Вознесение

      На дворе конец ноября, время летит слишком быстро. За него Юля не может ухватиться уже какой год. Время просачивается сквозь пальцы, когда ловишь его, поэтому Юля перестала пытаться. Она легко отпускала идеи, которые не получались с первого раза, но актёрство она не оставила. Слишком уж оно пленило собой. Выпал снег, и стало холодней. Не только на улице.        Виктория хотела отдалиться, и она это сделала. Сделала только хуже.        Юля училась как обычно, только теперь не прогуливала уроки, когда болел живот или голова. Она не прогуливала, когда очень хотелось увидеть Воздвиженскую. Она попросту больше не ходила к ней просто так.        Она ходила только на занятия и то, в последнее время прогуливала их. Если так хочет отдалиться, то пускай, Юля не имеет права менять чужое мнение и решение. Виктория — взрослая женщина, сама поймёт, что это ни к чему не приведёт.        Воздвиженская пользовалась легальным правом таращиться на Юлю сколько угодно. Она скользила по чужому телу, разглядывала её серьёзное и сосредоточенное лицо героя, которого Юля сейчас играла. Светлые, слегка волнистые волосы, небрежно собранные на затылке и зафиксированные крабиком, придавали Юле какую-то домашность.        Неимоверных усилий стоило Виктории сдерживать себя и не опускать взгляд ниже, на шею, участок кожи, который сегодня не скрывал приталенный свитер, на бёдра, изгибы которых удачно подчёркивали обтягивающие чёрные джинсы.       Юля сама-то понимает, что, даже не стараясь соблазнить кого-то, пытает Викторию одним своим взглядом?        — Юлия, больше выразительности. Больше эмоций. — вечером Юля уже мало что соображала, но пыталась прочитать стихотворение с правильной интонацией. Но из-за глупой усталости ничего не получалось. С Воздвиженской время летит ещё быстрее. — Вы себя хоть слышите?        — Да хватит уже меня критиковать! Наши личные отношения не должны сказываться на профессиональных! — Юля больше не могла выдержать такое скотское отношение к себе. Пускай они поругаются, пускай Виктория наконец-таки вывалит свою душу и эмоции наружу. Лишь бы не молчание.        — А я критикую Вас не из-за личных отношений, Юлия. Я хочу Вас научить чувствовать себя и своего героя, а не оскорбить. — Виктория прижимает пальцы ко лбу, сидя на первом ряду напротив сцены. Она сама уже устала под сегодняшний вечер, но хотелось продлить время с Юлей, пусть это и не то, чего она хотела ещё неделю назад. Она хотела отстраниться от Романовой к чёртовой матери, а не тянуться к ней при любой возможности!        — А мне кажется, всё так и выглядит. Но Вы оскорбляете меня пафосно, как раз в Вашем стиле. И даже не пытайтесь доказать мне обратное.        — Я не хочу говорить об этом, Юлия. Мы сейчас в учебном заведении, чтобы это обсуждать. — Хотелось безумно закурить перед Юлей, чтобы та отстала от неё. Но в университете лучше воздержаться от этой идеи. Выговор получать не хотелось. И неважно будет ли он от Тани или от директора.        — Скажите честно, Вы обиделись на меня? — девушка спустилась со сцены и подошла к Виктории ближе. Та гнетущая атмосфера между ними вновь возрастала. Хотелось подойти к ней ближе, коснуться её уставшего лица, провести подушечками пальцев по контуру подбородка, по скулам, по губам. Казалось, вот, Воздвиженская сидит прямо перед ней, всего лишь вытянуть руку вперед, чтобы ощутить её, но она была, на самом деле, ещё дальше. Ещё запутанней.        — А я к Вам как-то не питала особых чувств, чтобы на что-то обижаться. — эти слова бьют прямо по рёбрам, но Юля слишком гордая, чтобы как-то внешне отреагировать на эти слова.        Романова не церемонилась с ней. Кто бы захотел общаться с такой тщеславной стервой? Юля берет свой рюкзак и выходит из актового зала, слыша оглушительную тишину. Воздвиженская её просто отпустила. Без криков, без мольбы остановиться.       Неужто Юля ничего не стоит? Не стоит тех нервов, что будут на неё тратить? Получается, Юля просто пустышка, на которую плевать, сделаешь ли ты больно ей или уйдешь без причины.        — Юлия! — внезапно её хватают за запястье, и от этого резкого жеста и захвата сердце уходит в пятки, а в голове — месиво мыслей. — Хватит вести себя как ребенок. Вы же сами всё прекрасно понимаете… Я не хочу терять наше общение только из-за того, что происходит за пределами университета.       — Да что вы заладили: ”за пределами университета”?! У Вас на уме только это? Я устала слышать одно и то же. Да, я всё понимаю, что эти чувства, которые, вряд ли взаимны, нам нужно прятать или же вообще от них избавиться, но поймите, я не могу…       Девушка вырвала свою руку из чужой хватки и ушла, пряча свои слёзы за волосами. Всё стало только хуже.        Воздвиженская, не ожидав такой дерзости, просто застыла на месте, не в силах вновь побежать за Юлей и остановить её. Она сделает только хуже.        Про какие чувства Юля говорила, догадаться несложно, только вот Виктория не могла до конца понять, что чувствует к ней на самом деле. Это всё так сложно, и да, одну ночь не решишь эту проблему. Но если её вообще не решать, то станет только ещё запутанней.        Теперь Виктория полностью потерялась в своих чувствах. 

