было одной из самых тяжёлых нош, которые она сознательно брала на себя… Мысль о том, что ей придётся смотреть в глаза единственному человеку, который знал её лучше всех, неся при этом груз украденного разговора, сдавила желудок тугим узлом. Волна тошноты накрыла её с такой силой, что, едва лифт остановился на нужном этаже, Кларк выскочила наружу и бросилась к ванной, не обращая внимания на любопытные взгляды стражников у её двери. Она едва успела согнуться над унитазом, прежде чем избавиться от смеси алкоголя и тревоги, болезненно сжимая живот, пока её выворачивало. Что она вообще творит? С каких пор сокрытие тайн от Лексы приводило к чему-нибудь хорошему? Она должна была рассказать ей — если не ради доверия любимому человеку, то хотя бы из уважения к положению Командора в свете угрозы Азгеды. Кларк просто обязана была признаться… Но, возможно, не сегодня. Нет. Сегодня — праздник, время радости, время мира. Она не могла взвалить ещё больше потенциальных угроз на плечи человека, которые и без того, вероятно, болели от необходимости нести всё это в одиночку, без единого слова жалобы. Она не станет этого делать. Сегодня она позволит Лексе показать ей ещё одну часть себя и постарается дать понять, как сильно для неё значит оказанная честь — быть допущенной к такому знанию, показать Лексе, насколько особенной она стала для Кларк. Ничто не сможет отнять у них этот вечер; Кларк этого не допустит. Собравшись с духом, насколько это было возможно, Кларк поднялась с пола и подошла к широкому зеркалу над раковиной в ванной, тщательно стирая с себя все следы физического проявления хаоса, бушующего в её голове. Внешний вид оставался единственной частью её жизни, которая всё ещё находилась под её контролем, и Кларк дорожила теми мгновениями, когда могла распоряжаться тем, что принадлежало только ей. Будучи в целом довольной тем, что вернула себя примерно на три четверти той женщины, которой была, выходя из башни несколько часов назад, Кларк покинула свою комнату и направилась по коридору к покоям Командора — не забыв, впрочем, остановиться и забрать с прикроватного столика альбом для рисования и карандаши. Чувствуя себя более самонадеянной, чем когда-либо в жизни, — хотя уже и не воодушевлённой алкоголем, который покинул её организм, — Кларк открыла дверь в комнату Командующей, даже не взглянув в сторону охраны, полагая, что о её визите в столь поздний час их наверняка предупредили. (Мельком она задумалась о том, что они могли бы подумать о своей Хеде, принимающей кого-то у себя в комнате так поздно, но решила, что к этому моменту они, вероятно, научились не задавать вопросов своему лидеру — если не по какой-то иной причине, то из безусловной преданности.) Кларк тихо закрыла за собой дверь и на мгновение замерла на пороге комнаты Лексы, разглядывая её: большую кровать с балдахином, покрытую роскошными мехами, у правой стены напротив двери; диван и кресло вокруг небольшого столика слева, перед самым большим окном в огромной комнате. Стена со стороны внешней части башни представляла собой какую-то изысканно вырезанную деревянную конструкцию, которая служила одновременно окном наружу и перегородкой — Кларк предположила, что за ней находится ванная Лексы. Лунный свет лился и из открытого окна, и сквозь деревянную конструкцию, и Кларк на мгновение была очарована причудливыми формами, которые мягкий свет создавал, преломляясь в узорах дерева. Это странным образом успокаивало её, и она медленно подошла к большому окну, зажав альбом под мышкой, чтобы взглянуть на всё ещё кипящий жизнью город. Лёгкая улыбка скользнула по её губам, когда она увидела, что праздник внизу по-прежнему в самом разгаре, а звуки музыки и смеха поднимались к ней, словно самая сладкая симфония. Вот какими должны быть люди: не солдатами раздора и сердечной боли, а носителями жизни и восторга, существами, принадлежащими чему-то большему и постоянно празднующими это чувство принадлежности. Вот какой должна быть жизнь. Вот какой она могла бы быть для всех них — не только для тех, кто сейчас на Земле. Как она могла бы сделать так, чтобы те, кто всё ещё вращается вокруг планеты в состоянии страха и отчаяния, смогли испытать ту же жизненную силу, которую дарит такой образ жизни? Как один-единственный человек вообще может сделать это для них? Как Лексе удалось создать всё это для своего народа, при том что аркеры даже не подозревали о существовании такого образа жизни? Осознание такого незнания оставляло в сердце блондинки гнетущее чувство неудовлетворённости, и мысль о том, что кто-то из её людей, возможно, никогда не узнает, каково это — жить под правлением лидера, который всегда желает своему народу лучшего, который действительно заботится… — глубоко её опечалила. И вновь Кларк ощутила себя совершенно поражённой девушкой, само существование которой дарило ей больше жизненных сил, чем любой образ жизни мог бы дать; девушкой, чья душа обладала несовершенной, но чистотой, приносящей больше утешения, чем могли бы обещать своим последователям даже самые праведные святые. Внезапно вдохновлённая и странно успокоенная одной лишь мыслью о девушке, которая много лун назад украла её сердце и подарила ему куда более безопасный дом, Кларк устроилась на подоконнике, удобно положив альбом на колени, и коснулась карандашом бумаги, надеясь запечатлеть скрытое лицо человека на луне. Могли пройти дни, прежде чем Кларк услышала тихий щелчок открывающейся где-то позади неё двери спальни. Она была слишком поглощена своим рисунком, чтобы уловить резкий вдох, когда Лекса заметила блондинку, устроившуюся на подоконнике, и потому была совершенно застигнута врасплох, когда ловкие руки обвились вокруг её талии и уже в следующий миг сняли её с выступа. Почему-то сама знакомость этой ситуации показалась Кларк невероятно