Вознесение

      После похмелья голова раскалывалась, во рту насквозь всё высохло, а в горле будто бы песок. Юля почувствовала дежавю, в который раз, после выпитого алкоголя, каждый раз.        Просыпаться вовсе не хотелось, особенно после вчерашнего. Она отшила парня в клубе, возбуждение скопилось в тугой узел в животе, а мысли в тот момент были не заполнены чуть ли полностью Воздвиженской, стыдом и лисёнком.        Как она могла так глупо опозориться перед Викторией, показывая ей всю себя и свои слёзы?        К счастью, сегодня был выходной — единственное, что радовало Юлю.       Вставать сегодня не хотелось с постели, по крайней мере, до самого вечера. Возвращаться в свою квартиру — тоже. Юле нужно было лишь пойти в ближайший ларёк и купить сигарет, потому что к прошлым, которые лежали в её сумки дома, прикасаться вообще не хотелось, тем более они тоже были дома.        Хотелось обдумать произошедшее, хотя и обдумывать-то было нечего, ведь ничего существенного не случилось. Всего лишь обычный разговор, обычные касания, обычное желание, которое зародилось ещё где-то в ноябре. Они поговорили всего несколько минут, потому что большую часть Юля плакала в кабинете Виктории. Несколько грёбаных минут пустого, ничего не значащего разговора, так почему же это настолько выбило её из колеи? Почему так стало больно от того, что Юля ненавидит человека, который на самом деле не хочет ей зла?        Тогда зачем Воздвиженская так себя ведёт с ней? Почему так предвзято относиться и ругает на пустом месте? Может быть, дело не в словах, а в самом присутствии Воздвиженской, которое действовало на неё гипнотически?       Юля зажмурилась и вжалась затылком в подушку, пытаясь отогнать воспоминание о том, как Виктория успокаивала её, держала за руку, пока они шли в её кабинет.        Было что-то неправильное и унизительное в этом блаженстве, которое Юля испытывала рядом с Воздвиженской.        Неправильное — потому, что она давно не маленькая девочка, которая может проявлять привязанность ко всем взрослым, кто достаточно уделил ей внимания, чем собственная мать. А унизительное — потому, что для Виктории это вряд ли что-то значит.        С нежеланием существовать эти пару часов, пока похмелье не растворится в неприятной дымке, Юля встала с кровати, сразу же ощущая головокружение и тёмные пятна в глазах. Девушка успела схватиться за тумбочку и прийти в себя, глубоко вдохнув и выдохнув. Да уж, пора прекращать пить или же ходить в университет, чтобы стресса не было.        Юля уже писала заявление на отчисление, но в последний момент её уговорила Татьяна Сергеевна, чему она очень благодарна ей. Так бы она не удосужилась увидеть Викторию Александровну в другом свете.        — Ты чего уже падаешь, не успев проснуться? — хриплым ото сна голосом бурчит Маша в подушку и поворачивается к Юле. — Куда ты так рано?        — В магазин схожу по-быстрому. Сигареты куплю.        — Юль, какие сигареты в десять утра? Шуруй спать. — Маша натягивает одеяло до самого подбородка и закрывает глаза, что-то продолжая ворчать своё.        Романова садится на кровать, не в силах покинуть спальню. Что-то её тревожит и держит здесь. Сегодня она не увидит Викторию, от чего Юля кривится и сдирает сухую корку с нижней губы. Стало неприятно, как и в душе. Слизывая языком подступающую кровь, Юля поворачивает голову в сторону Маши.        — Ты когда-нибудь влюблялась в женщину?        Маша от такого внезапного вопроса распахивает глаза и смотрит на Юлю, будто у той выросла вторая голова. Она не отвечает сразу, пытаясь вначале проснуться, чтобы адекватно мыслить. Маша хочет увильнуть от этого вопроса, пошутить, как обычно, и послать Юлю к чёрту за сигаретами, но молчит.        — Ну… я не знаю, это была не любовь, но и дружбой не назовёшь. Она была моей однокурсницей. На первом курсе.        — Подожди, что? — Романова в шоке, в диком ахуе, точнее сказать, смотрит на Машу и пытается не упасть в обморок от такого. — То есть, ты была влюблена в какую-то девку, а ты даже не рассказала мне? Подруга ли ты мне после такого? Кто она?       — Даша…        — Даша? Даша Колесникова? Ты издеваешься? Да она же… — Юля активно жестикулирует, пытаясь подобрать нужное слово, но в голове будто туман. — Маш, как тебя угораздило? Понравилось, что у неё имя на одну букву отличается от твоего?        — Какая же ты дура, Юля. — Маша обиженно натягивает одеяло на голову и сворачивается в калачик. — Она хотя бы одного возраста со мной, а вот твоя Воздвиженская…        — Не переводи тему! — злится Юля, вот ей ещё не хватало упоминания о Виктории. — Почему ты не говорила? И почему именно она? Она же стерва, похлеще, чем я.        Маша упрямо молчит, показывая всем своим видом, что разговор окончен.        — Ну класс. С самого утра какие-то американские горки. — Юля устало выдыхает и, не желая портить себе и Маше настроение, тихо собирается и выходит из квартиры. Теперь без сигарет Юля не сможет успокоиться.        На улице вовсю валит снег, и холод сегодня очень кусачий. Солнце спряталось за серыми облаками. В своих осенних ботинках и тонких коротких носках ноги полностью замерзают, и, подходя к магазину, Юля их вовсе не чувствует.        Пока Юля встаёт в очередь, она берёт телефон и пролистывает все сообщения и пропущенные звонки.        Мать снова звонила.       Чем дольше Юля откладывает этот звонок, тем хуже ей будет. Но на разговор в субботу сил и времени точно не хочется тратить.        Лисёнок не писала, хотя странно, ведь за последние полтора месяца общения по интернету Юля узнала, что эта женщина — самоубийца и встаёт где-то в семь утра каждый день, даже в выходные.        Сзади кто-то начинает ворчать, и Юля поднимает голову от телефона, быстро говорит, какие сигареты ей нужны, и оплачивает. Даже паспорт не попросили. Она настолько плохо выглядит?        Онемевшими пальцами Романова набирает короткое сообщение ”Лисёнку”.

