Перед словами, после тишины

Кларк не была мрачной по натуре, нет. Но она была абсолютно логичной. И, благодаря своему логическому уму, она понимала, что, скорее всего, умрет. Все было так мрачно. Так больно. Как будто она висела на краю бесконечного обрыва — единственное, что удерживало ее от падения, была сила, которую она не могла распознать, не могла назвать. Однако это не очень помогало унять боль. Все ее тело словно таяло изнутри, охватывая ее пламенем, возможно, в самом буквальном смысле — за исключением того, что ее не поджигали. Ее мысли превратились в безумное пятно, мелькая между случайными и несвязанными воспоминаниями настолько резко, что Кларк поверила, что лихорадка действительно сломала что-то важное в ее уме. Или, возможно, так и чувствуешь, когда перед глазами проносится вся жизнь — причем довольно ярко и кошмарно. Хотя она не была достаточно сознательной, чтобы обрабатывать что-либо под закрытыми веками, она чувствовала, как горячая кровь буквально сочится из всех отверстий ее тела: из глаз, носа, ушей, рта — из всех. Она даже не знала, что человек может так сильно кровоточить, не имея никаких порезов... Она подумала, что, возможно, это был способ ее тела воплотить какую-то жестокую метафору — метафору, в которой ее душа буквально избавляется от всех возможных токсинов, мучающих ее, посредством мазохистского (и смертельного) очищения крови. Однако она решила, что не должна удивляться: если жизнь заставляла ее терпеть не душевные муки, то физические мучения, безусловно, сделали бы свое дело, не так ли? Кларк, возможно, попыталась бы в какой-то момент умолять о пощаде от имени своей души — или что-то в этом роде — но она даже не знала бы, кому заставить свой обезумевший разум молиться, не говоря уже о том, как сформулировать какие-либо связные мольбы. В любом случае, разговоры с галлюцинациями своего умершего отца всегда приносили ей более ощутимое утешение, чем поиски недостижимой милости безразличного бога. Голоса. Кларк слышала голоса. Они окружали её, переплетаясь в сознании, словно самый притягательный саундтрек, какой она когда‑либо слышала. Ей отчаянно хотелось как‑то откликнуться, дать им понять, что она всё ещё способна на этот, казалось бы, непокоримый подвиг — но каждая попытка, на которую она собирала силы, рассыпалась эхом в её собственной голове, лишь усиливая мучительное беспокойство внутри умирающего тела. Но один голос был громче остальных — намного громче. Её любимый голос. Он звал её так, как не звал ничто и никогда, заставляя сердце сбиваться с ритма там, где оно и без того болезненно колотилось в каждом участке её кожи. Ей нужно было добраться до этого голоса, нужно было хоть что‑нибудь сделать, чтобы успокоить его — избавить от первобытной паники, сочившейся из каждой слышимой ноты его интонации. Он метался в её голове, как некая неразборчивая частота, и по какой‑то причине она никак не могла понять, что именно он говорит — по крайней мере, достаточно ясно, чтобы осознать. Это вызывало в ней сильнейшую тревогу в её истерзанном состоянии, и беспомощность начинала захлёстывать её сильнее, чем лихорадка, стремившаяся поглотить всё, что от неё осталось. Возможно, Кларк стоило просто снова провалиться во тьму. Там было куда спокойнее. Но лишь на мгновение… Её любимый голос… — Кларк!! Кларк, ты меня слышишь?! Беджа, Кларк… Вернись! — Твоя борьба ещё не окончена, ты меня понимаешь?! — Кларк, пожалуйста… — Даже не думай сдаваться!! Не сейчас — и никогда. — Ты должна бороться, Кларк… Так не должно было звучать… Никто не должен звучать так — настолько отчаянно, настолько в панике, настолько сломленно. Нет, это не могло быть правдой… Кларк нужно было что‑то сделать, нужно было как‑то это исправить. Ни в одном из своих самых страшных кошмаров она не могла представить, какие мучения принесёт ей звук этого одного‑единственного голоса — саундтрека каждого её любимого сна, музыки, которую она так хотела сохранить в своей памяти до конца жизни, — плачущего вот так. Кларк была уверена: это было что‑то очень близкое к отчаянию. Отчаянию, которое кричало ей в ответ из‑под аккордов того, что когда‑то было самой прекрасной симфонией, какую она когда‑либо имела честь слышать… Все тряслось. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного — ничто никогда не казалось ей столь жестоким. Так вот каково это — оказаться в эпицентре одного из тех землетрясений, о которых она читала в детстве? Они обычно бывают столь всепоглощающими, столь сотрясающими? Обычно ли они сотрясают скелет под его мясистой защитой до такой степени, что он почти разваливается на части? Руки на ее коже. — Нет! Не держите ее! — Но... — Я сказала, нет!! Чем больше мы пытаемся ее стабилизировать, тем больше мы подвергаем ее опасности!! Она просто должна справиться с этим сама... Кларк считала, что, вероятно, было бы менее болезненно просто позволить ее телу раствориться в кучу пыли, которая будет развеяна ветром... Шелест ткани. Каждые несколько секунд. Кто-то, вероятно, ходил взад-вперёд в конце её кровати, оставляя жалкий след на полу. Мягкое прикосновение влажной тряпки по лбу, вниз по щекам, через подбородок и к затылку — так освежающе, так нежно. Кларк хотела открыть глаза, хотела сказать им, что с ней всё в порядке — что она справится — но чувствовала себя в ловушке. Это ловушка. Разве это то, что имел в виду воин? Ловушка, которая превращает её собственное тело в внутреннюю тюрьму, удерживая голос в его углублениях? В глубине мутного сознания она начала ощущать тепло — словно кто-то разжёг огонь рядом с ней и постепенно подкармливает пламя, пока она становилась более осознанной. Хотя она была почти уверена, что в клинике нет камина... Как странно. Скрип открывающейся двери немного вывел её из тёмных уголков разума, и Кларк заставила себя обратить внимание на лёгкие шаги вошедшего в комнату . — Ну? —Голос Лексы. Резкий, холодный и слишком отстранённый — хотя не в буквальном смысле. Хождение продолжалось. — Принц считает, что это некая вирусная геморрагическая лихорадка, — произнесла Анья, голос её звучал слегка колеблюще. — Это болезнь, к которой наши системы со временем выработали иммунитет, но климат Азгеды позволял возникать эпидемиям на протяжении многих лет… Его мать, по-видимому, экспериментировала с её оружейными штаммами не меньше времени. Она утверждала, что это будет… полезно… в бою… Кларк не припоминала, чтобы когда-либо слышала, как Анья звучит так неловко. Это было почти неуместно для уверенной воительницы, которой она считалась. Тон отражал почти что содрогание. — Полезно в бою? — прорычала Лекса спустя мгновение, едва сдерживая ярость в голосе. — Полезно в бою? Я что, допустила вопиющую ошибку? Не проверила свою собственную власть? Улицы Полиса теперь внезапно стали полем битвы?! Кларк поняла сомнения Аньи. Если бы она имела хоть какой-то контроль над своим телом, она бы дрожала от страха — а затем, вероятно, спряталась бы под кроватью — при таком тоне Лексы. Никогда в жизни она не слышала столь зловещего оттенка в словах другой девушки. Если бы такая чистая ненависть была направлена лично на неё, Кларк верила, что рухнула бы к ногам Командирши и полностью подчинилась её власти без малейшего протеста на всю оставшуюся жизнь. Любой ценой, лишь бы убрать эту жёсткость из голоса девушки. — Скажи мне, Анья, — продолжила Лекса, голос её поднимался с злой страстью, — это способ Королевы объявить войну Коалиции? Она хочет, чтобы я привела армии остальных одиннадцати к её дверям?! Шаги внезапно прекратились. — ОНА ХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я ПРИНЕСЛА ЕЙ ГОЛОВУ ЕЕ СЫНА В ГРЯЗНОМ МЕШКЕ К ЕЕ КРОВАТИ ДЛЯ ЕЕ ЛИЧНОЙ КОЛЛЕКЦИИ?! Ткань, которой она вытирала лоб, замерла. Только гром голоса Лексы был достаточен, чтобы остановить все население Полиса — его было слышно за многие километры. Кларк верила, что в этот момент весь мир замер... По оценке любого случайного прохожего, эти слова, вероятно, звучали так, как будто они были проникнуты ослепляющей и всепоглощающей яростью — слишком сильной, чтобы ее могло вместить одно человеческое существо. Они, вероятно, полагали, что именно этот потенциал ярости позволял Лексе руководить с такой эффективной безжалостностью — быть единственным лидером на этой планете (и за ее пределами), способным поддерживать репутацию истинного провидца и одновременно править, так сказать, железной рукой. Однако в тот момент Кларк вдруг почувствовала, что обнаружила истинные ингредиенты топлива, которое подпитывало неугасаемый огонь Лексы: Агония. Пронзительная, непостижимая и всепоглощающая агония — именно это Кларк услышала в голосе Лексы в тот момент. Другая девушка, вероятно, не хотела, чтобы это просочилось через крошечные трещины в ее стальной фасаде, но, по-видимому, повышенный уровень стресса не позволил ей этого избежать. Лекса очень редко позволяла другим увидеть эмоции, бушующие под ее кожей, и этот случай, казалось, был самым ярким проявлением, которое Кларк когда-либо видела, учитывая ее ограниченные возможности. Она даже не могла понять, как кто-то может звучать так совершенно и полностью разбито. Она была хорошо знакома с горем — это было правдой — но это... Это было совсем другое — и это было чертовски больно. — Лекса, пожалуйста... — почти шепотом произнесла Анья, звуча как совершенно другой человек — к тому же, как нежный человек. — Две недели назад — и, честно говоря, в любой другой момент до этого — я была бы первой, кто предложил бы объединить кланы против Азгеды, навсегда изгнать их из Коалиции и опустошить их земли... На