забавной, и она тут же разразилась приступом хихиканья, стоило Лексе развернуть её к себе и одарить чрезмерно строгим взглядом. — Что я говорила тебе о том, чтобы вот так высовываться из окон, Кларк?! — спросила брюнетка; тревога в её голосе была очевидна, хоть он и должен был звучать раздражённо. Её глаза расширились от беспокойства, когда она заметила, что истерический смех Кларк лишь усиливается, но следующая попытка отчитать её была прервана тем, что губы Кларк прижались к её собственным, а пальцы вплелись в сложные косы, пока блокнот и карандаш с беспечностью не упали на пол. С приглушённым звуком, в котором порицание перетекло в довольство, Лекса тут же отбросила своё наставничество и обняла Кларк нежно, отвечая на поцелуй с тем же пылом. Через мгновение Кларк отстранилась, упираясь лбом в лоб Лексы, и самодовольно улыбнулась, когда та издала недовольный звук в глубине горла и попыталась вновь поймать её губы. — Ты слишком много волнуешься, Командующая, — хрипло поддразнила Кларк, уклоняясь от жадных попыток Лексы и покрывая чувственными поцелуями её линию челюсти и шею. Лекса тут же замерла под её губами, глухо застонав и инстинктивно притягивая Кларк ближе. Кларк усмехнулась, прижимаясь к коже над пульсирующей жилкой, довольная тем, что может так на неё воздействовать. — А теперь, — тихо произнесла Кларк между поцелуями, — что именно ты хотела мне показать? Она слегка втянула чувствительную кожу, наслаждаясь тем, как по телу Лексы пробежала дрожь, а стон вырвался уже вполне отчётливо. Та в отчаянной попытке удержаться ухватилась за плечи Кларк. Кларк лишь улыбалась, покусывая и облизывая кожу, пока девушка в её руках изо всех сил старалась не рассыпаться под её прикосновениями. Её ладони скользнули с волос Лексы вниз по спине и остановились на её бёдрах, когда она отстранилась, чтобы оценить результат. Проще говоря, Лекса выглядела более чем смущённой. Её припухшие от поцелуев губы были приоткрыты, дыхание — сбивчивым и неровным, а прекрасные радужки почти полностью поглощены расширившимися зрачками, полными чистого желания. Кларк была довольна тем, что нашла нечто, способное так возбуждать Лексу, и мысленно отложила это знание на будущее. Кларк приподняла самодовольную бровь, ожидая, пока обычно собранная Командор возьмёт себя в руки. Через мгновение Лекса убрала руки с плеч Кларк и обхватила её лицо ладонями, губы сложились в кривую улыбку, пока она слегка качала головой, с благоговением глядя на девушку, черты которой хотела запомнить навсегда. — Что ты со мной делаешь, Кларк? — прошептала она почти благоговейно, скорее себе, чем ей. Кларк в ответ лишь широко ухмыльнулась. Тут Лекса, словно вспомнив о цели, встряхнулась, схватила Кларк за руку и повела её вокруг кровати с балдахином, остановившись у стены рядом с дверью. Самодовольство мгновенно исчезло с лица Кларк, когда она увидела, как стена начала сдвигаться влево, открывая скрытый книжный шкаф, доверху заполненный древними на вид книгами. Кларк обернулась, поражённо глядя на Лексу, которая отвела взгляд, возясь с каким-то тайным рычагом. Хотя принцип был довольно прост, сама технология, позволявшая полке двигаться таким образом, всё равно вызывала у Кларк восхищение. Погружённая в себя, Лекса начала перебирать стопки книг и свитков на средней полке. Она отпустила руку Кларк несколькими мгновениями ранее, чтобы удобнее рыться, и блондинка ощутила лёгкий укол от потери контакта — каким бы нелепым это ни было. — Когда я на днях просматривала один из самых старых исторических архивов в главной библиотеке, — начала Лекса, её голос был слегка приглушён, пока она наклонялась к нижним полкам, — я нашла кое-что, что, как мне показалось, тебе понравится, и принесла сюда на хранение… Не могу вспомнить, куда я его — вот! Командор тут же выпрямилась и повернулась к Кларк с твёрдой книгой в руках. В её выражении было столько воодушевления — и неожиданной нервозности, — сколько Кларк ещё никогда не видела, и сердце блондинки сбилось с ритма от нахлынувшей нежности к прекрасной девушке перед ней. Лекса осторожно вложила книгу в руки Кларк, слегка приподняв брови и внимательно вглядываясь в её лицо в ожидании реакции. Кларк перевернула книгу в руках, ласково проведя пальцами по корешку, оценивая её состояние. Названия не было, и она слегка нахмурилась, открывая первую страницу и медленно перелистывая дальше. Книга была заполнена рисунками — карандашными эскизами, очень похожими на те, что она сама хранила в своём блокноте. Первый рисунок изображал, как считала Кларк, Таймс-сквер в Нью-Йорке до бомбардировок, кипящий жизнью до степени пугающей перенаселённости. Следующие несколько эскизов были похожи — мгновения городской жизни до конца, увековеченные на пожелтевших страницах. Но, не дойдя и до четверти книги, один рисунок особенно зацепил её, и Кларк полностью погрузилась в неё, почти забыв о присутствии Лексы. На рисунке группа из пяти человек стояла на холме, глядя на широкую долину, где вдалеке над цивилизацией поднималось ядерное грибовидное облако. В полном замешательстве Кларк быстро перелистнула страницу и вздрогнула, увидев ещё один почти такой же рисунок: те же пять фигур со спины, наблюдающие издалека, как взрыв уничтожает, на этот раз, куда более крупный город — какой именно, Кларк понятия не имела. Рисунок на другой стороне страницы был почти таким же, и Кларк почувствовала, как по затылку пробежало странное беспокойство, когда она начала быстро перелистывать остальные страницы. Более тридцати рисунков одной и той же сцены: пятеро людей, наблюдающих издалека, как различные крупные города старого мира жестоко стираются с лица земли, — и ни разу художник не показал их лиц. Однако именно последний рисунок едва не вырвал у Кларк слышимый вздох. Занимая сразу две страницы и выполненный