Dirty Christmas

      Симон стоял на коленях в тесном, вонючем общественном туалете клуба, где воздух был пропитан запахом мочи, дезодоранта и пота от танцующих тел снаружи. Его колени ныли от холодного кафельного пола, но это только добавляло остроты к моменту — он чувствовал себя униженным, но возбужденным, как шлюха, жаждущая одобрения хозяина. Вильгельм, этот высокий, мускулистый ублюдок с татуировками на руках и взглядом, полным презрения, прислонился к двери кабинки, расстегнув ширинку своих черных джинс. Его член, уже твердый как камень, торчал наружу, пульсируя от ожидания, толстый и венозный, с каплей предэякулята на кончике, блестевшей в тусклом свете флуоресцентной лампы. Симон не стал медлить — он схватил член Вильгельма обеими руками, чувствуя его горячую, пульсирующую плоть под пальцами, и начал медленно лизать головку, кружа языком вокруг нее, пробуя солоноватый вкус предэякулята, который стекал по его горлу. Вильгельм зарычал низко, его рука сжала волосы Симона, дернув его голову назад, заставив посмотреть вверх, на себя.       — Давай, соси, ты, грязная шлюшка, — прорычал он, его голос был грубым, властным, с ноткой презрения, которое только сильнее возбуждало Симона. Тот кивнул, его глаза блестели от смеси страха и желания, и он широко открыл рот, принимая член внутрь, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает его губы, заполняет рот. Вильгельм толкнулся вперед, не давая Симону времени привыкнуть, его член ударился о заднюю стенку горла, вызвав у Симона рефлекторный кашель. Слюна потекла по подбородку, капая на пол, смешиваясь с грязью.       — Давай, глотай глубже, ты же любишь быть моей игрушкой, — поддразнил Вильгельм, его бедра двигались ритмично, трахая рот Симона, как будто это была просто дыра для его удовольствия. Симон чувствовал, как его собственный член напрягся в штанах, но он не смел дотронуться до себя — это было правило Вильгельма, и нарушение означало бы суровое наказание. Вместо этого он сосредоточился на сосании, его язык скользил вдоль вены на нижней стороне члена, посасывая головку с влажным чавканьем, которое эхом отдавалось в тесной кабинке. Вильгельм стонал, его дыхание становилось тяжелым, он прикусил губу, борясь с желанием кончить прямо сейчас в этот влажный и теплый ротик, но он слишком любил оттягивать удовольствие, наслаждаясь данной ему властью.       — Ты такой жалкий на коленях, сосешь мой хуй в этом дерьмовом туалете, словно это твой обед, — усмехнулся он, дернув Симона за волосы сильнее, заставляя его принять еще глубже. Симон захлебнулся, слезы выступили на глазах от удушья, но он не остановился — он любил эту грубость, это унижение, которое делало его член твердым, как никогда. Его ладони гладили яйца Вильгельма, нежно сжимая их, чувствуя, как они наливаются, готовясь к взрыву, но Вильгельм оттолкнул его руку.       — Не трогай, шлюха, просто соси. Покажи, как ты хочешь мой спермы. Симон ускорился, его голова двигалась вперед-назад, рот плотно обхватывал член, язык кружил вокруг головки, собирая каждую каплю слюны и предэякулята. Он чувствовал вкус Вильгельма — мускусный, соленый, с легкой горечью, которая возбуждала его до безумия. Вильгельм запрокинул голову, прислонившись к двери, его мышцы напряглись, он бормотал слова словно в бреду:       — Да, вот так, глубже, ты моя маленькая шлюшка, ты такой прекрасный. Ты так хорошо сосешь. Представь, как все твои друзья увидят тебя такой, на коленях, с моим хуем во рту. Симон застонал вокруг члена, вибрация от его голоса заставила Вильгельма вздрогнуть, его бедра дернулись вперед, чуть не доведя до оргазма.       