Перед словами, после тишины

Что ж, этого Кларк точно не ожидала… Её тело замерло на месте, руки висели неподвижно по бокам, пока фигура Лексы прижималась к ней, пальцы запутывались в волосах Кларк. Полные губы захватили раскрытую нижнюю губу, а Кларк лишь смутно осознавала, что ещё не ответила на поцелуй — но как она могла? Как можно ответить, когда сталкиваешься с ошеломляющей реальностью: то, в чём ты была уверена всю жизнь, внезапно оказалось ложью? Именно это испытывала Кларк в этот бесконечный момент — ощущение существования, построенного на одной непреложной истине, которое вдруг обрушилось в пепел, так ярко и неоспоримо опровергнутое… Если бы кто-то попросил Кларк указать место, где находится орган, поддерживающий беспрерывный ток крови по венам, позволяющий её конечностям функционировать, она бы мгновенно показала его неподвижное место в грудной клетке. Она, возможно, даже рассмеялась бы в лицо за такой глупый вопрос, будучи уверенной в своём интеллекте до степени вызывающей удивление — особенно учитывая, как ошибалась сейчас… Как она не заметила этого до этого момента? Со всеми своими знаниями медицины она не могла допустить такого опасного упущения, не так ли? Как она могла не заметить, что её сердце больше не бьётся в груди? В тот момент, когда Лекса обрушила на неё свои губы с такой огненной страстью, что Кларк буквально парализовало, её мгновенно охватило сильнейшее ощущение того, что она нашла то, что никогда не знала, что потеряла. Своё сердце, которое каким-то образом вырвалось из плоти и костей, чтобы путешествовать сквозь звёзды и бесконечные леса, и теперь воссоздало себя в образе каштановых волос и изумрудных глаз Лексы. Осознание заставило Кларк буквально потерять равновесие, хватаясь за всё, что могло бы объяснить, как она смогла выжить до этого момента без жизненно важного органа — как она пережила такое длительное расставание с его жизненной силой. Как было возможно, что её сердце преобразилось в другого человека. Кларк внезапно охватило волной эмоций такой силы, что она действовала мгновенно, не задумываясь. Её правая рука опустилась на поясницу Лексы, сжимая ткань длинного плаща Командующей дрожащим кулаком, а левая рука поднялась, чтобы обхватить заднюю часть шеи девушки, устраняя любое пространство между ними и притягивая Лексу как можно ближе. Её губы смыкались с неописуемой мягкостью Лексы, отвечая на её пылкую страсть нежностью, которую Кларк никогда прежде не испытывала к другому человеку. Хотя, наверное, удивляться было и нечему — это было первое знакомство с её блуждающим сердцем, встреча, оставляющая её уязвимой на долгие годы. При первом же отклике Кларк на поцелуй Лекса с облегчением выдохнула всей грудью, которое никто из них даже не подозревал, что она сдерживала. Она чуть сильнее прижалась к Кларк, проводя большим пальцем по линии её челюсти, пока пальцы продолжали переплетаться с волосами блондинки. Губы Лексы сливались с губами Кларк, словно это было их единственное предназначение, и блондинка вдруг ощутила нарастающее тепло в животе, которое закручивалось и струилось, словно стремясь заполнить всё её существо. После долгой, казалось бы, бесконечной паузы Лекса оторвала губы — Кларк почти завизжала от разочарования — и повернула голову, слегка касаясь носами, прежде чем с новой, неожиданной настойчивостью снова обхватила губами блондинку. В ответ на пылающую страсть Лексы — и прежде чем Кларк успела понять свои действия — она начала скользить руками вдоль туловища Лексы, тайно запоминая каждый дюйм совершенного тела в своих руках. Руки сдвинулись к открытию переднего края плаща, и Кларк соскользнула ими под ткань на талии Лексы, чтобы обхватить бедра девушки. В момент, когда пальцы Кларк коснулись обнажённой кожи под рубашкой Лексы, другая девушка мгновенно стала послушной в её руках — и она была более чем готова отдасть себя в этот момент. Лекса издавала настоящий стон в губы Кларк от прикосновения, подстегивая блондинку с новой силой, когда она притянула брюнетку ещё ближе, прижимая бедра друг к другу в крайне непристойном с точки зрения невинности движении. Как только их тела соединились таким новым образом, все тело Лексы начало дрожать, прижимаясь к Кларк, ее грудь поднималась и опускалась с удивительной скоростью, прижимаясь к пышной груди блондинки. Ее руки распутались из волос Кларк и скользнули по шее блондинки, по ее плечам и по рукам, остановившись чуть выше локтей, где она сжала их, как будто это была ее жизнь. Кто бы мог подумать, что командующая 12 кланов — и к тому же опытный воин — будет дрожать как лист на ветру, когда она целует кого-то? Кларк снова подумала, что не должна была удивляться — ее сердце иногда могло быть таким нежным. Хотя ее разум был затуманен восхитительной перегрузкой чувств и желанием исследовать эту вновь открытую часть себя, Кларк внезапно осознала, что поцелуй превращается в нечто гораздо большее... Как по инстинкту, Кларк провела языком по мягкой нижней губе Лексы, испытывая непересеченную границу и заставляя другую девушку слегка вздохнуть, когда она с энтузиазмом предоставила блондинке доступ. Обе с жаром исследовали эту новую территорию, слегка сдвигая ноги, когда начали эротический танец языками, который полностью поглотил их. Лекса обхватила руки Кларк и скользнула по ее спине, жадно задерживаясь на каждой изгибе, который блондинка могла ей предложить, пока не дошла до бедер Кларк. В комнате вдруг стало душно, как будто воздух испарился, и его заменила удушающая жара, которая охватила их обоих палящими волнами. То, что еще мгновение назад было страстным и нежным поиском недостающих частей, теперь превратилось в отчаянную попытку снова стать целостными — и Кларк была встревожена тем, насколько плотской была эта попытка. С чем-то похожим на знойное рычание, гудящее глубоко в ее груди, Лекса обхватила руками спину Кларк и ловко подняла блондинку на руки. Кларк сразу же обхватила ногами талию другой девушки, прижимаясь к ней и прижимая бедра, а Лекса схватила ее за задницу так, как будто хотела завладеть ею. Хотя обычно Кларк не допускала мысли о том, что она может быть чем-то иным, кроме полностью самостоятельной личности, она обнаружила, что даже отдаленно не против того, чтобы ее