с поразительной детализацией, он снова изображал тех же пятерых людей со спины на левой странице — на этот раз они смотрели на долину, залитую тем, что выглядело как реки крови, переходящие и на вторую страницу. В самой долине повсюду валялись изуродованные тела, расчленённые трупы, разбросанные среди развалин и изображённые с пугающе натуралистичной точностью, от которой у Кларк неприятно свело желудок. В правом нижнем углу страницы была нарисована одинокая женская фигура, стоящая лицом к людям на холме; её черты были неразличимы из-за расстояния, а также потому, что казалось, будто она покрыта каким-то чёрным дегтем. В целом сцена оставила Кларк неожиданно глубоко потрясённой. Она подняла взгляд и встретилась с выжидающим взглядом Лексы, внезапно почувствовав холод. — Ч… что это такое, Лекса? — тихо спросила она, и её голос слегка дрогнул. Увидев реакцию Кларк, лицо Лексы тут же изменилось: на нём появилось выражение обеспокоенного недоумения, и она шагнула ближе, так что книга упёрлась Кларк в живот. Лекса положила руки поверх рук Кларк, сжимающих края книги, — так сильно, что побелели костяшки. — Это одно из многих изображений нашей истории, — так же тихо ответила она, нахмурившись и глядя на Кларк с явным беспокойством, сквозь которое уже начинала проступать боль. — Можно сказать, нарисованная версия нашего фольклора… Я думала… Я знаю, как ты любишь такие рисунки, и я просто, — Она осеклась, слышно сглотнув, подбирая слова. — Я хотела подарить тебе часть нашей истории, чтобы ты лучше узнала людей, чьё наследие теперь стало и твоим… Я-я прости, если это… Я не думала, что это так тебя заденет… Пока её голос затихал, Кларк заметила, как Лекса оглядывается по комнате, будто отчаянно ища способ забрать свой подарок назад или как-то сменить тему — вернуть Кларк к её прежнему игривому настроению. В этот момент у Кларк болезненно сжалось сердце. — Лекса, — тихо сказала она, прерывая эти беспокойные поиски, закрывая книгу между ними и отступая, чтобы положить её на кровать, после чего снова повернулась к Командующей. Глаза Лексы тут же нашли её взгляд, и тревога, плескавшаяся в изумрудах, едва не вызвала у Кларк слёзы — словно Лекса ожидала отказа в любую секунду. Кларк шагнула вперёд и осторожно обхватила её лицо ладонями, большим пальцем правой руки проводя по линии челюсти, стараясь вложить в своё выражение как можно больше нежного успокоения. — Книга потрясающая, правда. Рисунки такие живые — такие настоящие… Просто… — Кларк сглотнула, подбирая слова, пока Лекса, казалось, смотрела прямо ей в душу, её взгляд был невероятно напряжённым. — Это задело меня сильнее, чем я ожидала, понимаешь? Я никогда раньше не видела ничего подобного, и… не знаю. Просто слишком близко к сердцу, наверное. Теперь Лекса сжимала оба запястья Кларк, её глаза неотрывно изучали лицо блондинки, ловя всё, что оно могло предложить — а сейчас это была лишь самая чистая искренность и особая нежность, предназначенная только для неё. — Для меня честь, что ты захотела поделиться со мной частью своей истории, и я с нетерпением жду возможности рассмотреть её внимательнее там, где единственный источник света — не свечи. — Кларк усмехнулась, пытаясь вернуть их к тому игривому состоянию, в котором они так хорошо чувствовали себя совсем недавно. Это сработало: Лекса тут же слегка покраснела, переступив с ноги на ногу и едва заметно приблизившись к Кларк. Правда же заключалась в том, что рисунки напугали Кларк сильнее, чем она могла себе представить. Почему-то они были для неё чем-то большим, чем просто фольклор, — слишком реалистичными, слишком живыми, как она и сказала раньше. В них было что-то неправильное, и намёк на то, что это могло значить, грозил заставить Кларк потерять равновесие в объятиях Лексы, ведь это ставило под сомнение всё, во что она когда-то верила. Но сейчас нельзя было об этом думать. Сейчас всё было о Лексе — о заботе о ней, о том, чтобы показать, какой она замечательной была, как её любили. В архивы можно было заглянуть когда угодно. Кто знает, когда ещё представится возможность побыть наедине с Лексой в почти пустой башне? Живи моментом, Гриффин, — приказала себе Кларк, вытесняя из головы остатки нежелательных мыслей. Во второй раз за этот вечер её посетила яркая идея — такая, от которой её щёки слегка вспыхнули, а сердце затрепетало от нервного ожидания при одной лишь мысли о том, чтобы предложить это… Лекса, конечно же, заметила перемену в выражении лица Кларк почти мгновенно. — Кларк? — мягко спросила она, поглаживая её запястья, которые всё ещё держала в своих руках. В её взгляде снова появилась тревога, но теперь более осторожная, деликатная. Кларк резко сглотнула, поджав губы, пытаясь понять, как сформулировать то, что она хотела сказать. — Ты бы… ты хочешь… — Кларк снова оборвала себя, тяжело сглотнув и тихо выдохнув, когда сердце слишком громко застучало в ушах. Лекса чуть сильнее сжала её запястья, нахмурившись и безмолвно побуждая Кларк продолжить. Слова иногда были до ужаса неуместны… Решив, что сейчас она сможет показать Лексе то, чего хочет, куда лучше, чем сказать, Кларк шагнула назад, высвобождая руки из удивлённого — и явно расстроенного — захвата Лексы, сделала несколько медленных шагов назад, а затем развернулась на каблуках и обошла кровать. Собрав столько напускной уверенности, сколько только смогла, Кларк направилась к ванной Командующей, намеренно покачивая бёдрами и прекрасно зная, что её любимая пара глаз беспомощно прикована к ней всё это время. Она на мгновение замерла, увидев безупречно белую фарфоровую ванну, возвышающуюся на облицованной плиткой ступени в центре ванной комнаты; по обе стороны от неё стояли тумбы, а слева у стены был укромно спрятан туалет. Как и в спальне Командующей, казалось, сотни свечей украшали каждую доступную поверхность — некоторые даже парили над ванной на золотой пластине, подвешенной к потолку на цепи. Атмосфера в комнате была до невозможности романтичной, и Кларк вспыхнула ещё сильнее от мысли о том, что собиралась сделать. Собравшись с духом, Кларк подошла к ванне и опустилась на колени на ступеньке, повернула кран и стала смотреть, как тёплая вода наполняет чашу. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Лекса наблюдает за ней из дверного проёма, где стояла всего несколько мгновений назад. — Кларк? Её имя сорвалось с губ Командующей хриплым шёпотом, наполненным густым, почти осязаемым чувством, от которого сердце Кларк забилось ещё быстрее. Желание. Чистое, необузданное желание — вот что Кларк услышала в этом почти неслышном шёпоте. Она не могла обернуться — не тогда, когда её лицо выдало бы всё, что это желание делало с её телом. — Кларк, что ты делаешь? — спросила Лекса снова, на этот раз чуть увереннее, хотя тот же самый подтекст никуда не исчез. Собрав все эмоции, которые грозили отразиться на её лице, Кларк наконец развернулась, стараясь придать своему выражению нечто среднее между непринуждённостью и соблазном. Глаза Лексы были чуть расширены, губы приоткрыты, дыхание сбивчивым, а руки беспокойно дёргались по бокам. Кларк глубоко вдохнула, расправила плечи и заговорила: — Ты каждый день думаешь обо всех, кроме себя — и я говорю буквально обо всех, — начала она, удерживая голос настолько ровным, насколько позволяли нервы. — И ты даже не представляешь, сколько ты для них делаешь… сколько ты делаешь для меня. Ты спасла меня, Лекса. Ты заботилась обо мне, дала мне дом и убедилась, что я исцелилась во всех возможных смыслах… А теперь я… я просто… Кларк осеклась, внезапно захлёстнутая вихрем чувств, пока Лекса продолжала смотреть на неё с почти болезненной интенсивностью. — Позволь мне сделать это для тебя. Позволь мне позаботиться о тебе, Лекс. Лекса резко втянула воздух, на мгновение потеряв дар речи от пыла в словах Кларк. То, о чём просила её блондинка — полностью обнажиться, стать уязвимой, довериться единственному человеку, способному уничтожить её одним-единственным движением, — было большим, чем кто-либо когда-либо просил у неё. Это было сильнее любой битвы, любой обязанности, которую ей приходилось выполнять… Спустя вечность, состарившую их обеих, Лекса наконец заговорила — её голос был удивительно спокойным, словно никакое другое решение никогда не могло быть правильнее: — Только если ты будешь со мной. Кларк на мгновение закрыла глаза, ошеломлённая этими пятью простыми словами, способными стать её погибелью. Как легко она позволила бы себе пасть… Не говоря больше ни слова, Кларк начала раздеваться. Сначала она наклонилась, чтобы расстегнуть ремешки гладиаторских сандалий; руки слегка дрожали. Всё ещё согнувшись, она аккуратно сняла изящные манжеты с бицепса и запястья, бережно положив их на пол. Когда она выпрямилась, сердце едва не вырвалось из груди: Лекса стояла прямо перед ней, глядя в глаза так же, как всего несколько часов назад, когда Кларк приносила клятву — словно Кларк была центром её вселенной, а Лекса — преданной последовательницей. Ни одна из них не произнесла ни слова, но Кларк каким-то образом точно знала, что делать дальше. С всё ещё дрожащими руками она потянулась к застёжке наплечника, пересекавшего грудь Лексы, снимая его вместе с алым плащом. Изумруды скользили по океанам, когда Кларк принялась расстёгивать пуговицы куртки Командующей, спускаясь вниз по её торсу с трепетной осторожностью. Руки Лексы уже покоились на бёдрах Кларк, и та была вынуждена чуть приподнять руки, чтобы куртка соскользнула с плеч и упала на пол. Между ними будто возник ток — электрический или сродни приливу величайших океанов. Ни одна из них не осознавала ничего, кроме того, что обе стояли на краю пропасти, с которой невозможно было вернуться. Вот что, должно быть, чувствуется перед последним вдохом… Не заметив, как это произошло, Кларк уже подняла длинную рубашку Лексы над её головой и отбросила в сторону. Теперь Командующая стояла перед ней, облачённая лишь в перевязи на торсе. У Кларк перехватило дыхание, когда её взгляд жадно запоминал каждую линию, каждый изгиб — особенно идеально очерченный пресс, плавный переход к женственным бёдрам, обтянутым чёрными узкими брюками. Мягкая улыбка коснулась губ Лексы, когда она шагнула ближе, сжала бёдра Кларк — словно спрашивая разрешения. Кларк немедленно кивнула. Не отрывая взгляда от голубых глаз, Лекса наклонилась и взялась за подол платья. Медленно, с бережностью священного ритуала, она потянула ткань вверх по телу Кларк, едва касаясь кожи костяшками пальцев и вызывая у блондинки дрожь от глубины желания. Лекса намеренно задержалась на её бёдрах, прежде чем поднять платье выше и снять его через голову, небрежно отбросив дорогую ткань на пол. Чувствуя необходимость закончить как можно скорее — словно перед тем, как сорвать пластырь, — Кларк быстро освободилась от оставшихся перевязей, затем стянула бельё и отбросила его в сторону. Она была полностью обнажена перед Лексой — во всех возможных смыслах. Никогда в жизни Кларк не чувствовала себя такой уязвимой, и она уже ощущала, как старые тревоги готовы поднять свои уродливые головы, как неуверенность начинает прокручиваться в её сознании… Но всё оборвалось в одно мгновение — стоило ей увидеть выражение лица Лексы. Даже время, казалось, перестало двигаться. Кларк никогда не любила своё тело, никогда по-настоящему не принимала те самые несовершенства, которые в её собственных глазах бросались в глаза куда сильнее, чем для кого бы то ни было ещё. Она давно смирилась с тем, что не станет человеком, полностью комфортно чувствующим себя в собственной коже, что не будет восхищаться собственной привлекательностью. Она всегда заставляла