самом деле, мы с тобой обе знаем, что я была бы в самом переднем ряду всей армии, возглавляя наступление, но... Кларк услышала резкий и очень слышимый звук глотания где-то в тихой комнате. — Я... я настоятельно прошу тебя... подумать о том, чтобы отложить любую... реакцию, пока мы не выясним мотив Нии... — Её мотив, — резко оборвала Лекса своего воина, голос лишённый всего, кроме смертельно тихого холода, — хаос. Её цель — смерть… Как и всегда: она испытывает прочность моей Коалиции через безрассудно детские проявления власти. Пытается найти лучший способ подорвать наши священные традиции, чтобы получить шанс ложно Взойти на моё место… Кларк услышала долгий, протяжный вздох и представила, как плечи Лексы опускаются, как из неё стремительно уходит напряжение, сменяясь явным истощением. С закрытыми глазами она видела эту сцену так ясно, что её почти физически тянуло протянуть руку к другой девушке и хоть как‑то утешить её. — И в этих выводах ты абсолютно права, Хеда, — быстро заверила её Аня, будто отчаянно пытаясь успокоить Командиршу любым возможным способом. — Ниа столь же предсказуема в своей глупости, сколь и отвратительна… Но, мне кажется, на этот раз всё иначе. В этот раз… я просто — я не знаю, Лекса. В этом инциденте есть что‑то другое — более выверенное, что ли. Я… я правда не знаю. Даже будучи запертой в тюрьме собственного тела, Кларк почти физически ощущала напряжение в тишине, повисшей между ними в следующие мгновения. И хотя её отвлекала напряжённость разговора, происходившего всего в нескольких шагах от неё, Кларк вдруг заметила, что тепло, которое она почувствовала при пробуждении, внезапно стало гораздо ближе. Слишком близко для комфорта… — Что ты предлагаешь, fos? — наконец спросила Лекса; из её голоса внезапно исчезла вся прежняя страсть, уступив место пугающей, до костей выматывающей усталости. — Ты предлагаешь, чтобы я и дальше позволяла Ние сеять хаос среди наших людей? Позволяла ей калечить и убивать кого угодно при каждом удобном случае? Расставлять смертельные ловушки для всех, кто случайно встанет у неё на пути, всякий раз, когда её посещает очередной больной приступ вдохновения? Ткань вновь заскользила по лбу Кларк и вниз по щекам; рука, державшая её, теперь заметно дрожала, пока Командующая продолжала: — Я больше не могу считать, что давать ей презумпцию невиновности хоть сколько‑нибудь логично, Onya Ты должна понять… — И я понимаю, Хеда — всегда, — тут же ответила Аня, в голосе её слышалось почти запыхавшееся убеждение. — Я бы никогда не ожидала, что ты продолжишь оставлять её немыслимое поведение безнаказанным… Однако в этом случае я‑я хотела бы попросить твоего разрешения продолжить… допрос принца, чтобы собрать всю возможную информацию о действиях его матери… Я уверена, он всё ещё многое от нас скрывает, и — хотя обычно ты этого не позволяешь — я думаю, что смогу заставить его признаться, если просто.... — Хватит, — резко перебила её Лекса, голос холодный и внезапно странно отстранённый. — Делай, что считаешь нужным… Доведи его хоть до самой грани смерти — мне всё равно, я не стану ставить под сомнение твои действия. Просто… оставь меня на некоторое время, Onya... Beja. — Да, Хеда, разумеется, — немедленно ответила Аня, голос её был пропитан невероятным уважением к своей Командирше. — Я сразу же доложу тебе о результатах… И, Лекса — Анья задохнулась, словно ее охватило внезапное желание донести свою мысль. — Ты должна знать... Я... я никогда не буду подвергать сомнению твои решения, особенно когда речь идет об Азгеде и их королеве. Ради твоей безопасности, ради безопасности всех нас, я просто хочу убедиться, что мы не оставим ни одного камня на камне... Я клянусь, что буду поддерживать тебя в любом твоем решении, каким бы оно ни было, до последнего вздоха... Я клянусь тебе, Хеда. Слышалось шуршание — возможно, Лекса подошла ближе к своей воительнице. — Mochof, Onya. Я знаю... Я действительно знаю, — почти шепотом проговорила Лекса, звуча так же измученно, как и раньше, но теперь с ноткой уверенности. — Твоя лояльность никогда не подвергалась сомнению... Но, пожалуйста... — Конечно, Хеда, — быстро согласилась Аня. Через мгновение двери скрипнули, открываясь. — Я не подведу тебя, Лекса. С этими словами Аня ушла. Из того места, где, как знала Кларк, находилась Лекса, раздался вздох поражения. Она всем сердцем желала, чтобы ее тело подчинилось ее желанию позвать другую девушку, но оно оставалось непроницаемой клеткой на мягкой постели. Жара действительно начинала беспокоить ее спутанный разум в тишине... — Как она? — тихо спросила Лекса через мгновение, нарушив тишину. — Она... в основном без изменений, Хеда, — ответил торжественный голос Нико прямо над ее головой. По-видимому, именно он держал ткань. — Она должна быть