так брали. В конце концов, было вполне естественно, что ее сердце вернулось к ней после столь долгого разлуки. Руки Кларк поднялись, чтобы запутаться в все еще заплетенных волосах Лексы, и брюнетка усилила хватку, издавая низкий звук одобрения. Затем обе девушки погрузились в жаркую игру толкания и тяги — соприкосновения языков, покусывания губ и прерывистого дыхания. Прежде чем Кларк успела осознать, что происходит, Лекса развернула их и поспешила к кровати, не давая ни сантиметра пространства между их телами. Она осторожно опустила Кларк на меха, наклонилась над ней и чувственно провела руками по бедрам Кларк и обратно по телу блондинки, а Кларк прижимала Лексу к себе, все еще обхватив ее талию ногами. То, как руки Лексы скользили по телу блондинки, напоминало поклонение, она смаковала каждый сантиметр девушки в своих объятиях с рвением человека, ранее не верившего в Бога, но внезапно открывшего для себя создателя вселенной. Ее губы выражали сильное желание, до этого момента так искусно скрываемое, что теперь, получив возможность проявиться, оно, казалось, охватило всю ее. Лекса стала существом, движимым чистой страстью, и Кларк была более чем счастлива потакать ей. Кларк обнаружила, что Лекса внезапно придала своим бедрам первостепенное значение, когда начала похотливо тереться о другую девушку, внезапно охваченная собственной безудержной потребностью. Лекса едва не застонала в губы Кларк, пока ее руки продолжали свое благодарное блуждание, синхронно двигая бедрами навстречу Кларк. Все это вызывало ощущение потери контроля — потери связи с реальностью, которая до этого момента казалась такой конкретной в своих ограничениях. Реальность, которая теперь падала к их ногам, пока они продолжали бросать вызов пределам возможного — тому, что должны были чувствовать два человека, когда их тела соединялись. Кларк никогда не знала, что поцелуй может так раскрыть ее существование, может воссоздать ее по образу того, чье сердце теперь, казалось, владело ею во всех важных в этой жизни аспектах. Губы Лексы отделились от ее губ и начали возбуждающее наступление вдоль линии подбородка и вниз по шее, жадно лизая и покусывая податливую плоть, пока Кларк не превратилась в корчащуюся и хныкающую развалину под ней. Она лишь смутно осознавала, как змеящийся жар распространил свои щупальца и теперь сосредоточился гораздо ниже... — Лекса, — прошептала она, и это имя стало священной молитвой, прежде чем растворилось в стоне. Звук ее имени на губах Кларк подстегнул брюнетку, как ничто другое, и она внезапно впала в неистовство, подняв губы, чтобы соединиться с губами Кларк, не желая расставаться с ними ни на секунду. Кларк ответила с энтузиазмом, позволяя их танцу продолжиться с того места, где он прервался, наслаждаясь всем, что было несомненно Лексой. Ее сердце неровно колотилось в груди, а легкие с трудом набирали воздух, и она в глубине души отметила, что сейчас, вероятно, самое неподходящее время для ее тела, чтобы начать проявлять последствия болезни, которая так жестоко разрывала ее всего несколько часов назад. Однако ей было все равно — она не хотела пропустить ни секунды. Кларк провела руками по шее Лексы и по ее плечам, продвигаясь к плоскому животу девушки, где она засунула пальцы под подол рубашки Лексы, играя с поясом ее обтягивающих брюк... Без предупреждения Лекса внезапно замерла над ней. Ее руки замерли там, где они нежно мнули талию Кларк, а губы сразу же отделились от опухших губ блондинки. Пробиваясь сквозь туман вожделения, затуманивавший ее чувства, Кларк медленно открыла глаза в замешательстве. В глазах Лексы не было и следа зеленого цвета, который был полностью поглощен зрачками, широко раскрытыми в обоих глазах. Другая девушка действительно задыхалась, ее тело дрожало над Кларк, все еще зажатой между ног блондинки. В глазах брюнетки мелькнули яркие и противоречивые эмоции, когда она переместила руки на мех у головы Кларк, чтобы отодвинуться от блондинки настолько, насколько позволяли ноги Кларк. Кларк схватила девушку за талию и нахмурила брови, ее лицо озарилось выражением встревоженного замешательства. — Лекса? — прохрипела она, едва дыша, пока сердце продолжало биться как сумасшедшее. — Что случилось? Я что-то... Что-то не так? Увидев замешательство блондинки, Лекса опустила голову, лоб ее почти коснулся лба Кларк, когда она дрожащим голосом выдохнула. Кларк быстро пробежала глазами по каждому сантиметру лица девушки, ища причину внезапного беспокойства Лексы. Она подняла левую руку и невероятно нежно погладила брюнетку по волосам. Лекса буквально дрожала, нависая над Кларк, и, по какой-то причине, казалось, вела жестокую борьбу со всеми силами своего существа. Кларк никогда раньше не видела другую девушку такой подавленной, и при этом виде ее кровь начала застывать в венах. С трудом, как будто пробираясь через неподвижные зыбучие пески, Лекса выпрямилась и встала у кровати, а ноги Кларк все еще были обхвачены вокруг ее тела. Кларк немедленно сняла ноги с девушки, опустив их по обе стороны от Лексы, когда та села на кровати, перенеся вес на обе руки. Она посмотрела на брюнетку, стоящую между ее ногами, с чем-то, близким к отчаянию. Увидев внезапно подавленный взгляд на лице блондинки, Лекса сразу же закрыла глаза, сжав челюсти, и подняла дрожащую руку, чтобы прикрыть глаза. Если бы Кларк не знала лучше, она бы подумала, что Лекса внезапно была на грани слез. Считая это совершенно неприемлемым, Кларк подняла руки, чтобы снова обхватить Лексу за талию, молча умоляя девушку посмотреть на нее, поговорить с ней — сделать что-нибудь. Лекса застыла под прикосновением Кларк, и блондинка вдруг почувствовала, что хочет заплакать от ее реакции. Что еще хуже, она могла физически видеть, как ее сердце разбивается на куски на ее глазах. — Лекса, пожалуйста, — умоляла Кларк, звуча невероятно дрожащим голосом, сдерживая слезы. — Поговори со мной... Что я сделала? Что... ? — Ты не сделала абсолютно ничего плохого, Кларк, — Лекса сразу же прервала ее, ее тон был твердым, но вдруг стал слишком отстраненным. Ее рука замерла, скрывая выражение лица. Резкий контраст между тоном девушки и близостью момента, который они разделяли всего несколько мгновений назад, заставил Кларк практически