себя верить, что раз красота — в глазах смотрящего, значит, её собственные глаза просто настроены на иной спектр красоты — тот, в который она сама не входит. Но сейчас… В этот момент она не могла вспомнить ни одного раза в жизни, когда чувствовала бы себя более красивой — когда ей казалось бы, что, возможно, всё это время она смотрела на себя чужими, неправильными глазами. Сейчас Лекса смотрела на неё так, будто Кларк была самой завораживающей, пленительной и захватывающей частью образа, высеченного из божественности — слишком чистой, слишком совершенной, чтобы её можно было просто увидеть одними глазами. Никогда бы Кларк не поверила, что один-единственный взгляд способен так её завершить, заставить пересмотреть каждую мысль самоненависти, которую она когда-либо испытывала. В этот момент Кларк прочла в глазах Лексы то, что та, казалось, была физически не в состоянии произнести вслух — нечто куда более сильное, чем любые слова: Ты — моё всё. С глазами, полными слёз, и чуть приоткрытыми губами, чтобы сделать дрожащий вдох, Лекса шагнула ближе к Кларк. Её руки были слегка вытянуты вперёд — словно она колебалась между жгучим желанием прикоснуться и необходимостью проявить уважение. С нежной улыбкой Кларк взяла левую руку Лексы в свою и, переступив через край ванны, повернула кран свободной рукой. Не отрывая взгляда от широко распахнутых изумрудных глаз, Кларк медленно опустилась в воду, с тихим вздохом удовольствия откинувшись на фарфоровую стенку, окружённая идеально тёплой водой. Она продолжала держать Лексу за руку, глядя на девушку, всё ещё стоявшую над ней — её взгляд теперь беспорядочно скользил по телу Кларк, словно Лекса отчаянно нуждалась снова быть рядом. Через мгновение Кларк закрыла глаза, погружаясь глубже в ванну, в состоянии абсолютного блаженства. Но почти сразу она почувствовала, как Лекса слегка сжала её руку, и распахнула глаза. Перед ней стояла Лекса — уже полностью без одежды. Кларк вырвался слышимый вздох. Не каждый день твоё представление о совершенстве перестраивается вокруг образа одного-единственного человека — но, очевидно, сегодня был именно такой день. Обнажённая грудь Лексы, пусть и не столь пышная, как у Кларк, была самым притягательным и тонко женственным зрелищем, которое блондинка когда-либо имела честь запомнить. Её тело отзывалось разрушительно сильно на каждый открытый сантиметр кожи. От изгиба подтянутой фигуры в форме песочных часов до мягких тёмных завитков волос между бёдер — Лекса была самым прекрасным образом, который существование Кларк вообще могло породить. И Кларк поклялась, что посвятит каждую минуту оставшейся жизни поклонению всему, чем Лекса была, есть и будет. Ты — моё всё. Не отрывая взгляда от Кларк, Лекса грациозно шагнула в ванну, на мгновение замерев, пока Кларк не сдвинулась, милосердно освобождая для неё место между своих ног. Глаза Лексы слегка расширились от осознания того, в каком положении окажутся их тела, но она почти сразу поддалась потребности снова прикоснуться к Кларк. Медленно опускаясь, Лекса позволила воде окутать себя, откидываясь спиной к груди Кларк. Обе резко вдохнули, почувствовав, как обнажённый центр Кларк прижался к пояснице брюнетки. Почувствовав, как Лекса слегка напряглась, Кларк медленно обвила её руками, скользя пальцами по предплечьям и притягивая ближе. — Позволь мне позаботиться о тебе, — прошептала она, повторяя свои прежние слова, и почувствовала, как волна облегчения накрыла её, когда Лекса наконец отпустила последние сомнения. Лекса откинула голову, устроив её на правом плече Кларк, а блондинка коснулась виска девушки целомудренным поцелуем, продолжая нежно ласкать её руки. — Я расплету твои косы, хорошо? Лекса тут же кивнула и наклонилась, чтобы поцеловать Кларк в правый бицепс — туда, где её рука обнимала её. Этот простой жест заставил сердце Кларк беспомощно дрогнуть. Пока руки Кларк осторожно работали в волосах Лексы, та взяла губку с края ванны и начала смывать боевую раскраску — краска легко стекала с кожи. Вспомнив о собственной причёске, Кларк одной рукой вынула из волос розу и тут же вернулась к расплетанию кос. — Когда ты в последний раз брала день только для себя, Лекс? — тихо спросила Кларк спустя мгновение, продолжая работать в её волосах, пока Лекса, закрыв глаза, опиралась на неё. Лекса на мгновение задумчиво замолчала, обдумывая ответ — предпоследнюю картину мира. — Такие дни — роскошь, которую я не могу себе позволить, боюсь... Один из многих аспектов жизни, от которой я была вынуждена отказаться еще до своего рождения, полагаю, — прошептала она в ответ, еще сильнее прижавшись к Кларк и положив обе руки на бедра блондинки. То, как она так непринужденно говорила о своих жертвах, заставило сердце Кларк сжаться в груди, и в ней с невероятной силой пробудилось желание обнять и защитить Лексу от всех бед этого мира. Кларк нежно провела пальцами по волнистым локонам Лексы, распустив последнюю косу, и снова поцеловала девушку в висок. Лекса счастливо вздохнула от прикосновения и инстинктивно уткнулась лицом в изгиб шеи Кларк. — Но это... Этот момент, прямо сейчас... Это стоит всего... Ты... — Лекса сглотнула, поворачиваясь, чтобы посмотреть Кларке в глаза, в которых танцевали чистые обожание и восхищение. — За несколько недель ты дала мне больше, чем я могла бы когда-либо пожелать, и я никогда... — Она снова сглотнула, явно с трудом продолжая. Кларк наклонилась вперед, чтобы прислониться лбом к лбу Лексы, молчаливо поощряя девушку продолжать. Лекса подняла правую руку, чтобы обхватить щеку Кларк, и снова заговорила. — Я никогда не отпущу тебя, Кларк... Я не могу. С этими словами Лекса сократила расстояние между ними и прижалась губами к губам Кларк, слегка вздохнув, когда Кларк провела языком по нижней губе девушки. Внезапно осознав, что