Вдруг дверь туалета снаружи хлопнула — кто-то вошел, громко топая и что-то бормоча себе под нос. Симон замер, его сердце колотилось как сумасшедшее, член Вильгельма все еще был у него во рту, пульсирующий от напряжения. Вильгельм не остановился, он только сильнее сжал волосы Симона, заставляя его продолжать.       — Не останавливайся, милый, — прошептал он резко, его голос был полон раздражения смешанного с возбуждением. Человек снаружи — это был один из друзей Симона, тот самый парень, с которым он изначально пришел в клуб, не подозревая о том, что встретит здесь своего ненавистного бывшего, — подошел к раковине, включил воду, и кажется по звуку мыл руки, насвистывая. Симон слышал его шаги, всего в метре от кабинки, и паника накрыла его волной — а если он постучит? А если узнает? Но Вильгельм не дал ему шанса остановиться, он начал трахать рот Симона медленнее, но глубже, его член скользил по языку, вызывая новые волны слюны.       — Эй, Симон, ты здесь? — крикнул Элиас снаружи, его голос эхом отразился от стен. Симон подавился, чуть не выплюнув член, но Вильгельм прижал его голову сильнее, не давая отстраниться.       — Молчи и соси, — рыкнул он тихо, его глаза горели от адреналина. Друг постоял у двери кабинки, постучал легонько.       — Симон? Все хорошо? — Симон не мог ответить, его рот был занят, он только кивнул головой, надеясь, что Элиас сквозь дверь увмдит это и уйдет. Его собственное возбуждение достигло пика — страх быть пойманным смешался с удовольствием от минета, делая все еще более интенсивным. Вильгельм усмехнулся, наслаждаясь моментом, его член дернулся во рту Симона, но он сдержался, не кончая. Симон слышал как Элиас тяжело вздохнул и ушел, хлопнув дверью, оставив их в тишине, прерываемой только влажными звуками сосания и тяжелым дыханием Вильгельма.       — Видишь, шлюха, ты чуть не расскрыл нас, — поддразнил Вильгельм, но его голос был полон похвалы, он потянул Симона за волосы, заставляя смотреть вверх, себе в глаза. — Но ты не остановился. Хороший мальчик. Теперь соси усерднее, покажи мне насколько ты благодарен, какой ты хороший. Симон возобновил работу, его язык работал усерднее, облизывая каждую складку, посасывая головку, чувствуя, как Вильгельм напрягается, его мышцы дрожат от близости к оргазму. Он чувствовал вкус нарастающего возбуждения, слюна капала на пол, его колени болели, но он не хотел останавливаться — это был его момент, его унижение, его удовольствие. Вильгельм стонал громче теперь, его рука гладила шею Симона, сжимая ее слегка, напоминая о своей власти.       — Еще глубже, ты грязная сучка, я хочу чувствовать твое горло. Симон подчинился, принимая член глубже, его нос уткнулся в лобковые волосы Вильгельма, запах пота и возбуждения заполнил ноздри. Он дышал через нос, борясь с рефлексом, его глаза слезились, но он продолжал, его язык кружил, посасывал, лизал.       — Ты такой мокрый от этого, шлюха, твой рот создан для моего хуя, — словно в бреду бормотал Вильгельм. Симон чувствовал, как его собственный член пульсирует в штанах, но он старался не трогать его, сосредоточившись на Вильгельме, что приносило ему острую боль, смешанную с удовольствием. Тот начал двигаться быстрее, его бедра толкались, трахая рот, как будто это была последняя ночь.       — Вилли, я хочу кончить... — прошептал Симон, на мгновение отстранившись от члена Вильгельма.       — Милый, я скажу, когда. А пока соси, словно от этого зависит твоя жизнь. Я еще не насладился твоим милым ротиком, — усмехнулся тот. Время тянулось, грязный туалет заполнился звуками влажных шлепков о горло, булькающей слюны, хриплыми стонами и грязными словами, воздух в кабинке стал еще горячее, пропитанным запахом секса, страсти и преданности. Симон чувствовал каждую знакомую жилку на члене Вильгельма, каждое подергивание, каждую каплю, стекающую по его горлу. Вильгельм держал его голову, контролируя ритм, иногда замедляя, чтобы подразнить, иногда ускоряя, заставляя Симона захлебываться.       — Ты любишь это, да? Стоять на коленях, сосать мой хуй в туалете, как последняя блядь, — шептал он, его голос был хриплым от желания и возбуждения. Симон кивнул, его рот был полон, он стонал в ответ, и вибрация от этого усиливала удовольствие Вильгельма. Они с головой погрузились в это, игнорируя мир снаружи, погружаясь глубже в этот грязный, властный акт, где не было статусов и прошлого, а лишь существующая страсть и желание. Но неожиданно Вильгельм замер, его член все еще глубоко во рту Симона, пульсирующий от напряжения, как будто он достиг края пропасти и вот-вот сорвется. Его рука, до этого крепко сжимающая волосы Симона, ослабла, но только для того, чтобы он мог взять полный контроль.       — Хватит, милый, – прорычал он низким, властным голосом, полным необъяснимого презрения и желания, его глаза горели в полумраке кабинки, отражая тусклый свет флуоресцентной лампы. Он резко дернул голову Симона назад, вынимая член из его рта с влажным чавкающим звуком, оставив за собой нить слюны, тянущуюся от губ Симона к головке. Симон задохнулся, его рот был пустым и жаждущим, губы опухли и блестели от смеси слюны и предэякулята, его дыхание вырывалось тяжелыми, прерывистыми вздохами. Он посмотрел вверх на Вильгельма, его глаза были полны смеси страха, возбуждения и покорности – он знал, что хозяин сейчас возьмет все в свои руки, и эта мысль заставила его член дернуться в штанах, но он по-прежнему не посмел дотронуться. Вильгельм усмехнулся, его губы искривились в злобной ухмылке, обнажив белоснежные зубы.        — Открой рот шире, милый. Покажи мне, как ты ждешь моего хуя, – приказал он, его голос был грубым, как наждачная бумага, с ноткой присущего ему садистского удовольствия. Симон подчинился мгновенно, его челюсть напряглась, он широко раскрыл рот, язык высунулся наружу, дрожа от ожидания, слюна стекала по подбородку, капая на его грудь под рубашкой. Он чувствовал себя полностью униженным, как игрушка в руках хозяина, его колени ныли от долгого стояния на холодном грязном полу, но это только усиливало его возбуждение — он был мокрым от желания, его собственный член стоял колом, пульсируя в тесных облегающих джинсах, но он помним, что прикосновения к себе запрещены. Вильгельм заметил это, его взгляд скользнул вниз, и он рассмеялся низко, притворно.       — Смотри, ты уже весь мокрый, милый. Твой чоен торчит так жаждуще, но, малыш, сегодня ты не получишь облегчения. Это только для меня. Не давая Симону времени на ответ, Вильгельм схватил его запястья одной рукой — своей левой, мускулистой и татуированной, с венами, проступающими от напряжения. Он сжал их железной хваткой, прижав руки Симона к его собственным бедрам, так что тот не мог пошевелиться, не мог коснуться ни себя, ни Вильгельма.       — Не трогай ничего, понял? Ты просто дыра для моего хуя. Никаких рук, никаких прикосновений. Просто сиди и глотай, — прорычал он, его голос эхом отразился от стен кабинки, полный власти и грубости. Симон кивнул, его глаза слезились от унижения и желания, он чувствовал, как его запястья болят и немеют от хватки, кожа краснела под пальцами Вильгельма, но это боль была сладкой, смешиваясь с пульсирующим возбуждением в его паху. Он был беспомощен, полностью в руках хозяина, и это делало все еще горячее — его тело дрожало от адреналина, сердце колотилось, как барабан, а рот оставался открытым, ждущим. Вильгельм не стал медлить. Он взял свой член правой рукой, все еще твердый, блестящий от слюны Симона, с