задыхаться. Ее кожа начала жжеть во всех местах, где только что была Лекса. Лекса наконец убрала руку с ее лица, и она опустилась, жестко вися у ее бока. К полному ужасу Кларк, стоическая маска теперь была прочно закреплена на месте, не позволяя проскальзывать ни одной эмоции. Ее Лекса исчезла, а на ее место пришла командир, бесстрастная как всегда. Единственным свидетельством только что пережитого момента были опухшие губы Лексы на лице, обрамленном слегка растрепанными волосами, ее расширенные зрачки и учащенное дыхание. Это душераздирающее зрелище заставило Кларк заплакать. — Ты... была больна, Кларк, — почти шепотом произнесла Лекса, стараясь не выказывать эмоций. — Ты была больна, и тебе нужно отдохнуть... Я должна извиниться за свою неспособность... сдержаться... Я не знаю, что на меня нашло, я... Слова как будто застряли у нее в горле, когда она сглотнула их, и на лице под маской появилось выражение боли. — Я не понимаю... — прохрипела Кларк, слегка покачав головой, когда ее голос резко заскрежетал в пересохшем горле. — Ты... Я... Я не... — Ты не сделала ничего плохого... Ты должна это понимать, Кларк, — умоляюще сказала Лекса, и в ее голосе прозвучала тихая напряженность. — Я просто... Я не могу... Я не буду... Я не смогу жить, если... Она пошатнулась, как будто ей вдруг пришлось сдерживать рыдание, и снова закрыла глаза, изо всех сил пытаясь сдержать свои эмоции за маской. Сглотнув, она через мгновение открыла глаза, и на них снова отразился тот тихий стоицизм, который в этот момент разрывал Кларк на части. Что пошло не так? — Я больше никогда не подвергну твою жизнь опасности, Кларк... Я буду защищать тебя до последнего вздоха, даже если это означает... — Лекса поморщилась, явно с трудом выдавливая эти слова из себя. Нет... Так не должно было быть. О чем она говорила? Как это могло подвергнуть опасности... Лекса считала, что она была опасностью? Почему? Почему?! Следующие слова, которые прошептала Лекса, впились в обнаженные края души Кларк, вызывая у нее почти головокружение от боли: — Даже если это сломает меня. С этими словами Лекса дрожащими руками осторожно отцепила пальцы Кларк от своей талии и положила их на колени блондинки, которая в тот момент была ошеломлена и замерла в молчании. Это отвержение было болезненным, как ничто другое, что она испытывала раньше, — и, боже, как это было мучительно... Что она сделала не так? Лекса отступила на шаг назад, устремив взгляд на все, что угодно, только не на Кларк, и, развернувшись на каблуках, направилась к двери с пустым взглядом, двигаясь так, как будто она была лишь тенью того человека, которым была всего несколько минут назад. Она открыла дверь спальни Кларк и остановилась, слегка повернув голову, чтобы бросить через плечо болезненный шепот: — Отдохни, Кларк. Затем она ушла. Кларк застыла на месте, на кровати, с полуоткрытым ртом, осознавая, что только что видела, как ее сердце отвернулось от нее и ушло в тот момент, когда она нуждалась в нем больше всего — в тот момент, когда она была полностью обнажена интенсивностью своей уязвимости... Только гораздо позже Кларк осознала, что уже довольно долго по ее щекам течет непрерывный поток слез. — Кларк? Кларк, ты меня слышишь? «Ковчег» — Земле, приём, Кларк!! Звук низкого, хрипловатого голоса Беллами, лихорадочно и приглушённо зовущего её по рации, вырвал Кларк из самого беспокойного сна в её жизни. Она резко села на постели, голова закружилась, когда она поняла, что потеряла сознание прямо на шкурах, выплакав себя почти до потери чувств, а события прошлой ночи медленно начали возвращаться, преследуя её… Утренний солнечный свет заливал комнату через окно, и Кларк тряхнула головой, пытаясь отогнать накатывающую волну эмоций, заставляя себя неуверенно подняться на ноги, пока Беллами продолжал звать её. Когда она, пошатываясь, подошла к рации, взгляд упал на бинты, которые раньше были намотаны на её пальцы и теперь лежали на полу возле окна. Желудок неприятно сжался. Они, должно быть, слетели, когда они с Лексой.. Нет. Сейчас нельзя было об этом думать. Нужно сосредоточиться на другом. Шаг за шагом, один за другим, пока… Кларк наклонилась, подняла трубку рации и дрожащими руками зажала кнопку передачи. — Беллами? — её голос прозвучал слишком грубо, как ей самой показалось; во рту было сухо, словно от песка. — Я здесь, Беллами… Где моя мама? Где Рейвен? Слишком долго по рации трещала тишина, и сердце Кларк неровно ударилось о рёбра, когда она сильнее сжала рацию. — Беллами, ты там? Что случилось?! — в её голос начала просачиваться паника, и она резко прочистила горло, пытаясь избавиться от нежелательной дрожи. — О-он мёртв, Кларк, — наконец прохрипел Беллами, и боль в его голосе была совершенно очевидной. — Парень Рейвен, Финн… Он мёртв. О-он был одним из заключённых, которых выкинули в космос… Кларк прижала правую ладонь ко рту, игнорируя боль, прострелившую ослабленное плечо. Она зажмурилась, чувствуя знакомое жжение, изо всех сил пытаясь удержаться на ногах, пока боль рвала её изнутри. Её вина… — О боже, Беллами… — прошептала Кларк, задыхаясь от комка, застрявшего в горле. — Я не могу поверить… Рейвен, должно быть— Она не смогла закончить мысль, подавляя рыдание, рвущееся из груди. Она знала боль утраты, и мысль о том, что Рейвен сейчас переживает то же самое из-за её провала, едва не подкосила Кларк. Внезапно её пронзила пугающая мысль. — Т-твоя сестра? Октавия? — отчаянно выдавила Кларк, вцепившись в рацию, как в спасательный круг. — С ней всё в порядке? Она....? — С ней всё хорошо, Кларк, она выжила… Сейчас с ней всё будет нормально. Беллами говорил так, будто пытался убедить в этом не только Кларк, но и самого себя. Кларк с облегчением выдохнула — крошечное утешение. Слава богу, она не подвела их обоих…. — Честно говоря, думаю, сейчас ей даже безопаснее в тюрьме, — ровно добавил он, и в его голосе внезапно зазвучали страх и злость... Кларк нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Что произошло? — быстро спросила она, голос повысился. — Прошло пять дней, Беллами… Он устало вздохнул в приёмник. — Я даже не знаю, с чего начать, Принцесса… Я не думал, что здесь может стать ещё хуже, но меня снова и снова в этом убеждают, — он снова вздохнул, голос