они обе, по сути, совершенно обнаженные и прижаты друг к другу во всех возможных смыслах, Кларк поняла, что у нее осталось совсем немного времени, прежде чем плотина прорвется и она поддастся накопившимся в ее теле желаниям. Теперь это было только вопросом времени... Прервав поцелуй — к большому неудовольствию Лексы — Кларк подошла к ванне, взяла шампунь, налила немного на ладонь и слегка усмехнулась, видя бесстыдные попытки Лексы снова соединить их губы. Однако, прежде чем брюнетка смогла еще больше отвлечь ее, Кларк начала втирать шампунь в кожу головы Лексы, и непослушная девушка наконец успокоилась, вздохнув, смирившись со своей судьбой и вернувшись в исходное положение. Во время работы Кларк начала напевать одну из колыбельных, которые ее мать пела ей перед сном, мелодию, столь же прекрасную, сколь и трагичную. Лекса, со своей стороны, казалась погруженной в полное и абсолютное блаженство, более расслабленной и раскованной, чем Кларк когда-либо видела ее раньше. Кларк никогда не верила, что может испытывать такие чувства при одном лишь виде человека... После того, что показалось часами нежных ласк и молчаливого наслаждения теплом присутствия друг друга, Кларк постепенно осознала, что руки Лексы скользят по ее бедрам почти эротичным образом, проводя кончиками пальцев по линии внутренней части бедер Кларк, где они прижимались к ее бедрам. Только что смыв шампунь с волос Лексы, Кларк использовала свои вновь освободившиеся руки, чтобы провести по внешней стороне рук девушки и вокруг ее туловища, рассеянно рисуя маленькие узоры на ее мускулистых мышцах живота. Лекса задрожала под прикосновением, ее движения по бедрам Кларк слегка замерли, когда она прижалась еще ближе к блондинке. Ободренная реакцией Лексы, Кларк начала медленно проводить кончиками пальцев вверх, давая Лексе достаточно времени, чтобы отказаться от ее намеченного курса. Не чувствуя ничего, кроме резкого вдоха и возбужденного напряжения в ожидании, Кларк переместила руки к цели, обхватив грудь Лексы в тот самый момент, когда она покусала открытую часть шеи девушки. Лекса действительно задыхалась, руки ее сжимали бедра Кларк, пока блондинка осторожно мнула ее грудь, прижимая открытый рот к ее шее. Кларк была более чем довольна, заметив физическую реакцию Лексы на нее, и начала катать пальцами по возбужденным соскам девушки, пока брюнетка стонала от чистого удовольствия и начала двигаться в ровном ритме между бедрами Кларк. Медленное трение творило чудеса с телом Кларк, и блондинка испустила жаждущий стон, когда Лекса прижалась к ее центру. Ногти Лексы практически впивались в бедра Кларк, а блондинка безжалостно продолжала ласкать грудь брюнетки. — Скажи мне, чего ты хочешь, детка, — прошептала Кларк на ухо Лексе через мгновение, почувствовав, как ее вдруг наполнила новая волна уверенности. Лекса вздохнула от ласкового обращения, слегка откинувшись назад к Кларк, пока блондинка продолжала массировать ее. Затем Лекса прошептала последнее, что Кларк ожидала услышать от нее — одну фразу, которая в тот момент грозила полностью вывести Кларк из себя: — Займись со мной любовью, Кларк. Настала очередь Кларк задыхаться, ее руки сразу же замерли на груди Лексы, когда девушка повернулась, чтобы встретить ее взгляд широко раскрытыми глазами. Кларк была абсолютно уверена, что никогда раньше не видела Лексу такой невероятно уязвимой. Кларк на мгновение раскрыла рот, голубые глаза исследуя лицо Лексы, как будто ища где-то скрытую шутку. Она не могла правильно ее услышать... — Ты... Я... Ты хочешь...? Кларк слегка покачала головой, совершенно ошеломленная и впервые за долгое время почти лишенная дара речи Увидев внезапное смятение Кларк, Лекса сразу же повернулась в воде, опустившись на колени между ног Кларк, и обхватила лицо девушки обеими руками, глядя на нее с выражением, которое можно было описать только как чистейшая форма любви. — Я хочу тебя, Кларк, — тихо сказала Лекса, и в ее голосе слышалась яростная страсть. — Я так боялась потерять тебя, что я... Я просто не могу представить... — Она снова замолчала, закрыв глаза от внезапного прилива эмоций, когда Кларк обхватила ее за бедра, поглаживая мягкую кожу успокаивающими круговыми движениями. Через мгновение Лекса открыла глаза, полные слез, позволяя Кларк увидеть все скрытые страхи и желания, смешавшиеся в глубине души, столь открытой перед ней — открытой для блондинки, чтобы она могла осквернить ее по своему усмотрению. — Я хочу, чтобы это была ты, Кларк — мне нужно, чтобы это была ты, — продолжила Лекса, явно борясь с эмоциями, которые угрожали захлестнуть ее. — Если ты согласишься, я... я хочу, чтобы ты узнала меня... полностью. Ты — все для меня. Никогда в жизни не чувствовав такой уверенности — и чувствуя необходимость выразить свои чувства не словами, — Кларк бросилась вперед и прижалась губами к губам Лексы, а брюнетка застонала от невероятного облегчения и невозможного желания. Внезапно почувствовав все, что они сдерживали с того момента, как впервые увидели друг друга, обе девушки стали по-настоящему отчаянными в объятиях друг друга. Даже не осознавая, как она туда попала, Кларк оказалась в объятиях Лексы, крепко обхватив ее талию ногами, а брюнетка ловко вышла из ванны и поспешно вынесла их из ванной комнаты. Ни одна из них даже не задумывалась о том, что они все еще были мокрые, и они упали на меховые покрывала на кровати Лексы, и это движение заставило брюнетку сладко скользнуть по месту, где Кларк нуждалась в ней больше всего. Казалось, неудовлетворенная их положением, Лекса переместила их так, что голова Кларк удобно лежала на ее подушках, а она сама опиралась на руки по обе стороны от головы блондинки, и ее бедра начали чувственно тереться между бедрами Кларк. Чувствуя непреодолимую потребность показать Лексе, что на самом