такой... неподвижной? — Голос Лексы прозвучал более хрипло, чем Кларк хотела бы. Нико с трудом сглотнул над ней. — Я... я не уверен, Хеда... Я никогда раньше не видел ничего подобного. Это гораздо сильнее... чем все, с чем я сталкивался... Неуверенность в его голосе заставила и без того быстро бьющееся сердце Кларк неприятно замерзнуть в груди. Прежде чем она успела окончательно погрузиться в панику, она почувствовала прикосновение новых пальцев — заметно огрубевших, но при этом невероятно нежных — скользнувших по её правой щеке, будто самые мягкие перья. Это ощущение мгновенно успокоило Кларк, и она была удивлена, что её тело смогло удержать удовлетворённый вздох, который так и рвался наружу из самой глубины её существа. — Она больше… не кровит так сильно, может быть… возможно, что она… — слова застряли у Лексы в горле и обрывались внезапно. Казалось, она боялась того, что услышит, если закончить вопрос. — Кровь, судя по всему, была первым симптомом вируса, — ответил Нико, перейдя на тон принуждённого профессионализма. — Это был способ организма вывести токсины, попавшие в кровь после начального заражения. Меня меньше беспокоит кровь, чем лихорадка… Когда он замолчал, Кларк услышала, как Лекса громко сглотнула всего в нескольких дюймах от её лица. Пальцы девушки всё ещё ласкали её кожу, словно пытаясь запомнить её текстуру. — Она… — задыхаясь, проговорила Лекса, звуча столь же измученно, как Кларк, заточённая в собственном теле. — Она… выживет? Она не могла продолжить, голос был истёрт глубиной отчаяния, пока она продолжала осторожно поглаживать лицо Кларк. Это было странно; Кларк слышала подобное отчаяние только один раз в жизни — когда нашла мать, склонившуюся в прихожей их квартиры с контрабандной бутылкой виски, слёзы оставляли на щеках постоянный след, а она почти невнятно бормотала о синем цвете глаз Джейка Гриффина. О том, как она не могла поверить, что её любимая часть него теперь навсегда отражена в глазах их совместного ребёнка — человека, на которого она едва могла смотреть, ибо это причиняло ей настоящую боль… Как странно было, что такой интимно мучительный тип горя теперь звучал в голосе Лексы — и это о Кларк, к тому же. — Я не могу быть уверенным, Хеда, — наконец ответил Нюко, позволяя тону проникнуть лёгкой грусти. — Что бы ни произошло, теперь это вне нашего контроля… Кларк почувствовала, как снова погружается в темноту, пока рука Лексы мягко отводила несколько прядей волос от прилипшей к щеке кожи. Она позволила тревоге из-за усиливающегося тепла на оголённой коже уйти на задний план и снова потеряла сознание, уносимая мягкими и утешающими шёпотами Лексы в иллюзорное спокойствие в самых дальних уголках сознания. Кларк была в огне. Это было единственным объяснением того особого вида ада, который внезапно вернул ее в реальность. Пламя лизало каждый сантиметр ее кожи, прожигая одежду и проникая в грудь, проникая в кровоток с белой горячей интенсивностью, которую она никогда раньше не испытывала. Она буквально чувствовала, как кожа отделяется от сухожилий мышц и твердости костей, когда огонь разрывал их соединение. Каждая клетка ее тела, казалось, была настороже от того, что ее кожа теперь плавилась, и это посылало неописуемые судорожные импульсы, пронзающие ее разум, побуждая его проснуться — сделать что-нибудь. Что угодно, чтобы потушить пламя. С помощью каждой унции силы, которая осталась в ее умирающем теле, Кларк вырвала из глубины души мучительный крик, чтобы преодолеть барьеры, которые слишком долго держали ее в плену. Он вырвался из ее груди, как никогда раньше, и пара рук мгновенно оказалась на ее лице, крепко обхватив ее щеки, пока она продолжала задыхаться от мучительных стонов. — Кларк?! — позвала ее Лекса, звуча более панически, чем блондинка когда-либо слышала. — Кларк, ты меня слышишь? Что происходит? Что не так?! Впервые за несколько дней — а, вероятно, и за всю жизнь — Кларк с трудом открыла глаза и моргнула, ослепленная мягким светом клиники, который жёг её радужные оболочки, как будто она смотрела прямо на солнце. Взглянув на своё тело, Кларк была совершенно ошеломлена, обнаружив, что она, на самом деле, не горит — по крайней мере, не в буквальном смысле. Пока она осмысливала это поразительное открытие, ее взгляд еще больше затуманился из-за красивого лица Лексы, нависшего всего в нескольких сантиметрах над ее собственным. Испуганные зеленые глаза бегали по лицу Кларк, ища что-нибудь, что могло бы подсказать ей, что так беспокоит блондинку. Однако, увидев открытые глаза Кларк, Лекса сразу же застыла, глядя на мучительные голубые глаза с таким облегчением, что Кларк на мгновение замолчала. — Кларк, — прошептала Лекса, звуча так же облегченно, как и выглядела. Она схватила лицо блондинки, как будто оно было теперь ее