***

      — Ну и что ты так переживаешь из-за неё? Она не стоит твоих слёз. — Маша утирала влагу с лица Юли, нежно и осторожно, только эта забота никак не успокаивала Юлю. Всё зашло в тупик.  Романова не могла больше терпеть все переживания в себе, поэтому позвонила Маше и Игорю, которые мигом примчались.        Всё таки друзья они были хорошие.        — Точно! Эта сука не стоит этих истерик, Юль. — но Юля заплакала только ещё сильнее. Игорь тяжело вздохнул и принёс с кухни стакан холодной воды. Романова бы хотела чего-то покрепче, но она уже и так выкурила полпачки сигарет, пока Игорь и Маша ехали к ней. Если бы они опоздали ещё на минут десять, то вряд ли бы Юля осталась живой.        Эта любовь требует таких страданий?        — Не надо… не обзывай её. — пробубнила Юля, пытаясь успокоиться. Хватит плакать. Она должна быть сильной, а не растекаться по стенке от одного разговора с ней.        — Где же наша прежняя Юля?        Романова поглядывает на пачку сигарет, а потом всматривается в лицо Игоря. Он прав. Нужно было вновь вернуться. Вновь обрести себя и больше не поддаваться искушению.        Она отдала власть Воздвиженской, и теперь нужно её вернуть и зажить по-старому. Без Виктории. Нужно было её возненавидеть, пускай Юля и любит её.        Пускай Виктория её ревнует.        — Давайте завтра не пойдём в университет? У меня завтра всё равно неважные предметы. — Юля смеётся от глупого предложения Игоря, но почему-то соглашается. — Ну что, Маш, ты с нами? Сходим в клуб.       Юле по-хорошему бы нужно было отказаться от клуба, но сейчас ею двигала обида.  