деле значит заботиться о ней, Кларк внезапно перевернула их, с удивительной грацией поменяв их положения, а Лекса тихо вскрикнула от чего-то, что странно напоминало возбужденное удивление. Когда их губы разошлись, и обе тяжело дышали, Кларк ухмыльнулась вниз на растерянную брюнетку с такой самодовольством, на какое только была способна в своем нынешнем состоянии. — Я должна заботиться о тебе, помнишь? — прошептала Кларк хриплым голосом, начиная покрывать легкими как перышко поцелуями шею, грудь и груди Лексы, на мгновение остановившись, чтобы встретить вопросительный взгляд своей возлюбленной. Лекса кивнула чуть слишком рьяно, и Кларк чуть не рассмеялась, когда прижалась губами к напряженному соску девушки, втянув маленький бугорок в рот и с мучительной медлительностью обводя его языком. Лекса задыхалась, приподнимая бедра, а ее ногти впивались в середину спины Кларк, заставляя блондинку слегка дрожать, пока она продолжала лизать и кусать Лексу... Как только Кларк подняла глаза, чтобы встретить отчаянный взгляд Лексы сквозь полуприкрытые веки и густой туман желания, время как будто остановилось. Это был тот момент, тот неуловимый миг в жизни человека, когда все меняется за наносекунду, когда вся реальность переворачивается с ног на голову и перестраивается, чтобы привязаться к чему-то новому — в данном случае, к кому-то новому. Это было на световые годы дальше любого экспериментального знакомства с каким-то случайным парнем на Ковчеге — это было то, чем должно было быть. Это был первый раз, когда Кларк собиралась заняться любовью, и в тот момент, когда ее глаза встретились с глазами Лексы, обе девушки поняли, что это будет необратимо — то, от чего ни одна из них не сможет вернуться... Так, должно быть, чувствуется постоянство. С этим осознанием, зажигающим сердца обеих девушек огнем, ярче всего, что они когда-либо знали, воздух вокруг них внезапно изменился, превратив безрассудную, беззаботную потребность в гораздо более мощную волну безусловной и полностью изменяющей любовь. Слезы наполнили глаза обеих девушек, и Кларк подошла, чтобы прижать к губам Лексы жгучий поцелуй, глубоко стоная, когда брюнетка запутала пальцы в светлых локонах, чтобы притянуть ее еще ближе. Это была тяжелая игра в толкание и тянутие, полная языков, зубов и неискаженной страсти, и это было почти невыносимо для их тел. Прервав поцелуй, когда по ее щеке скатилась одинокая слеза, Кларк в последний раз посмотрела на Лексу — другая девушка тоже позволила нескольким слезам скатиться по своим щекам — прежде чем начать медленное движение правой рукой, скользя пальцами по нежной коже груди, живота, бедер и внутренней части бедер Лексы, прежде чем остановиться всего в нескольких сантиметрах от того места, где она была так отчаянно нужна. С широко раскрытыми глазами, в которых смешались уязвимость, ожидание и больше любви, чем Кларк когда-либо считала возможным, Лекса в последний раз кивнула в знак согласия, прежде чем Кларк медленно скользнула пальцами вниз, чтобы проследить за скользким теплом, заставив обеих девушек резко затаить дыхание. К огромному удивлению Кларк, Лекса была более чем готова к ней, и она только дразнила девушку еще мгновение, кружа вокруг ее входа в дразнящем темпе, прежде чем наконец проскользнуть внутрь одним пальцем, дожидаясь, пока девушка привыкнет, прежде чем добавить еще один. Лекса теперь буквально дрожала под ней, сжимая плечи Кларк, как тиски, пока блондинка прижимала их лбы друг к другу, губы скользили друг по другу, а их дыхание вырывалось в резких вздохах. Уверенная, что Лекса полностью приспособилась к ней, Кларк начала двигаться, входя и выходя в чувственном темпе, который заставлял бедра Лексы подниматься, чтобы встретить каждый поступательный толчок из-за чистой потребности в большем. Когда Кларк переместила губы, чтобы покрыть нежными поцелуями открытую часть шеи девушки, все еще сохраняя мучительный темп внутри Лексы до такой степени, что она чувствовала приближение своего пика, блондинка точно знала, как дать своей возлюбленной то, чего она желала... Без предупреждения Кларк начала скользить вниз по телу Лексы, оставляя горячие поцелуи повсюду, где бы она ни была, используя остаточную влажность их тел как рычаг, чтобы двигать ее, все время продолжая свою неустанную работу в центре Лексы. Используя свободную руку, чтобы раздвинуть бедра девушки, Кларк переместилась так, чтобы ноги Лексы удобно лежали на ее плечах, целуя внутреннюю часть ее правого бедра, явно давая понять свои намерения. Без предисловий Кларк наклонила голову, чтобы медленно провести языком по мокрым складкам Лексы, заставляя девушку еще сильнее прижать бедра к рту блондинки, когда она выпустила сдавленный крик. — Кларк... О боже. Услышав эти слова из уст Лексы — то, как девушка боготворила ее имя — Кларк едва не сошла с ума, но сумела сдержаться, опираясь исключительно на силу воли. Продолжая без остановки двигаться в Лексе, Кларк начала дразняще лизать теперь очень чувствительный пучок нервов девушки, руководствуясь какой-то инстинктивной частью себя, которая требовала, чтобы она заботилась и защищала. Время теперь вело себя странно, плавно переходя от заминок в определенные моменты к почти синхронным движениям двух девушек, которые были теперь полностью поглощены друг другом. Ни одна из них не подозревала, что время просто приспосабливалось к переменам; к моменту, когда две души разорвали свои индивидуальные связи, чтобы слиться в одну нерушимую, неизменную связь — олицетворение постоянства, что-то, что выходило далеко за пределы ярлыков и неадекватности таких слов... Когда Кларк начала чувствовать признаки быстро приближающегося кульминации Лексы, она удвоила свои усилия, чтобы вложить как можно больше своих искренних эмоций в каждое движение, каждый лиз, решив