слегка дрожал, когда он продолжил. — После того как мы с Рейвен поговорили с тобой, мы шли в клинику — за твоей мамой — и попали прямо в эпицентр самого жуткого бунта, который я когда-либо видел… Больше половины населения Ковчега набилось в главный зал, требуя, чтобы Джаха назвал имена заключённых, которых он убил. Все были такими агрессивными, Кларк… Я никогда не видел ничего подобного… Беллами замолчал, чтобы сделать ещё один неровный вдох, а затем заговорил тише. — Поскольку Джаха прятался, как последний трус, Маркусу Кейну пришлось выйти к толпе, как какому-то мученику, и нести всякую чушь, пытаясь их успокоить — но это не сработало. Он только всё ухудшил, и они продолжали напирать… В конце концов он исчез и вернулся со списком, достаточно утихомирив всех, чтобы начать зачитывать имена… Боже, Кларк, ты бы это видела… Каждый раз, когда он называл имя, кто-то в толпе либо кричал, либо падал — или и то и другое — и это только ещё больше разжигало ярость… А потом он назвал имя Финна. Кларк сглотнула, чувствуя, как над её головой сгущается зловещая туча. — Рейвен… О-она просто сорвалась, Кларк, — почти прошептал Беллами, и страх в его голосе стал ещё сильнее. — Я даже не успел на неё посмотреть — она уже летела к Кейну, как пуля во тьме. Толпа буквально расступилась перед ней, а потом она вцепилась ему в горло, как чёртов лев… Вот тогда охрана наконец решила вмешаться. Один оттащил Рейвен от Кейна, прежде чем она успела нанести серьёзный вред, но она дралась с этим ублюдком до последнего — и толпа тут же подхватила это… Его голос заметно дрожал, и рука Кларк затряслась там, где она держала рацию. — А потом охрана просто… они просто начали убивать людей, Кларк. Я даже не знаю, как иначе это сказать… Они достали оружие и начали стрелять. Кларк резко втянула воздух, с огромным трудом борясь с сжимающимся горлом. Комната начала кружиться. — Я даже подумать толком не успел — просто знал, что должен добраться до Рейвен и вытащить нас оттуда… Я не знаю, как нас ни разу не задело — правда не знаю — но мы каким-то образом выбрались живыми… Рейвен даже стащила список имён у Кейна, так я и узнал, что с Октавией всё в порядке… Но потом мне пришлось нести её в медотсек. Она просто больше не могла стоять… Кларк закрыла глаза свободной рукой и рухнула в ближайшее кресло, всё ещё сжимая рацию. Это было слишком… — Когда я сказал твоей маме, что мы с тобой говорили, она буквально расплакалась посреди перевязки пациента, — Беллами тихо усмехнулся, находя крошечный свет во всей этой тьме. — Когда она немного успокоилась, она помогла мне уложить Рейвен, чтобы та могла лечь, пока мы говорили. Я рассказал твоей маме всё, что ты нам сказала, и она слушала каждое слово, как молитву… Я точно знаю — она очень тебя любит, Кларк. Кларк мягко улыбнулась, закрывая глаза от слёз и стараясь как можно яснее представить лицо матери. Картинка, правда, расплывалась… — Она была так же потрясена, как и мы, когда узнала о людях на земле, но времени задавать вопросы не было… Люди уже начали стекаться после бунта, клиника заполнялась с каждой секундой. Там было так много крови, я — Беллами захлебнулся словами, явно с трудом собирая мысли. Кларк почувствовала укол сочувствия — она знала, насколько тяжёлым грузом всё это лежит на нём… так же, как теперь и на ней. Это ее вина... — Твоя мама сказала, что позже найдет меня, но что сейчас важнее всего вытащить Рейвен оттуда — отвести ее в мою каюту, напоить водой, убедиться, что она не сделает ничего, о чем потом пожалеет... И я так и сделал. Но не прошло и двух часов, как весь Ковчег был полностью заблокирован». — Что?! — хрипло воскликнула Кларк, впервые заговорив за долгое время. — Они никогда так не поступают, Беллами... Только если... — Только если они не планируют сделать что-то совершенно безумное — да, я знаю, — закончил за нее Беллами, звуча теперь невероятно мрачно. «И они это сделали... Джаха выступил по громкой связи, как какой-то высокомерный монарх, и объявил о новой «системе исправления». В его голосе явно слышалась насмешка. — Короче говоря, они задержали всех в своих каютах и начали вытаскивать «самых агрессивных» бунтовщиков из своих комнат, чтобы «показать на них пример»... Они казнили по крайней мере пять человек в день, Кларк — в прямом эфире на всех экранах, а Джаха нажимал эту чертову кнопку, которая заканчивала все, уже четыре дня... Я вообще удивлен, что ты ничего не сказала о телах на этот раз...» Кларк почувствовала внезапное желание выблевать содержимое своего пустого желудка на пол. Что, черт возьми, происходит?! Как жители Ковчега могли допустить такое? Как она могла допустить такое?! Это ее вина... Сейчас определенно не было подходящего момента, чтобы упоминать о болезни, которой она заразилась в результате случайного поражения биологическим оружием — это точно. Беллами не нужны были дополнительные причины, чтобы не доверять землянам в данный момент... — Я... я не видела их... Я была... занята последние несколько дней, — медленно пролепетала Кларк, благодарная за то, что это утверждение не было полной ложью. — Но как моя мама? Ты видела ее после клиники? А Рейвен? Как она? Она... ? — Эй, эй, эй — помедленнее, принцесса, — прервал ее Беллами, перейдя на несколько умиротворяющий тон — возможно, тот, который он часто использовал по отношению к своей сестре. — Вдохни... Рейвен... не очень хорошо, но я не ожидал, что она... С момента введения карантина она сидит со мной в моей каюте, но я не могу заставить ее есть или пить. Она просто сидит и весь день смотрит в потолок... Она потеряла единственную семью, которая у нее была, и я действительно не знаю, что я могу для нее сделать сейчас — кроме как просто быть рядом, если она во мне нуждается... Я просто... я не очень хорошо справляюсь с горем, Кларк. Я... склонна реагировать... плохо.. Кларк провела руками по лицу, сдерживая сильное желание закрыть лицо руками и заплакать. Кларк провела руками по лицу, сдерживая сильное желание обхватить голову руками и заплакать. — Но нет, я не видел твою маму с того дня... Однако сегодня утром я нашел под своей дверью записку, подписанную твоей мамой. Она, должно быть, не находится в изоляции, как все остальные, учитывая, сколько пациентов