Уже не спишь?

      Пользователь был в восемь вечера, значит, в сеть она не заходила, и Юле придётся ждать ответа, который явно придёт не так быстро. Пока что можно открыть пачку и поджечь сигарету, чтобы не терять времени. Сегодня нужно было ещё дописать конспект по биологии на пару дюжин страниц, ведь там преподаватель уж слишком строгая, даже слова сокращать нельзя, только так, чтобы было понятно.        — В чём причина на этот раз Вашего курения, Юлия? — Юля подавилась дымом и закашлялась. — Ну же, не стоит умирать под Новый год, только не таким способом.        — Да Вы меня в могилу сведёте в разы быстрее, Виктория Александровна. — девушка наконец глубоко вдохнула морозный воздух и выкинула почти неначатую сигарету, туша её носком ботинка. — Что Вы здесь делаете? Вы же живёте вроде не в этом районе.        — Решила прогуляться. Почему Вы так этим удивлены? Обычная женщина не может зайти в другой район, потому что здесь живописнее, чем у меня? — Виктория давит в себе улыбку и желание поправить чужие волосы, которые падали прямо на глаза из-за дурацкой шапки. — Курить вредно, Вы ведь это знаете? Если я не рассказала об этом университету, то это не значит, что Вы можете продолжать это делать.        — Но я ведь не на территории университета, так что я могу курить. До возраста согласия я доросла, так что не Вам меня учить, Виктория Александровна. Куда направляетесь, кстати? Я, конечно, не прям уж хорошо знаю район подруги, но знаю пару мест. — что-то в мозгу Юли щёлкнуло, потому что энтузиазм заменился неловкостью. Подождите, она только что предложила этой стерве, (причём красивой) погулять вместе? Юля решила сегодня умереть или просто не выветрившийся алкоголь даёт о себе знать? Была бы возможность исчезнуть или провалится неожиданно под землю, Юля согласилась бы на любой исход, лишь бы вернуть время и просто промолчать.        — Вы мне предлагаете прогуляться вместе или просто задобрить меня? — улыбается Воздвиженская, так ехидно, что она совсем не похожа на ту женщину, которая преподаёт Юле. — Сегодня хорошая погода, не так ли? Но боюсь, после этого прогулки Вам будет стыдно смотреть на меня в университете, так что, пожалуй, откажусь от столь манящего предложения.        Романова незаметно облегчённо выдыхает, благодаря всех существующих Богов и Демонов, что укрыли её от этой прогулки своими силами.        — Вы же не расскажете директору, что я курю?        — Вы думаете, ему это так важно? Простите за мой язык, но ему плевать на это. Вы же уже взрослые и давно не в школе, чтобы гоняться за вами. — от такого разговора, который веет лёгкостью, становится чуть легче дышать. Нет никакой ненависти, которая вряд ли так легко утихомирится. — Почему Вы так боитесь этого?        Юля тупит взгляд на свои ботинки, в которых ноги уже давно окоченели стоять. Смешанные чувства кубарем летят прямо в голову, но самый главный, в самом эпицентре этого шара, является ненависть и любовь к Воздвиженской. Почему с ней так легко?        — Почему Вы ненавидите меня? — меняет тему Романова, смотрит с новой решительностью на Викторию, которая закатывает глаза.        — Почему Вы думаете, что я ненавидела Вас? — пытается строить из себя дурочку Воздвиженская, но это уже бесполезно. Это не сработает на Юле. — Не смотрите так на меня. Да, я Вас ненавижу, но для этого будет ещё куча времени в университете, правда? А в обычной жизни я не хочу тратить на Вас нервы.        Снег хрустит под подошвой ботинок Юли, пока она пытается двигать пальцами ног и одновременно осмыслить всё.        — Вы замёрзли? — Виктория невзначай пытается проявить некую заботу, но, понимая, кто стоит перед ней, всю теплоту замело бураном. Юля не изменится, не решит свои проблемы, но, может, другая Юля ей уже не понравится?        О чём она вообще только думает?        — Ничего страшного. Моя подруга живёт недалеко, доползу. — фыркает Юля и, грубо оборвав разговор, уходит, вновь вытаскивая из пачки сигарету и зажигая её. Она должна поддерживать роль стервы, которую она играет уже много лет, и усомниться в её таланте мало кто может.        Вот только Юля боится не в чужого сомнения, а в того, что эта роль может поменяться на незначительную и обычную. Она боится всего, что может оборвать эту грань дозволенного. Юля ведь не глупая, она понимает, что у Виктории может быть молодой человек или она натуралка.       Ну не бывает такого чуда, чтобы эта сногсшибательная женщина могла быть лесбиянкой.       Она греет руки в карманах куртки, пока держит одними губами сигарету, а на телефон приходит ответ на её сообщение. Неужели.  Уже давно не сплю. Сегодня решила провести день без телефона, но без тебя всё так скучно и уныло, что не смогла отказаться от тебя.

День без телефона? Вот это новости. Что успела сделать без телефона? 

      Юля усмехается, пытается подколоть, от чего собеседница ставит злую реакцию на её сообщение. Злая ты. Я гуляю по какому-то району и, кажется, заблудилась. А навигатор не ловит и пишет, что я в аэропорту Шереметьево. Нет, ну ты представляешь? Как можно быть в Питере, а по навигатору в Москве?       Романова улыбается и откровенно смеётся, доходя до магазина, который находился чуть дальше. Надо бы купить тортик Маше, прежде чем обратно идти к ней. 

Да уж, ладно, я пошла в магазин, куплю своей подруге торт, а то мы с ней поругались. 

Поругались? Из-за чего?

Да это глупо. Она просто не рассказала мне, что была влюблена в одну девушку, которая по характеру хуже, чем у меня. 