заботиться, защищать, доставлять удовольствие. Никогда в жизни она не поверила бы, что один человек может дать ей такое божественное предназначение, но вот она была здесь, доказавшая свою неправоту больше раз, чем могла сосчитать. Кто бы мог подумать, что командир 12 кланов станет беспорядочным набором тихих стонов, мягких криков и пролитых слез в результате нежных ласк той, которую она любила так безвозвратно, так чисто? Когда Кларк втянула пучок нервов между своими мягкими губами, связь наконец разорвалась. — Кларк! — воскликнула Лекса, впиваясь пальцами в светлые локоны, выгибая спину на кровати, запрокинув голову и закрыв глаза, поддаваясь волнам сжатий, дрожи и всеобъемлющего обожания великолепного мастерства Кларк. Кларк, со своей стороны, была более чем довольна тем, что доводила девушку до кульминации, нежными поцелуями и легкими толчками, пока Лекса терялась в море мягких стонов и криков, а ее тело все еще переживало последствия, пожалуй, самого мощного оргазма в ее жизни. После того, что показалось вечностью, но длилось всего несколько секунд, Кларк почувствовала легкое потягивание за затылок, побуждающее ее подняться из своего счастливого места, где она осыпала Лексу легкими поцелуями по бедру, терпеливо дожидаясь, пока девушка вернется к ней... Внезапно вырвав ее из блаженства, количество слез, стекающих по щекам Лексы, было достаточно, чтобы вызвать мгновенную тревогу в груди Кларк, и она немедленно наклонилась над девушкой, защищая ее, обеими руками обхватив лицо Лексы, а брови ее сдвинулись от глубины ее беспокойства. — Что такое, Лекса? Что не так? — срочно прошептала Кларк, борясь с туманом блаженства в голове, чтобы сосредоточиться на девушке в своих объятиях. Ее сердце. Лекса снова застала Кларк врасплох, на ее прекрасном лице расцвела влажная улыбка, хотя и окрашенная древней печалью. Она провела руками по бокам Кларк, заставляя блондинку задрожать от желания, теперь болезненно осознавая неразрешенную боль между ног, несмотря на себя. — Это самое последнее, что может быть не так, Кларк, — наконец произнесла Лекса, голос ее дрогнул от количества сырых эмоций, которые она пыталась сдержать. Ее изумрудные глаза затуманились, когда они встретились с сапфировыми. — Я просто... То, что я чувствую к тебе, это... Это пугает меня, hodnes, я... Она задохнулась от комка в горле, явно пытаясь выжать из себя слова. — Я не могу тебя потерять... Не сейчас, не... Ни когда-либо. Несдержанный страх в голосе Лексы был настолько силен, что сердце Кларк сжалось от боли в груди, но она заставила себя преодолеть эту боль и нежно провела большим пальцем по нижней губе Лексы — жест утешения. Девушка явно находилась на грани опасной спирали... «Посмотри на меня, Лекса. Прошу», — умоляла Кларк, стараясь удержать взгляд на зеленых глазах, которые теперь беспорядочно метались по ее лицу, словно пытаясь прогнать старых демонов, начинавших бросать на него свои тени. — Я здесь, Лекс, и я никуда не уйду, ладно? Я с тобой, а ты со мной, и ничто на этой Земле не сможет это изменить, хорошо? Я здесь, детка, я здесь... Кларк переместилась, чтобы прижать к себе рыдающую Лексу, совершенно подавленную и с разбитым сердцем, которая беспомощно цеплялась за нее, поддаваясь чему-то, что, вероятно, нарастало с того момента, как она осознала, что ее чувства к Кларк гораздо глубже, чем она могла себе представить. Кларк почувствовала, как ее собственные слезы наполняют глаза, когда она подумала о том, как это должно быть страшно для Лексы — осознать, что она отдала всю себя единственному человеку, способному уничтожить все ее существование, полностью отказавшись от своей силы. Как же она, должно быть, боролась, чтобы сохранить эту фасадную стоическую броню в интересах самосохранения, только для того, чтобы все стены были разрушены одним-единственным встречным взглядом зеленых и голубых глаз... Все, что Кларк могла сделать, — это обнять ее, подождать, пока шок от этого осознания пройдет, и это действительно разрывало ее на части... Но потом: — Я люблю тебя. «Я люблю тебя». Едва слышный шепот, заглушенный рыданиями и прерывистым дыханием, но он был там — брошенный в вечную и неизменную бездну, чтобы синхронизироваться со священным ритмом их сердцебиения. Он был там, и он был всем. Ты мое — все. Без малейшего колебания Кларк ответила тем, что, как она знала, было единственной оставшейся абсолютной истиной в ее жизни. — Я тоже люблю тебя... Больше всего на свете. Еще один задушенный рыдание вырвался из горла Лексы, и все ее тело, казалось, пробудилось к инстинктивной жизненной силе, которая вытеснила из нее всю скорбь, страх и тревогу. Ее любили — так искренне, глубоко и необратимо любили — и все будет хорошо. Так должно быть... Оторвавшись от места, уютно устроившегося в изгибе шеи Кларк, с руками, обнимающими талию блондинки в отчаянном властном объятии, Лекса поднялась, чтобы снова соединить их губы, эффективно изгнав из ума обеих девушек все грызущие их заботы. Эти вещи могли подождать — до утра, возможно, — и они должны были подождать, если обе девушки хотели этого... Сейчас им просто нужно было снова погрузиться друг в друга, в триумфе победы над одним из самых сложных препятствий в жизни — поиском давно утраченных половин своих ранее разбитых душ. Кларк знала, что воссоединение с ее блуждающим сердцем будет для нее шоком. Но все, что она могла сделать сейчас, — это надеяться, что этот опыт не сделает ее полностью уязвимой до конца своих дней, открытой для любого, кто захочет навредить части ее самой, которую она была вынуждена оставить блуждать по земле без ее постоянной защиты — судьба, столь же жестокая, сколь и блаженная... А пока ей оставалось просто наслаждаться неизменными истинами, которые переопределили для нее смысл жизни: Ты — все для меня. Я люблю тебя.