спасательным кругом. — Что не так?! Что я могу сделать?! Beja, Кларк, скажи мне, что делать... Кларк смутно осознавала, что ее тело сотрясают всепоглощающие рыдания, пока она продолжала гореть. Нико внезапно появился в ее левом поле зрения, судорожно двигаясь, как будто что-то ища. — Лекса, — крикнула Кларк, голос ее был болезненно хриплым, поскольку пламя охватило ее горло. — О-останови это, пожалуйста... Пожалуйста... останови это!! Кларк никогда раньше не видела другую девушку такой беспомощной. Она сжала лицо Кларк так сильно, что это стало почти больно, а глаза наполнились слезами, когда она с чистой агонией посмотрела на блондинку. — Что остановить, Кларк?! — отчаянно спросила Лекса, слегка задыхаясь, и отчаяние снова отчетливо отразилось на ее лице, не оставив и следа маски. — Что происходит? Что сейчас происходит, Кларк?! Нико достал из-под кровати какую-то металлическую коробку и теперь торопливо рылся в ней на прикроватной тумбочке, сконцентрировавшись и сжав губы. — Пламя, Лекса. Пламя... — Кларк замолчала, когда огонь внезапно начал разъедать артерии вокруг ее сердца, обхватывая измученный орган в своих мучительных тисках. Еще один неистовый крик вырвался из ее горла, когда она начала дико метаться по кровати, махая тяжелыми ногами во все стороны. Все, что угодно, чтобы потушить пламя. Лекса немедленно убрала руки с лица Кларк и зафиксировала запястья блондинки на кровати, чтобы та не поранилась. — НИКО! — крикнула Лекса, изо всех сил борясь с извивающимся телом Кларк. Ее глаза бегали между Кларк и целителем, пойманная в водовороте хаоса, с которым она была бессильна бороться. — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!! СЕЙЧАС ЖЕ!! Если бы она не звучала так отчаянно, Кларк была бы впечатлена той властью, которую брюнетка смогла вложить в свой голос. Однако Кларк едва могла что-либо воспринимать сквозь красную мглу в голове, когда она начала метать головой из стороны в сторону на кровати, извергая ужасные крики, которые царапали ее горло, как острый нож. Все, что угодно, лишь бы погасить пламя. Руки Лексы сжались в стальные кандалы вокруг ее запястий, когда она начала практически умолять умирающую девушку в своих объятиях: — Ai Klark, ai skai prisa, beja... Не сдавайся. Ты не можешь сдаться... Ты не имеешь права сдаваться прямо сейчас. Ты слышишь меня, Кларк?! Ты должна продолжать бороться... Трагические мольбы сменились прерывистым рыданием, которое, казалось, поднималось из самых глубин души Лексы. Кларк продолжала биться в агонии, пока пламя пожирало ее, лишь смутно осознавая капли влаги, которые падали и смешивались с ее собственными слезами... – Пожалуйста, не бросай меня, hodnes... Это был всего лишь мучительный шепот, но по какой-то причине эмоции, которые он выражал, пронзили Кларк до глубины души, как никогда раньше. Ходнес? Она никогда раньше не слышала такого слова... Что оно означало? Ее сомнения быстро растворились в лихорадочном бреду, когда она почувствовала укол, который, как ей показалось, был иглой, пронзившей ее левое бедро. Как странно — она никогда не знала, что Нико имеет доступ к такого рода лекарствам. Возможно, их использовали только в самых отчаянных ситуациях... Укол прошел в мгновение ока, и Кларк сразу почувствовала какую-то тяжесть, подавляющую ее желание спастись от пламени. Ее голова замерла на подушке, склонившись вбок, а глаза снова закрылись. Руки Лексы ослабили железную хватку на ее запястьях и снова запутались в ее волосах. Последнее, что Кларк запомнила, было ощущение, как Лекса уткнулась лицом в изгиб ее шеи, а тело девушки сотрясалось от душераздирающих рыданий. Кларк резко открыла глаза, морщась от металлического привкуса крови, всё ещё остававшегося во рту. Окинув взглядом тёмную клинику, она отметила, что, похоже, сейчас была одна. Первое, что она ощутила после этого, — насколько тяжело стало её тело, прижавшееся к мягкой постели. Она была поражена, насколько больше похожей на себя она чувствовала себя с каждым мгновением, когда выходила из черноты, и благодарила судьбу, что каким-то образом сумела пережить худшее от вируса… Необычное ощущение тяжести на груди привлекло её внимание. Кларк посмотрела вниз и на мгновение застыла, чтобы увидеть спящую Лексу, повернувшую лицо к её животу. Правая рука брюнетки беспорядочно лежала на талии Кларк, а левая — прямо перед её лицом, где их пальцы были переплетены. Так что она была не одна, в конце концов. Несмотря на себя, Кларк медленно расплылась в сонной, но искренней улыбке, позволяя приятному теплу разлиться по всему телу при виде этой сцены. Это было невообразимое тепло — такое, что красиво закручивалось в глубине её живота, будто освобождая тело от цепей, которыми оно отчаянно держалось за землю. Никогда прежде ей не было так приятно «парить» в таком состоянии… Медленно, с осторожностью того, кто понимает, что нужно ещё немного восстановиться, Кларк подняла левую забинтованную руку, чтобы отвести пряди волос с лица Лексы. Девушка выглядела гораздо свободнее так. Но при первом прикосновении пальцев Кларк Лекса пошевелилась во сне, быстро открывая глаза и отстраняясь от блондинки, словно получив удар. Когда зелёные глаза встретились с голубыми, лицо Лексы мгновенно успокоилось, и её правая рука тут же поднялась, чтобы обхватить щёку Кларк, сжимая их переплетённые пальцы ещё сильнее, там, где они всё ещё лежали на её животе. — Кларк? — прошептала Лекса тихо и осторожно, внимательно сканируя лицо девушки. Она смотрела на блондинку так, словно едва могла поверить в то, что видит, будто боялась, что это видение может исчезнуть прямо сейчас. — Привет, — просто ответила Кларк, голос хриплый после предыдущих криков. Она старалась улыбнуться той девушке, которая теперь смотрела на неё в полном изумлении. — Кларк, — выдохнула Лекса, расплывшись в самой красивой улыбке, которую когда-либо видела Кларк, и зелёные глаза наполнились слезами. Брюнетка тут же наклонилась, чтобы прижать лбы друг к другу, заметно дрожа. Она гладила лицо блондинки, будто боясь, что если хоть на секунду остановится, девушка исчезнет у неё из рук. Кларк подняла левую руку, чтобы погладить волосы Лексы, стараясь сдержать слёзы, жгуче щипавшие глаза. Если бы кто-то вошёл в этот момент, он, наверное, описал бы обеих как полное воплощение уязвимости в объятиях друг друга… Лекса фыркнула носом, стараясь слегка скрыть эмоции, так явно отражавшиеся на лице, прижатом к Кларк. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Тебе нужно...? — Лекса, хватит, — перебила её Кларк, слегка смеясь над паникой другой девушки. — Я в порядке. Правда… Кажется, лихорадка уже спала. И Кларк верила, что это действительно так, ведь её разум больше не был спутанным в лихорадочном хаосе полубессознательного состояния, а конечности заметно легче. Огонь, казалось, почти полностью угас в её венах. Дыхание Лексы дрожало, касаясь губ Кларк, вызывая непроизвольный холодок по позвоночнику блондинки. Сколько бы она ни старалась, брюнетка всё равно не могла удержать тело от дрожи рядом с Кларк. — Я схожу за Нико для тебя, — произнесла Лекса, выпрямляясь с очевидными усилиями, отходя от Кларк и стараясь собрать маску стойкости на лице. Кларк лишь крепче сжала руку Лексы, всеми силами желая, чтобы девушка осталась рядом. — Не уходи, — мягко умоляла она, голубые глаза просяще устремились в зелёные. Лекса резко проглотила, едва сумев на время вернуть своему лицу холодное спокойствие. — Как пожелаешь, Кларк, — тихо ответила она спустя мгновение, глаза горели тихой, но сильной интенсивностью, глядя на блондинку. — Я уверена, он скоро вернётся с обхода… Командующая повернулась к Кларк более полностью, сохраняя жёсткую осанку, глаза не отрывались от лица блондинки ни на секунду. Кларк слегка улыбнулась брюнетке с игривым оттенком. — Это было близко, да? — пошутила она, пытаясь немного разрядить напряжение. Лекса опустила голову при этих словах, кусая губу, сдерживая видимую улыбку, покачивая головой. — Знаешь, — продолжила Кларк, голос всё ещё хриплый от раздражённого горла, — я бы подумала, что ты уже научилась… Она подняла их переплетённые руки к губам и коснулась лёгким поцелуем костяшек Лексы, отчего та резко подняла голову. Рот брюнетки слегка открылся в мягком изумлении, казалось, она потеряла дар речи, в то время как Кларк отплатила ей тем же, оставив обеих почти без слов. — Я слишком упряма, чтобы умереть, Лекса, — призналась Кларк, бросив брюнетке слегка дерзкую улыбку. Лекса на мгновение замерла, всё ещё осмысливая происходящее, затем расплылась в лучезарной улыбке и выдохнула с дрожью, вырвавшейся глубоко из груди. Дыхание Кларк сбилось от яркости этой улыбки, сердце забилось быстрее, словно лихорадка вновь разлилась по её венам с полной силой. Прежде чем успела остановиться, следующие слова сорвались с её губ словно сами собой: — У тебя самая красивая улыбка, Лекс. Она резко закрыла рот, глаза расширились, щеки мгновенно окрасились в жаркий румянец. Что это было?! С каких пор она стала такой безнадёжной — и так очевидно открытой — в своих чувствах? С каких пор она обращается к Командующей 12 Кланов словом «Лекс»?! Ради всего святого, как она так безумно забралась слишком далеко? Лекса, однако… Лекса, казалось, совсем не смущалась. На самом деле Кларк никогда раньше не видела девушку настолько спокойной. Не то спокойствие, которое можно было бы списать на стоицизм, а то, что говорило о настоящем мире внутри — о нахождении дома после долгого пути. Сияющие изумруды раскрывали душу, почти выть от восторга, открыв такое чувство — нечто более