венами, набухшими от крови, и направил его прямо в открытый рот. — Теперь я буду трахать тебя, как хочу, — прошептал он, его дыхание было тяжелым, с запахом алкоголя и сигарет, который заполнил воздух вокруг. Он толкнулся вперед, его член скользнул по языку Симона, растягивая губы, заполняя рот целиком. Симон почувствовал, как головка ударилась о заднюю стенку горла, вызвав рвотный рефлекс, но Вильгельм не остановился — он начал двигаться, медленно сначала, его бедра качались вперед и назад, трахая рот Симона, как будто это была просто влажная, горячая дыра для его удовольствия. Каждый толчок был глубоким, контролируемым, его член скользил по языку, собирая слюну, которая теперь текла рекой, смешиваясь с предэякулятом, стекая по подбородку Симона и капая на пол с мокрым ударом. Симон захлебнулся от первого глубокого толчка, его горло сжалось, слезы потекли по щекам с удвоенной силой, но он не закрыл рот — он держал его открытым, как приказал хозяин, его язык прижат к нижней части члена, чувствуя каждую жилку, каждый пульс. Он чувствовал вкус Вильгельма — соленый, мускусный, с легкой горечью от возбуждения, который наполнял его рот, заставляя слюну течь еще сильнее. Его собственное тело реагировало — член в штанах дернулся, предэякулят просочился сквозь ткань, но он не мог дотронуться, его руки были прикованы к бедрам Вильгельма, кожа горела от хватки.       — Ты такая мокрая шлюха, твой рот идеален для этого, — простонал Вильгельм, его голос был хриплым, с ноткой усмешки. Вильгельм ускорил ритм, его бедра шлепали о лицо Симона, звук был влажным, пошлым, эхом отдаваясь в тесной кабинке. Симон стонал вокруг члена, вибрация от его голоса заставляла Вильгельма вздрагивать, его мышцы напрягались под кожей, татуировки на руках двигались, словно живые. Вильгельм удерживал запястья Симона крепко, иногда сжимая сильнее, чтобы напомнить о своей власти, его пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы.       — Не пытайся сопротивляться, ты, грязная сучка. Твой рот мой, и я буду трахать его, пока не кончу. Чувствуешь, как я растягиваю тебя? Ты любишь это, да? Быть моей дырой в этом дерьмовом туалете, — рычал он, его слова были полны презрения и возбуждения, он замедлил на миг, чтобы подразнить, его член вышел почти полностью, головка скользнула по губам Симона, оставив след слюны и спермы, а потом резко вошел обратно, глубже, заставляя Симона кашлять и давиться. Слезы текли по лицу Симона, его нос был заложен от удушья, но он не закрывал рот, его глаза смотрели вверх на Вильгельма, полные покорности и жажды — он чувствовал себя использованным, униженным, но это было его наркотиком, его давним тайным желанием, которое делало его член еще тверже, хотя он не мог даже хоть немного потрогать его. Вильгельм ускорился, его дыхание стало прерывистым, стоны вырывались из его горла — низкие, животные, полные удовольствия.       — Да, вот так, глотай мой член, шлюха. Ты чувствуешь, как он пульсирует? Я скоро кончу, и ты проглотишь каждую каплю, как хорошая малышка, — пробормотал он, его бедра двигались быстрее, член скользил по языку Симона, собирая слюну, которая теперь покрывала все — подбородок, шею, даже грудь Симона, которая была покрыта слоем полупрозрачной ткани. Симон чувствовал, как его горло болит от постоянных толчков, рвотный рефлекс накатывал волнами, но он боролся, его язык кружил вокруг члена, посасывая, добавляя еще больше влажности. Вильгельм заметил это и усмехнулся.       — Хороший мальчик, поиграй язычком. Покажи, как ты хочешь моей спермы. Ты же знаешь, что она твоя еда сегодня. Минуты тянулись, наполненные влажными шлепками, тяжелым дыханием и грязными бормотаниями Вильгельма. Он держал ритм, иногда замедляя, чтобы подразнить Симона, заставляя его язык работать усерднее, иногда ускоряя, трахая рот так глубоко, что Симон чувствовал, как член словно касается дна его горла, вызывая спазмы. Его собственное возбуждение достигло пика — он был на грани, но без прикосновений, только от унижения и власти, его тело дрожало, пот стекал по спине под рубашкой. Вильгельм чувствовал приближение оргазма, его яйца сжались, член стал еще тверже и толще, пульсируя во рту Симона.       — Малыш, я сейчас кончу, а ты проглотишь все и не прольешь ни единой капли, — прорычал он, его голос сорвался в стон, он толкнулся последний раз глубоко, его рука сжала волосы Симона, прижимая его голову, чтобы тот не отстранился. Оргазм накрыл Вильгельма как волна — он зарычал громко, его тело напряглось, мышцы на руках и шее вздулись, член дернулся во рту Симона, и первая струя спермы вырвалась, горячая, густая, соленая, ударившись о заднюю стенку горла. Симон начал захлебываться мгновенно — сперма была обильной, текла рекой, заполняя рот, стекая по языку, смешиваясь со слюной, которая уже была повсюду. Он пытался глотать, но было слишком много — вторая струя последовала за первой, еще сильнее, заставляя его подавиться, сперма выплеснулась из уголков рта, стекая по подбородок и плюхаясь об пол. Но Вильгельм не остановился, он продолжил держать голову Симона крепко, а его бедра все еще двигались, выдавливая каждую каплю, стоня от удовольствия.       — Глотай, ты, грязная шлюха! Не смей пролить даже одну каплю! — грозно прохрипел он, его голос был полон экстаза и власти, он чувствовал, как Симон давится, как его горло сжимается вокруг члена, и это только усиливало его оргазм. Симон чувствовал вкус спермы в каждой частички себя: густой и горьковатый, с ноткой мускуса, который заполнил его рот, нос, горло; он глотал судорожно, но сперма была слишком обильной, она текла по подбородку, по шее, смешиваясь с потом и слюной, делая его лицо липким и грязным. Его глаза слезились, он кашлял, пытаясь дышать, но Вильгельм держал его, не давая отстраниться, его член все еще пульсировал, выдавливая последние капли. Симон был в панике и экстазе одновременно — унижение от того, как Вильгельм заставляет его захлебываться в сперме, от того, что он не может даже вытереть лицо, так как руки все еще скованы, и это делало все еще более интенсивным. Он чувствовал себя полностью использованным, как этот самый туалет в котором они находятся, и это возбуждало его до безумия, хотя он все еще не кончил и его член пульсировал в штанах, мокрый от предэякулята. Вильгельм наконец отстранился, его член вышел из рта Симона с влажным хлопком, все еще полутвердый, покрытый остатками спермы и слюны. Он отпустил запястья Симона, но только чтобы схватить его за подбородок, заставляя посмотреть вверх        — Видишь, милый? Ты проглотил практически все, но ты все равно умудрился пролить и запачкаться. Смотри какой ты грязный с моей спермой на твоем симпатичном личике, — усмехнулся он, его голос был удовлетворенным, но все еще резким. Он провел пальцем по подбородку Симона, собирая стекающую каплю спермы и засовывая ее обратно в рот. Симон лизнул палец, его глаза были полны эмоций – благодарности, унижения, желания получить еще. Вильгельм рассмеялся, застегивая ширинку.       — Хорошая работа, милый. Теперь вытрись, помой личико и иди за мной. Мы должны наконец поговорить. Симон медленно кивнул, его тело все еще дрожало, рот горел от вкуса, а сердце колотилось от смеси стыда и удовольствия, когда он начал вытирать лицо, выходя из кабинки и идя к раковине, чувствуя, как сперма сохнет на коже, оставляя следы их грязного, властного акта, который произошел впервые за год.