Значит, у тебя характер не сахар, да?

А ты любишь сладкое? 

Обожаю.

Ну, значит, у нас ничего с тобой не сложится. Я ещё та стерва. Хоть и не со всеми такая. 

Жаль.       Всего лишь одно слово, которое могло означать что угодно. Жаль, что ничего не получится или что Юля стерва?        Почему и эта женщина такая сложная? Почему Юле не везёт с женщинами? 

Ты думала о том, чтобы встретиться? Или боишься, что разочарую тебя, Лисёнок? 

Не в этом году. У меня слишком много дел. Но я бы хотела.       Юля выключила телефон и не стала уточнять, что за дела, и вышла из телеграмма. Они никогда не уточняли чего-то особенно у себя внешности. Романова только знала, что у её собеседницы серо-зеленые глаза. Ей была важна внешность человека, но если просто дружить. то ладно. Юля ещё готова принять чужую внешность, но если любить…        Может, Романова была эгоисткой, но ей плевать на чужое мнение, главное, чтобы ей было приятно кого-то любить. Любовь не затмит внешность, просто заставит привыкнуть.        Конечно, не все красотки Юле нравятся, но Воздвиженская не попадает в этот список. Для неё Юля создала новый, который назывался ”Люблю и ненавижу”, но слово ”люблю” было обведено в кружочек много раз. Ненависть к Виктории была другой, не та, которую Юля привыкла чувствовать. Она отличалась своей въедливостью, и из ненависти торчали колючие лианы любви.        А ненавидела ли Юля её в самом деле, или просто пыталась так думать? Конечно, она ненавидела её, но по-своему. По-своему и любила.        Юля не была идеальна. Она могла быть вспыльчивой, агрессивной, упрямой, нерешительной, но никогда лицемерной. Юля говорит и показывает всем своим видом, когда недовольна человеком, поэтому иногда её называют эгоисткой или бессердечной, но она просто не хотела быть лицемеркой.        Купив торт и немного вина, Романова вышла из магазина и поспешила домой к Маше.        Юля зашла в квартиру, скинула с себя ботинки и куртку с шапкой, проходя сразу же на кухню, чтобы положить стеклянную бутылку и упаковку торта на стол. Маша принимала душ, судя по включенной воде.  Прости, я была слишком резка, потому что волновалась, что и вправду потерялась. Что собираешься делать сегодня?        Видимо, Лисёнок неправильно поняла игнорирование Юли. Это даже… мило. 

Всё хорошо, ты не обидела меня. Ну уж точно не в клуб вечером. Сделаю конспекты какие-то, подучу. Особенно историю. 

Почему историю?

Препод придурок. Пытаюсь его задобрить и изучить всю историю за последние три курса. 

Ты на третьем курсе?       Юля усмехнулась, садясь на кресло в гостиной. Звук душа ещё не выключался, что продлевает время для подборки лучших извинений и общения с Лисёнком. 

Ты только прочитала третий курс, а то, что мой препод по истории полный старпёр, думающий, что я стерва с куриными мозгами? 

      Собеседница печатала, но будто удаляла сообщение и писала новое. Будто что-то было не так… Он считает, что ты не можешь всё знать? 

Именно. 

А ты вообще какая? Умная или средняя? Ради оценок и зачётов стараешься или для себя?

Я даже не знаю. Просто учусь как все. Больше стараюсь, конечно, из-за матери, но в основном для себя. А так в университете я отличница. 

Не ладишь с родителями? 

С мамой. С отцом очень даже неплохо общаюсь. Он для меня самый близкий человек. А ты? А то я сегодня только о себе. 

Я близка с обоими родителями. Они у меня очень хорошие. Пытаюсь быть образцовой и хорошей дочерью, но мама всё переживает, что у меня нет парня.

Подожди, у тебя нет парня? А девушки? Неужели с такой женщиной, как ты, никто не встречается? 

Что тебя так удивляет? Я, может, сама просто не хочу с кем-то встречаться. Или жду подходящего человека.