могущественное, чем простое товарищество, которое, казалось, она изначально испытывала с тем, кто плавал под бескрайними океанами. Нечто, что превосходило кажущееся непревзойденным чувство равенства, с которым она готова была мириться вечно. Что-то вроде привязи… Кларк едва могла справиться с той страстью, что теперь жгла её кожу совсем иначе, и она на мгновение устремила взгляд к дверям на противоположной стороне комнаты, прокашлявшись. Смена темы вдруг показалась необходимой. — Были... какие-то новости с Арка? — немного неловко заикнулась она, моля себя, чтобы не прозвучать такой слабой, какой она сейчас себя ощущала. — Кто-то следит за радио, да? Лекса, с той же страстной интенсивностью, что горела в её глазах, оставалась невозмутимой перед сменой темы. — Нет, боюсь, пока нет. Но да, Индра охраняет радио в твоей комнате с того момента, как ты… заболела, — ответила Лекса, сжав челюсти при упоминании болезни Кларк. Кларк слегка сжала руку девушки, стремясь успокоить Лексу своей присутствием. — Как долго я была больна? — спросила она теперь более осторожно. Лекса проглотила, снова собрав черты лица в маску стоицизма. — Ты была в сознании и без него пять дней, Кларк, — ответила Лекса, голос странно лишённый эмоций. Челюсть Кларк отвисла. — Пять дней?! — выдохнула она с недоверием. — Не может быть… Мне нужно к радио — Она попыталась сесть, но Лекса тут же встала над ней, удерживая Кларк обеими руками — быстро распутав их пальцы — и сильно прижала к плечам блондинки. Выражение лица Командора было исключительно строгим. — Нет, Кларк, — сказала она, голос не допускающий возражений. — Тебе нужно отдыхать. Твоё тело всё ещё восстанавливается, и я не позволю тебе рисковать ради того, чтобы сидеть у радио всю ночь… Ты никуда не уйдёшь с этой кровати. Кларк могла бы рассмеяться от излишней строгости голоса девушки, если бы вдруг не почувствовала лёгкое возбуждение… Сдерживая странную реакцию на Командующую, Кларк просто кивнула, позволяя Лексе осторожно уложить её обратно в более удобное положение. Она попыталась успокоить сердцебиение, глядя в потолок. В голову ей внезапно закралась случайная мысль. — Лекса, что значит «hodnes»? — тихо спросила Кларк, голос светился искренним любопытством. — Я помню, ты называла меня так, когда я… устроила свой приступ — или как там хочешь это назвать… Она замолчала, обернув голову к брюнетке с приподнятой бровью. Выражение лица Командующей вдруг стало необычно закрытым, и Кларк слегка удивилась тому, как неудобно выглядела теперь Лекса. Брюнетка смутилась, непривычно неловко перетасовывая пальцы в замке на коленях. Она приподняла подбородок, словно собираясь с духом, чтобы ответить… Но как только Лекса открыла рот, двери распахнулись, и в комнату вошёл Нико, за ним шла Анья. Глаза целителя сразу нашли Кларк, и он улыбнулся с облегчением, увидев её в порядке. Лицо Аньи тоже смягчилось, увидев блондинку бодрствующей и, кажется, в порядке, но она быстро взяла себя в руки, подошла к Лексе и наклонилась, чтобы прошептать что-то на ухо Командующей. Лекса заметно напряглась, услышав слова воина, и кивнула, когда Аня откинулась на спинку кресла, чтобы оценить ее реакцию. Брюнетка внезапно поднялась со стула, глядя на Кларк с едва скрываемым сожалением под маской. — Боюсь, я должна на минутку отойти, — сообщила она блондинке, стараясь говорить нейтральным тоном, не отрывая глаз от лица девушки. — Нико позаботится о тебе, пока меня не будет, правда, целитель? Командующая посмотрела на целителя, и ее взгляд внезапно стал стальным от ожидания. — Конечно, Хеда, — вежливо ответил он, коротко кивнув. — Я присмотрю за ней. Лекса кивнула, казалось, удовлетворенная его ответом. Она двигала челюстью вперед-назад, выглядя слегка обеспокоенной, продолжая смотреть на блондинку. Однако через мгновение командир откинула плечи назад, развернулась на каблуках и последовала за Аньей, и они быстро вышли из комнаты. Кларк старалась не зацикливаться на том, что Лекса выглядела так, будто ей пришлось физически заставлять свои ноги нести ее из комнаты, когда она уходила... Через мгновение она повернулась и встретила взгляд Нико. — Непростые несколько дней, да? — пошутила она, бросив мужчине ироничную улыбку. Он покачал головой в знак насмешливого неодобрения, слегка улыбнувшись в ответ. — Это мягко сказано, skai prisa, — ответил он, в голосе которого слышалось некоторое раздражение. — Хотя твой организм, похоже, был достаточно силен, чтобы бороться с нагрузкой, которая обычно убивает уязвимых людей в течение дня, все равно было... трудно смотреть, как ты терпишь... Кларк протянула левую руку и положила ее на его руку, свисавшую вдоль тела, встретив его взгляд гораздо более мягкой улыбкой. — Маловерный, — тихо подразнила она его, наблюдая, как он, казалось, слегка