ей, вероятно, приходится зашивать в данный момент... — он замолчал, и его тон по какой-то причине внезапно стал нерешительным. В голове Кларк зазвонили тревожные колокола. — Какая записка, Беллами? Что в ней было написано? — настаивала она, чувствуя, как кровь начинает приливать к ушам. — Только три слова: «Люк канцлера». Сердце Кларк почти остановилось. Кровь застыла в жилах, дыхание участилось до хрипов, а комната опасно закружилась вокруг нее. Это не могло быть... — Беллами, ты... — Кларк задохнулась, внезапно борясь с тьмой, танцующей по краям ее поля зрения. — Ты... ты имеешь... представление, что это значит? Впервые за долгое время в радио воцарилась тишина, и Кларк с трудом удерживала последние остатки здравомыслия, пока она продолжалась. — Беллами! — Да, Кларк, знаю, — наконец ответил он странно ровным голосом. Ее рука сжимала трубку, как тиски. — И что ты собираешься делать?! — Ее голос поднимался от паники, и ей не удавалось скрыть свои эмоции. Наступила еще одна мучительная тишина, и Кларк хотелось крикнуть на мальчика. Наконец он ответил: — То, что должен, принцесса. На этом связь прервалась. Кларк застыла на месте на несколько мгновений, с открытым ртом, продолжая держать рацию в руках. Это не могло быть правдой... — Беллами! Беллами!! — через мгновение она закричала в рацию, собрав все силы, чтобы преодолеть ошеломляющее оцепенение. — Ответь на эту чертову рацию, черт возьми! Не смей бросать меня так!! БЕЛЛАМИ!! Прождав гораздо дольше, чем следовало, и уставившись на трубку в своих дрожащих руках, Кларк наконец швырнула эту дурацкую штуку на стол и вскочила со стула. Она начала ходить взад-вперед, проводя руками по лицу и по спутанным волосам, пока кровь продолжала бурлить в ее венах, а голова неприятно кружилась. Это не могло быть правдой... Если то, о чем думала Кларк, оказалось верным, Беллами почти наверняка погибнет — вместе с Рейвен и ее мамой. Это не могло быть правдой... После того, как Кларк, казалось, часами бродила по комнате, ее ноги наконец подкосились, и она рухнула на пол. Это было слишком... Свернувшись калачиком и закрыв лицо руками, Кларк начала раскачиваться взад-вперед, поддавшись мучительным, всепоглощающим рыданиям. Прошло восемь дней с тех пор, как она в последний раз слышала Беллами. Восемь, черт возьми, дней. С каждым прошедшим часом Кларк чувствовала, как её рассудок истончается и рассыпается — и она уже не была уверена, что нанесённый ущерб вообще можно исправить. Она часами сидела на полу и плакала, поднимаясь лишь тогда, когда осознала, какую боль ей причиняет эта поза. Словно на автопилоте, она добралась до купальни, умылась и привела себя в порядок, натянула свежие штаны и тунику — и продолжила проживать свой день. Но когда она вышла из купальни, в комнате её уже ждала Индра, держа в правой руке рюкзак, который Кларк выдали для путешествия на Землю. Воительница передала сумку ошеломлённой Кларк и быстро объяснила, что припасы теперь принадлежат ей и она может распоряжаться ими по своему усмотрению, а также что на сегодня у неё выходной. С этими словами Индра развернулась и ушла, оставив Кларк смотреть ей вслед с открытым ртом. Разборка припасов и раскладывание их на полке под её любимым проигрывателем пластинок была задачей до смешного простой, но, по крайней мере, она давала ей хоть чем-то заняться. Что угодно было лучше, чем тонуть в тревожном отчаянии. На следующее утро она, как обычно, рано явилась в лечебницу для обходов с Найко. Однако по прибытии целитель тихо отвёл её в сторону и сообщил, что на данный момент её перераспределили. Оказалось, Командующая решила, что будет гораздо разумнее, если Кларк временно перестанет работать с Нико и станет самостоятельно заниматься осмотрами детей Полиса, нуждающихся в помощи. Кларк едва удержалась от того, чтобы у неё не отвисла челюсть, когда он это сказал, — разум лихорадочно осознавал, что это, должно быть, первый официальный акт «защиты» со стороны Лексы, каким бы нелепо ненужным он ни казался. Убрать её с «линии огня», образно говоря, и отправить лечить безобидных детей… Она в оцепенении последовала за Нико к дому первого ребёнка, и целитель, не сказав ни слова, оставил её наедине с болезненным мальчиком. Вот кем она стала за последние несколько дней — самодельным педиатром для детей Полиса, совершающим случайные визиты по домам ко всем, кому требовалась её помощь. Хотя Кларк была благодарна за это отвлечение, её до глубины души сбивало с толку то, что Лекса вообще решила создать для неё такую особую «должность». Неужели она и правда считала, что Кларк настолько угрожает опасность со стороны больных пациентов? Хотя она понимала, что поступает неправильно, Кларк всё ещё не рассказала Командующей о разговоре с Беллами, пытаясь переварить всё услышанное самостоятельно и втайне надеясь, что тот кошмарный разговор был всего лишь сном. К тому же она не думала, что готова снова встретиться с девушкой, которая так ушла от неё, утверждая, что всё, что она делает — и будет делать, — совершается ради защиты Кларк, что бы это, чёрт возьми, ни значило… Кларк снова и снова прокручивала в голове все возможные сценарии, стараясь понять ситуацию с точки зрения Лексы. Но как бы она ни старалась, каждый найденный ею ответ либо заставлял её чувствовать себя мучительно ничтожной в собственной недостаточности, либо оставлял её с ноющей болью по девушке, которая не могла позволить своему сердцу быть разбитым ещё раз. Если бы Кларк сохраняла ясность ума в пылу страсти, она, возможно, сказала бы Лексе к чёрту эту защиту — самосохранение никогда не было её сильной стороной. Но, увы, она не успела выговорить эти слова… Единственным светлым пятном в её мрачной ситуации было то, что Белоу в последнее время стал ходить за ней тенью, сопровождая её в каждый дом и помогая детям привыкнуть к присутствию Кларк, что в итоге делало её работу в десять раз легче. Она также начала носить с собой радио в опустевшем рюкзаке, держа его при себе постоянно — на случай, если от Беллами или кого-нибудь ещё поступят новости. Помимо радио, в рюкзаке лежали охотничий нож, аптечка, альбом для рисования и карандаши — и Белоу часто перелистывал её наброски, пока она работала, издавая одобрительные звуки и указывая на свои любимые