Хочу тебя огорчить, но любовь не ждёт подходящего момента. Она любит действовать. 

А если я уже люблю, но не совсем уверена в своих чувствах?

Как это?

Это сложно, такой малявке, как ты, простыми словами не объяснить.       — Вернулась? Думала, ты ушла домой. — Маша выходит из ванной, укутанная полотенцем и в смешных пушистых домашних тапочках.        — Прости, Маш. Я вела себя как дура, ну не обижайся ты на аутистов. — шутливо умоляет Юля и подходит к ней, оставляя телефон на кресле. Главное теперь на него не сесть…        — Ну ладно, ладно. Если на аутистов, то не буду. — улыбается Маша и Романова наконец ощущает лёгкость и гармонию. — Я сама знаю, что влюбляться в такую, как Даша, —  это самоубийство, думаешь, почему я не призналась ей? Я ведь знаю, какая она, поэтому и не стала. Тем более сейчас всё хорошо, у меня есть любящий парень, и никакие Даши не помешают этому. — Маша тонет в несвойственных ей объятиях Юли, которые она мало кому позволяет и тем более обнимает первой.        — Мир? — жалобно строит глазки Юля и протягивает мизинец.       — Мир. — Маша соединяет их мизинцы. — Но со своей Воздвиженской разберись, пожалуйста, поняла?        Романова закатывает глаза, но сердце колет — настолько Маша была права. Ей нужно со всем разобраться и не сбегать этот разговор, как маленький ребёнок.        Они молча пьют чай с тортом, решив оставить вино на вечер, но не напиваться слишком сильно. Хоть завтра и воскресенье, но нужно не забывать про уроки.  Бродила по району целый час. Вернулась домой с мыслью, что сегодня на улицу ни ногой. Хватит с меня этих приключений.       Юля косится на свой телефон, быстро читая сообщение. Маша усмехается, прекрасно видя реакцию Юли. Как влюблённый подросток.

Всё-таки дошла до дома? А я уже готова была к тебе бежать. 

Если бы у меня не заработал навигатор, я бы тебе позвонила. Помирилась со своей подругой?

А ты ревнуешь? 

Я ревную тебя к той преподавательнице, от которой ты без ума.

Да вы что, сговорились все? Подруга тоже самое мне сказала. 

      Юля фыркает, тихо сматерившись, отламывая кусок торта. Сладко. Она не очень любит сладкое, но потерпеть можно. Потому что сладкое любит Воздвиженская. Значит, она знает, что ты влюблена в свою преподавательницу?

Ага. И я не влюблена в неё. Я не знаю точно, что это за чувства. Но они сложные. 

Ладно, я пойду готовить обед, а ты не забудь конспект по биологии написать. Или что ты там хотела с ним сделать?

Желательно сжечь, но приходится его писать, а потом учить. Ладно, последний вопрос, и я отпущу тебя готовить. Ты любишь готовить или ты готовишь, чтобы избавиться от стресса?

Больше первое, чем второе. Не скучай.       Чёрт. Ну не может же этого быть…       Она и Воздвиженская совершенно разные люди, но и одновременно полностью одинаковые.        Романова пытается прийти в себя, вдохнуть полной грудью и понять, с кем она, мать твою, общается. У неё нет точных доказательств, но если сравнивать её и Викторию, то до ужаса вырисовывается один и тот же человек. Ну не может судьба издеваться так над ней…       После сладкого приспичило ощутить во рту ментол от сигарет.        — Юль, всё в порядке? — Ну а что было в порядке? В голове Юли творился бардак, а в сердце вообще дыра, в которую попадали все чувства к Виктории. Она ещё не успела влюбиться в ту женщину, которая была за экраном с никнеймом, который дала ей Юля ”Лисёнок". Но что, если этот ”Лисёнок” та, которую любит Юля? Неужели интернет так тесен?        Юля по-настоящему тонула.        Эти сомнения, эта внезапная тяжесть, которая начала увеличиваться в размерах, тащили Юлю на дно.        Почему этот плохой период никак не заканчивался? То состояние в полном упадке, то теперь и судьба решила сыграть с ней шутку, чтобы добить.        Нужно было купить те таблетки, которые ей когда-то прописывали, и выпить пару штук, чтобы не сойти с ума окончательно. Нужно было что-то начать делать, а не гнить в закрытом пространстве. Нужно было привести своё ментальное здоровье в порядок, иначе мать точно отправит её в психиатрическую клинику на зимних каникулах.        Нужно было покончить с этим.        Либо она быстрее покончит с собой.