расслабился от ее прикосновения. — Линкольн и Белу уже несколько дней пристают ко мне с вопросами, могут ли они навестить свою любимую скай приса... Я должен буду сказать твоим многочисленным поклонникам, что тебе уже намного лучше, — сообщил он ей, отвечая ей еще более широкой улыбкой. Кларк слегка покраснела, внезапно почувствовав некоторую застенчивость — застенчивость, которая была прервана, не более чем, зевотой. Увидев это, улыбка Нико смягчилась. — Отдыхай, Кларк, — тихо попросил он, поднимая руку, чтобы откинуть волосы с ее лица. — Утром ты почувствуешь себя гораздо лучше. Она сонно кивнула, уже закрыв глаза от усталости, которая снова одолела ее. Кларк погрузилась в спокойный сон, наполненный зелеными глазами и нежными улыбками. Её комната была пуста, и она быстро оглянулась в поисках Индры, направляясь к радио. Она, впрочем, не удивилась: всё-таки была середина ночи. Кларк проснулась гораздо раньше, чем ожидала, встретив мягкое свечение свечей в пустой клинике. Она решила, что Нйко уже ушёл отдыхать — Лекса, казалось, была занята где-то ещё — и немедленно решила воспользоваться отсутствием присмотра, осторожно сев в кровати. Хотя сначала её голова кружилась, она чувствовала себя гораздо устойчивее, чем ожидала, и медленно направилась из комнаты как можно тише. К её удивлению, страж у двери, казалось, задремал, и Кларк с трудом сдержала смешок, когда её босые ноги тихо коснулись пола по пути к лифту. С тех пор, как она вышла из лифта, она не встретила ни души — все, похоже, спали в столь поздний час — и Кларк почувствовала невероятный покой, когда стояла у окна, обе руки опираясь о подоконник, наблюдая за обширным городом, усыпанным здесь и там факелами. Луна ярко светила в ночном небе, а Кларк мечтательно любовалась множеством звёзд, окружающих её яркий диск со всех сторон. Она закрыла глаза, укрываясь от лунного света, окутывающего её успокаивающей красотой, и почувствовала, как время начинает ускользать… Внезапно двери её комнаты распахнулись с шумом, ударившись о стену и выведя Кларк из мирного созерцания. Она резко обернулась и увидела, как Лекса мчится к ней вприпрыжку, резко останавливаясь в нескольких футах от комнаты. Панические зелёные глаза мгновенно устремились к силуэту Кларк на фоне лунного света, и всё тело Лексы, казалось, вздохнуло с облегчением, когда она бросилась к блондинке, схватив её за оба плеча. — Что ты здесь делаешь, Кларк?! — спросила она, в её голосе сквозил страх. — Я же сказала тебе оставаться в кровати!! Кларк скривилась от тревоги в голосе девушки, отчаянно пытаясь найти способ её успокоить. — Я просто… мне нужно было проверить радио самой, — тихо ответила она, вздрагивая от того, как её слова казались недостаточными. — Я больше не могла спать, поэтому поднялась… Мне намного лучше, Лекса. Правда… Глаза Лексы всё ещё пристально изучали её лицо, но спустя мгновение плечи девушки опустились, и она убрала руки с рук Кларк. Она отвернулась от блондинки, сделав несколько шагов в комнату, подняв левую руку к глазам, позвоночник оставаясь напряжённым, едва удерживая её. Кларк никогда не видела Лексу такой измождённой… — Со мной всё в порядке — правда, — прошептала она, стараясь звучать убедительно. Ей нужно было найти способ вытащить девушку из кружения мыслей, что терзали Лексу — словно та не верила, что Кларк действительно в порядке, что она действительно жива сейчас. Кларк слегка улыбнулась, подбирая слова. — К тому же, я бы никогда не пошла никуда, не научив тебя сначала вальсировать. Это было бы просто жестоко, Лекс, — она лукаво подшучивала, стараясь задеть мягкое место, которое знала под закалённой оболочкой Лексы. Другая девушка повернулась, оценивая Кларк с непостижимым восхищением, стоя всего в нескольких футах друг от друга. Брови Лексы слегка нахмурились, когда Кларк наблюдала тысячу эмоций, промелькнувших в её изумрудных глазах. — Что ты со мной делаешь? — прошептала она, скорее себе, чем Кларк. Кларк слегка наклонила голову, пытаясь понять вопрос Лексы. Девушка выглядела крайне уязвимой, казалось, сражаясь с тем, что происходило в её голове в этот момент. Поза была предельно напряжённой. Воздух был наполнен какой-то электричеством, которое Кларк никогда не чувствовала прежде, искрами между ними, словно пытаясь стать видимым. Нарастало… — Ты меня совершенно разрушишь, Кларк, — заявила Лекса с пугающе твёрдой уверенностью. Словно наконец приняла свою судьбу. Нарастало, трещало… Магниты тянулись друг к другу — чтобы вновь найти свою вторую половину. В этот момент что-то щёлкнуло — дамба лопнула, ворота распахнулись, пол под ногами рухнул, отправляя их в бездонную пропасть… Вдруг Лекса рванулась вперёд, почти сталкиваясь с Кларк, вплетая пальцы в блондинистые волосы и сталкивая их губы вместе.