рисунки. После рабочего дня она и Бел присоединялись к Линкольну, Нико и Зене — которая, к нескончаемому удивлению Кларк, быстро начала к ней теплеть — за ужином в главном зале башни (заменив этим вечера с Лексой), и обычно они сидели там часами, обмениваясь историями и наслаждаясь обществом друг друга. Время, проведённое с ними, немного облегчало тяжесть в груди Кларк, но она всё равно не могла избавиться от постоянного чувства тревоги, которое сжимало ей горло и лёгкие, словно тиски, стоило ей остановиться и задуматься. И она также не могла заглушить мучительную тоску по одной зеленоглазой, упрямой и чрезмерно оберегающей Командующей, которая избегала её при каждой возможности… За эти восемь дней Кларк удалось увидеть Командующую всего дважды — один раз за поворотом в башне и ещё раз издалека на рынке Полиса, в обоих случаях в сопровождении Аньи, Гастуса, Индры и Тита — и оба раза её сердце срывалось вниз, а желудок сводило от того, насколько невыносимо прекрасной была Лекса. Несмотря ни на что — и несмотря на жгучую боль отвержения, разлитую по каждой клетке её тела — Кларк не могла вызвать в себе ни капли злости или обиды на девушку, укравшую её сердце и запершую его в клетке вместе со своим собственным. Она могла чувствовать лишь печаль — печаль и боль в груди, подобной которой она никогда прежде не знала, куда более сильную, чем удушающая ноша трагической судьбы Ковчега. Небольшим утешением было то, что Белу и Зеня обычно сопровождали ее ночью в комнату, умоляя сыграть песню на волшебном проигрывателе, которым они были так невероятно увлечены. После того, как трое танцевали и смеялись до изнеможения, Белу тянул Кларк за руку к книжной полке, выбирал случайную книгу и заставлял блондинку читать ему на гонасленге, сидя между ним и Зеньей на кровати. Брат и сестра были странниками — много лет назад они остались сиротами, потеряв единственную семью, которая у них была, — и Кларк находила огромное утешение в сходстве их жизней. Учитывая все, что было сказано и сделано, вполне логично, что они за такое короткое время сблизились. Наслаждаясь теплом этой новой связи, трое обычно засыпали в куче на кровати Кларка, измотанные странной домашней рутиной, которую они создали в последнее время. (Кларк и не подозревала, что Лекса часто находила поводы, чтобы проходить мимо спальни блондинки ночью, тихо слушая звуки музыки и смеха, прижавшись к двери, — пока не возвращалась гораздо позже ночью, чтобы убрать книгу с колен Кларк и нежно поцеловать ее в лоб). На восьмой день Кларк и Белу возвращались к башне на ужин после того, как перебинтовали ногу задиристой маленькой девочке, упавшей с дерева, когда перед ними внезапно возник бледнолицый мужчина — не намного старше самой Кларк, как ей показалось. Он остановился прямо перед ней, запыхавшийся, со спутанными чёрными волосами, резко очерченной линией челюсти и безумными синими глазами. — Пожалуйста, — выдохнул он, наклоняясь и упираясь обеими руками в колени, изо всех сил пытаясь перевести дыхание. — Вы… должны… помочь м-моей дочери… Кларк нахмурилась и шагнула вперёд, положив успокаивающую руку ему на плечо. Уровень паники мужчины был пугающе высок. — Что случилось? Где она? — мягко спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. Он выпрямился, встретившись с ней взглядом; в его глазах скапливались слёзы — самый поразительный и странно глубокий сапфировый оттенок, какой Кларк когда-либо видела. — Идите за мной, — прохрипел он и в ту же секунду сорвался с места, свернув на боковую улицу справа. Кларк и Белу обменялись растерянными взглядами, прежде чем броситься за мужчиной следом. Они на бешеной скорости петляли по переулкам и узким улочкам; Кларк с трудом поспевала, когда нога начала пульсировать болью. Так они выбрались на менее населённую окраину Полиса. После того, что показалось бесконечным бегом, мужчина наконец остановился перед небольшим домиком, окружённым посадками и стойлом. За домом, в нескольких ярдах, возвышалась крепкая городская стена, а чуть левее виднелся редко используемый восточный вход в город. Мужчина жестом пригласил их внутрь, и Кларк тут же сдёрнула рюкзак с плеч, переступая порог с Белу за спиной и расстёгивая его, чтобы подготовить аптечку. Внутри однокомнатный дом был достаточно уютным, хоть и слегка пустоватым: справа от входа — маленькая кухонная зона, рядом деревянный обеденный стол и потрёпанный старый диван посреди комнаты. В дальнем левом углу стояла большая кровать с балдахином, на которой лежал единственный обитатель — на раскиданных простынях. Кларк велела Белу подождать у двери, а мужчина подвёл её к кровати. Приглядевшись, Кларк отметила, что девочке было не больше четырёх лет. Её кожа была насыщенного карамельного оттенка — гораздо темнее, чем фарфорово-бледный цвет кожи отца. На ней было поношенное тёмно-синее платье, а длинные тёмные волосы ореолом обрамляли голову. Черты лица — те же прекрасные линии костей, что и у отца, и Кларк на мгновение поразила экзотическая красота ребёнка. Мужчина опустился на колени рядом с дочерью и начал ласково что-то говорить ей на тригедасленге, но, заметив, что Кларк не реагирует, с расширенными глазами повернулся к ней. И только тогда Кларк увидела, насколько тяжёлым было дыхание девочки: пугающе бледная кожа, едва приоткрытые веки, которые она с трудом удерживала открытыми. Кларк подошла к кровати, бросила рюкзак на пол и положила руку девочке на лоб, быстро проверяя её состояние, прежде чем повернуться к мужчине. — Когда это началось? — спросила она, уже полностью переходя в режим врача. Она заметила, как слёзы свободно покатились по его лицу. — М-мы были… за ужином… Она просто… просто упала со стула, и я… — он покачал головой, не в силах закончить, его лицо исказилось отчаянием. — Пожалуйста, целитель… Она — всё, что у меня есть… — голос сорвался в приглушённый всхлип, и он прижал кулак ко рту, чтобы заглушить звук. Сердце Кларк болезненно сжалось. Она снова сосредоточилась на девочке, отмечая учащённый пульс и тяжёлое дыхание. Если она упала со стула во время ужина… И вдруг Кларк осенило. Девочка задыхалась. — Помогите поставить её на ноги, — быстро скомандовала она мужчине. Тот на мгновение уставился на неё в полном замешательстве, но тут же