***

      После того, как Виктория узнала, что та девушка, с которой она уже долгое время общается по телефону, на третьем курсе, она стала более бдительной. Она перечитывала чат, пыталась найти личную информацию о девушке, но пазл в голове так и не складывался. Просто не хотел. Или не хотела сама Вика?        Признать очевидное не хватало сил. Если это правда, и она все эти недели общалась с самой Юлей, то что тогда будет дальше?  Значит, ей придется признать, что все это время Юля была за экраном телефона, или просто закрыть глаза на это и не думать о плохом. Сколько же компромата она на неё имеет?        Конечно же, Виктория не будет прямо писать: ” А как твоё имя?”, потому что она до сих пор не знала имени той девушки. Как же иронично всё это звучит… Но если бы она не спросила имени, то каждый день бы был подобен Аду. Одной выживать в этом мире сложно, а сидеть на шее родителей не хотелось. Они уже достаточно её поддерживали, чтобы уйти на заслуженный отдых. Теперь Воздвиженская взрослая и должна сама искать опору или быть ею самой.        Ни на кого не полагаться и не влюбляться.        Только вот второй пункт в её списке ”Никогда не совершать этих глупостей” она уже провалила, потому что влюбилась.        И влюбилась не просто в человека, а в ходячую проблему. В самую, кажется, проблемную студентку, от которой просто так не избавится. Юля въелась в неё, словно паразит.        Если так пойдёт дальше и Вика поддастся этому искушению, этому мимолетному удовольствию и удовлетворению своих желаний попробовать начать отношения с таким человеком, как Юля, то она наверняка обожжётся об собственные чувства, разгорячённые в наслаждении. Но они оставят ожог. Оставят шрам. Они будут напоминать ей об ошибке, что не смогла предотвратить.        Если бы она влюбилась в другого человека, в парня, то всё бы было по-другому.       С парнями чуть легче, хоть и любовь одинакова. Но встречаясь с парнем, никто не будет обращать на это внимание, а если встречаться с девушкой, то все обратят внимание, выставят насмех, и Воздвиженская останется с дырой в груди и чёрной пометкой в трудовой книжке. И позор на всю жизнь.        Вика начала бояться. По-настоящему бояться, что не сможет удержать себя от Юли, и плевать, каким образом. Она всё равно не отстанет от неё. Либо она будет продолжать тайно её любить (теперь она понимает, что это любовь, а не что-то ещё. Просто она другая, отличающаяся от того, что Вика чувствовала, но это абсолютно любовь.), либо ненавидеть до самого выпуска.         Готовка помогает отвлечься, не думать об этом, но ведь от проблем просто так не уйдешь, если скрывать от них. Воздвиженская просто не хочет сейчас говорить об этом, только не сейчас. Только не тогда, когда она нашла идеального человека в сети. Юля в сети была такой же не идеальной, но намного лучшей, чем в жизни.        Тогда Виктория задаётся вопросом. Что из этого настоящее? Воздвиженской нужна была правда, не замаскированная из-за общественного мнения.        У неё есть воскресенье, чтобы поставить всё ”за” и ”против”, но за один день вряд ли что-то изменится.        Она просто не готова к таким масштабным изменениям.       Но Вика хоть знает, что её чувства взаимны, но настолько ли оно глубоки, как её собственные? Настолько ли Юля серьёзно обсуждает эту тему, или ей просто хочется переспать с Воздвиженской и забыть?        Сомневается ли Юля так же сильно, как она?