бросился выполнять приказ, осторожно подняв дочь на руки и передав её Кларк. — Смотрите, что я делаю, и запомните, — спокойно сказала она. Мужчина сразу же кивнул. Надёжно удерживая девочку, Кларк прижала её спиной к своей груди и сжала кулак, разместив его чуть выше пупка ребёнка, повернув ребро кулака к животу. Затем она начала делать чёткие, ритмичные надавливания. На пятом толчке девочка с силой выкашляла крупный кусок мяса, который отлетел на несколько футов вперёд. Кларк прекратила давление и начала мягко похлопывать девочку по спине, пока та кашляла и жадно ловила воздух. Как только она успокоилась, девочка подняла голову и бросила на Кларк застенчивую улыбку — Кларк улыбнулась в ответ. Блондинку поразило, что глаза девочки были того же потрясающего сапфирового цвета, что и у её отца. Но прежде чем Кларк успела осознать что-либо ещё, мужчина подхватил дочь на руки и крепко прижал к груди, зажмурившись, когда его захлестнули звуки облегчения и радости. Он посмотрел на Кларк с благоговейным восхищением. — Спасибо, целительница, — горячо прошептал он, прижимая дочь ещё крепче. — Я не знаю, как… Просто… спасибо… Кларк мягко улыбнулась ему. — Просто запомни, что я сделала, на будущее, ладно? Это очень распространенная вещь, которая происходит с детьми — и с людьми в целом, на самом деле... О! И, может быть, скажите мне, как вас зовут? — попросила она, приподняв бровь. Он сразу же кивнул, и на его лице расцвела широкая улыбка. Он опустил дочь на землю, и она сразу же побежала к Белу. Они вдвоем выбежали из домика, а мужчина смотрел вслед дочери с явной нежностью, отражавшейся на его лице. — Меня зовут Джекс, а мою дочь — Изабелла, в честь ее матери... Сокращенно Иса, — сказал он Кларк, направляясь к кухонной зоне. — Могу я предложить вам что-нибудь поесть или попить, целительница? — Нет, спасибо, — она покачала головой, вежливо улыбаясь, когда он жестом пригласил ее сесть на диван. Она любезно согласилась. — Кстати, я Кларк... Если вы не против, откуда вы так хорошо знаете Гонасленг? Джекс вернулся и сел рядом с ней, держа в правой руке глиняную кружку. Он откинул с лица непослушные волосы и криво улыбнулся Кларк. Он был одет просто: белая рубашка с воротником и закатанными до локтей рукавами и мешковатые бежевые брюки, свободно свисавшие с талии. Ноги у него были босые — и невероятно грязные. — Я не всегда был фермером, Кларк, — признался он, приподняв бровь. — До рождения Исы — четыре лета назад — я был солдатом на передовой армии Азгеды. Кларк открыла рот от удивления и сразу же стала искать на его лице признаки лжи, а он продолжал смотреть на нее пристальным взглядом. Только тогда она заметила шрамы и отметины на его четких скулах и висках, которые отличали воинов Ледяной Нации. Она немного отодвинулась на диване, и он, казалось, заметил ее новую настороженность, потому что улыбнулся ей гораздо мягче, с древней печалью в глазах. — Тебе нечего бояться меня, Кларк... Я отверг обычаи своего клана много лет назад. Кларк медленно кивнула, все еще не до конца убежденная. — И... почему ты это сделал, если можно знать? — осторожно спросила она, пытаясь оценить его реакцию на вопрос. Джекс вздохнул и снова лениво растянулся на потрепанном диване. Он посмотрел на нее с легкой ухмылкой на лице. — Ну, сколько у тебя времени? — спросил он, улыбаясь ей немного криво. Когда она пожала плечами, он просто кивнул. В коттедж доносились звуки смеха и визга Белу и Исы, и Джекс слегка улыбнулся, услышав их. Однако вскоре его улыбка сменилась легким хмурым выражением лица, и Кларк с большим интересом заметила его внезапную перемену в поведении. — Понимаешь ли, когда мне было всего десять лет, я встретил любовь всей своей жизни, Изабеллу, в разгар самой суровой зимы в истории Азгеды... Она была маяком в темноте, а я был лишь безнадежным путешественником, жаждущим найти свет, — он улыбнулся той же грустной улыбкой, и Кларк сразу же был поражен поэтичностью его слов. — В тот момент, когда я ее увидел, я понял, что все кончено... Я следовал за ней, как влюбленный дурак, прекрасно понимая, что пойду за ней на край света, если она попросит... Она была просто идеальной, Кларк, и в тот день, когда она сказала мне, что отвечает на мои чувства, я... Ну, я чуть не умер в ее объятиях... Он замолчал и задумчиво усмехнулся, слегка покачав головой, погрузившись в воспоминания. Кларк нашла его, мягко говоря, совершенно интригующим. Он противоречил всему, что она слышала о воинах Ледяной Нации — от его мягкого поведения до горечи, с которой он относился к своему роду. Он был для Кларк чем-то вроде загадки... Она наклонилась вперед, внимательно слушая его. — Я предложил ей стать моей женой, когда нам было по шестнадцать лет, и мы сбежали, чтобы провести церемонию на окраине наших земель... Хотя мы знали, что наши хайплана не одобряют такие союзы, мы продолжали жить в тихом блаженстве еще два чудесных лета, более чем счастливые, создав свою маленькую реальность. Наш клан... варварский — что-то прямо из самых отвратительных бездн ада, мягко говоря, яд для всех нас — и природа традиций, в которых мы были воспитаны, стремилась разрушить саму основу всего, что мы построили вместе... — Джекс вздохнул, снова проведя рукой по волосам, а плечи его немного сгорбились. Он сжал челюсти, пытаясь внезапно скрыть эмоции на своем лице. – Тогда мы узнали, что Изабелла беременна, – сказал он ей, слегка дрожащим голосом, закрыв глаза, чтобы не вспоминать об этом. – Это должно было быть радостным моментом – моментом празднования начала новой жизни, – но вместо этого мы мучились, не зная, что делать дальше... Ниа безжалостна, жестока и безжалостна, и она постоянно подвергала наш народ опасности, бросая вызов каждому Хеде, который когда-либо приходил к власти. Под ее правлением наш ребенок был бы обречен — обречен на жизнь, наполненную насилием и жестокостью, настолько ужасающими, что даже самые свирепые воины часто съеживаются от мрачных перспектив... Большинство нашего народа следует за ней только из страха, Кларк — страха перед тем, что может случиться, если они попытаются отомстить ее режиму... Это было нелегкое решение, но мы оба знали, что оно должно быть принято... Он замялся, стиснув челюсть ещё сильнее, когда снова открыл глаза и встретился взглядом с Кларк. — Имея лишь рубахи на спинах и надежду в сердцах, мы бежали из Азгеды и пришли в Полис как беженцы, моля нашу Хеду о милости и защите… Это был шаг, на который шли лишь в самых крайних обстоятельствах — и который поколениями прежних правителей почти всегда отвергался. Но мы слышали, что Хеда Лекса была куда более… щедрой правительницей, чем её предшественники, движимой гораздо более великой мечтой о мире… Поэтому мы рискнули — поставили свои жизни на милость недавно вознесённой правительницы. И, как оказалось, наша ставка была верной. Он искренне улыбнулся Кларк, его взгляд стал мягче, когда он говорил о своей Командующей. — В обмен на нашу клятву верности и публичный отказ от суверенитета Нии, Хеда дала нам убежище в Полисе. Нам выделили месячный запас пайков и временное жильё в центральном секторе города — а также предоставили консультацию с её лучшим лекарем для нашего ещё не рождённого ребёнка… Это был беспрецедентный акт доброты со стороны правителя её уровня, и слухи о её щедрости разлетелись по кланам, словно огонь… Мы были должны ей куда больше, чем могли бы измерить даже собственными жизнями… Джакс снова замолчал, его брови внезапно сошлись, а мягкий свет исчез с лица, сменившись какой-то осязаемой трагедией. Он опустил взгляд в пол. — У нас всё шло так хорошо… Мы процветали как семья в культуре столицы и были по-настоящему счастливы впервые в жизни, когда… — он захлебнулся, резко сглотнув ком в горле. Его голос дрогнул и перешёл почти в шёпот. — Изабелла начала рожать посреди ночи… а я… я не смог… не успел… доставить её к лекарю, и она… — он снова сорвался, собирая последние силы, чтобы выдавить из себя эти слова: — Её душа… покинула тело в тот самый миг, когда жизнь была дарована Исе. Кларк закрыла глаза, ощущая непреодолимое желание расплакаться — её сердце буквально разрывалось за Джакса и его потерянную любовь. Она положила дрожащую руку ему на опущенное плечо, и он так и не поднял взгляда, пока его тело содрогалось под её прикосновением. — Она была… моим сердцем, моей душой — всей моей жизнью… Отаим, — отчаяние ясно звучало в его голосе. — Я… я хотел, чтобы всё закончилось… Хотел положить конец своим страданиям после всего лишь восемнадцати лет жизни — воссоединиться со своей душой среди облаков… Но я не мог. Потому что в тот миг, когда я посмотрел в лицо своей маленькой девочки, я увидел её… Я увидел Изабеллу… У неё мои глаза, это правда, но всё остальное — это та часть меня, которую я думал, что потерял навсегда… лучшая часть… Иса — причина, по которой я встречаю солнце с улыбкой по утрам, и всё, что я буду делать до конца своей жизни, будет ради неё… Джакс смотрел на Кларк с самым яростно-защитным и любящим выражением, какое она когда-либо видела, и она знала — сейчас он думает о своей дочери. Кларк была поражена глубиной его слов, тем, как он словно писал картину своей жизни глазами художника — художника, нашедшего вдохновение в любви и благодарного за то, что она возродила его в своей чистейшей форме, после того как он считал её утраченной навсегда. То, как он говорил об Изабелле, как называл её своим сердцем и душой… почему-то это отозвалось в ней особенно сильно. Возможно, из-за недавнего осознания того, где на самом деле находилось её собственное сердце… Её вывел из задумчивости Джакс, когда спустя мгновение он взял одну из её рук в свою. — То, что ты только что сделала — спасла мою Ису, моё сердце… Я никогда не смогу отплатить тебе за это, — прошептал он, глядя на блондинку с пылающей в каждом движении решимостью. — Но это не значит, что я не проведу остаток своей жизни, пытаясь это сделать… Знай: моя благодарность — с тобой навсегда, Кларк… по-настоящему. Он слегка сжал её руку, подчёркивая свои слова, и она ответила ему собственной улыбкой, сквозь слёзы. — В этом… нет необходимости, Джакс… Правда… Я сделала совсем немного, просто — она замялась, внезапно вспомнив слова, которые не так давно сказал ей Линкольн — слова, подарившие ей тогда такое спокойствие: — Просто… живите. Ты и Иса… Будьте свободны, будьте счастливы — и просто живите. Джакс на мгновение застыл, приоткрыв рот, осмысливая её слова. Затем, спустя удар сердца, он энергично закивал — настолько энергично, что его чёрные волосы растрепались и упали ему на глаза, и он был вынужден сдуть их резким выдохом из уголка рта. Кларк тихо рассмеялась этому жесту, переполненная тёплым чувством к этому мужчине и его дочери. И вдруг встревоженный крик Исы разрезал тишину: — НОНТУ!! Не успела Кларк даже подумать, как Джекс в мгновение ока вскочил и выбежал из дома, чтобы добраться до своей дочери. Она тут же вскочила с дивана и побежала за ним, выбежав из коттеджа на грунтовую дорожку. Джекс держал Ису на руках, стоя рядом с Белу, и все трое смотрели вверх, на вечернее небо. Только не снова... Следуя за их взглядами, она вытянула шею вверх и с открытым ртом наблюдала за разворачивающейся сценой. С устрашающей скоростью к Земле мчался окруженный огнем сверкающий капсула, которая была значительно больше той, в которой она прилетела, и находилась в гораздо более идеальном состоянии. Она наблюдала, как из корпуса вырвался парашют, замедлив траекторию полета, и капсула приземлилась в нескольких милях от них, прямо у края озера. Ее сердце забилось, когда она наблюдала за приземлением издалека, сразу же догадавшись о происхождении металлического устройства: Люк канцлера. Легендарная система безопасности, созданная создателями Ковчега, чтобы обеспечить драгоценному лидеру выживших членов человеческой расы возможность спастись, если дела пойдут... плохо. Капсула, о которой она слышала, как ее отец горячо шептал матери много лет назад — запретное знание, проистекающее из его высокого положения одного из главных инженеров космического корабля. Единственная часть Ковчега, существование которой никогда не было подтверждено ни на одной из доступных общественности схем... И Беллами, черт возьми, его угнал. С электричеством, теперь пронизывающим каждый сантиметр ее тела, Кларк подбежала к трем землянам, все еще глазеющим на небо, и потянула за плечо самого старшего, заставив его резко обернуться с Исой на руках, и обратилась к нему: — Джекс, мне нужно одолжить лошадь.