***

      Сейчас Виктории здесь не было, но Юля не напивалась. Когда всё это началось? Она всегда была за движ и первая предлагала выпить, но сейчас она пьёт один слабоалкогольный коктейль и оглядывает пространство клуба. Маша не отходит от Юли ни на шаг, а Игорь уже пытается флиртовать с какими-то незнакомками.        — Может, пойдём отсюда? — Юля краем глаза смотрит на Игоря, а потом на Машу. С мольбой во взгляде. Почему ей противно здесь находиться?       — А пошли. Оставим его здесь. А в университет мне завтра надо, у меня там контрольная по истории. А там историк такой, что за банальное опоздание может два влепить. — Маша сама оплачивает их напитки и ведёт подвыпившую Юлю на выход.        В этот момент она выглядела дьявольски привлекательной, с распущенными волосами и в обычных чёрных оверсайз штанах и облегающей в тон блузке, которая подчёркивала её фигуру.        — Кстати, твоя Воздвиженская живёт где-то рядом. — произнесла Маша с лёгкой усмешкой, пытаясь отвлечь Юлю от её собственных мыслей.       — Она не моя. Хватит уже. — резко ответила Юля, словно это было не просто утверждение, а манифест её независимости. Трезвая Юля — стерва, а подвыпившая — дьявол во плоти. Если бы Маша не была её подругой, то давно вцепилась в неё. — То есть на этой улице?        Маша знала, что это только маска. За этой холодной оболочкой скрывалась буря эмоций, которые Юля пыталась подавить. Маша решила не давить на подругу; пусть всё идёт своим чередом.       — Ага. Вроде здесь где-то. — У Маши был план довести Юлю до квартиры и поехать к себе, но, видимо, у Романовой другие планы.        Внезапно появилось желание закричать на весь мир о любви к Воздвиженской. Это было глупое детское желание, которое невозможно было держать в себе. Внезапно Юля остановилась и, словно на неё снизошло озарение, закричала на весь мир:       — Виктория Александровна, я люблю Вас! Будьте моей женой! — Во всё горло кричит Юля, а Маша в панике попыталась закрыть ей рот, но это лишь добавило комичности ситуации. Юля была словно взбесившийся дьявол — она не собиралась молчать.       — Ты совсем сдурела!? Уходим быстрее, пока копы не закрыли нас в обезьяннике. — Они обе смеются от абсурдности ситуации, но в глубине души Юли камень, который перекрывал воздух и давил на рёбра, намереваясь их раздробить, и залезть глубже.        Было слишком поздно, чтобы возвращаться домой одной по тёмной улице, поэтому Маша осталась у Юли на ночь. Маша то уснула, а Романова сидела на балконе и вновь выкуривала сигареты одну за другой. Она надеется, что когда-нибудь всё изменится.

***

      Утро началось не так, как планировалось. Солнце, пробиваясь сквозь облака, бросало яркие лучи на улицы города, но для Юли и Маши это было лишь фоном к их панике. Они обе опаздывали на первую пару, и время, казалось, играло против них.        Юля выбежала из дома, волосы ещё влажные от душа, а в глазах — остатки вчерашнего веселья и пьянки. Волосы начали намокать от моросящего дождя.       Они опоздали на десять минут, а для Юли это сущие пустяки. От дождя она окончательно проснулась и даже отвечала, хоть и невпопад, на вопросы преподавателя по физике.        На перерыве между парами Юля вошла в туалет. Казалось, в это утро все будто сговорились и пытались вывести Юлю из себя или разозлить её. Какой-то парень, к которому Юля села, пытался то ли поговорить, то ли пофлиртовать с Юлей. Даже пытался коснуться её бедра.        — Юля, ты что ли? — Маша взглянула на подругу с сочувствием. Она знала, что Юля сейчас на грани. По её виду намечалось что-то взрывоопасное. По типу ядерной бомбы. В её глазах отражалась не только усталость, но и подавленность. Юля взглянула на себя в зеркало. Лицо было бледным, а глаза блестели от слёз, которые она едва сдерживала. Она потянулась к полотенцу, чтобы вытереть лицо и попытаться восстановить хоть какое-то подобие себя.       — Всё будет хорошо, — тихо сказала Маша, глядя в глаза подруги. — Ты чего так распереживалась-то? Ты просто так могла прогуливать учёбу неделями, а сейчас плачешь из-за этого. Что с тобой, Юль?        — Знаешь, — произнесла Юля с лёгким сарказмом, — если бы я знала, что утро будет таким адом, я бы осталась спать. Потому что всё это было плохой затеей. Я знала, что влюбляться в Воздвиженскую, которая похожа на семь кругов Ада, но я думала, что справлюсь с этим!        Она чувствовала, как внутри неё нарастает гнетущее чувство безысходности, которое словно обвивало её холодными щупальцами.        Каждая мысль о Воздвиженской вызывала у Юли бурю эмоций — от восхищения до боли. Чем больше она пыталась приблизиться к ней, тем сильнее ощущала, как эта недостижимость разрывает её изнутри. Она не могла понять, почему позволила себе влюбиться в кого-то, кто был так далёк от неё.       — Ты из-за Воздвиженской плачешь? Юль, ну ты чего…        — Нет! Я не из-за неё плачу, я плачу из-за себя. — Юля чувствовала себя как в ловушке: с одной стороны — желание быть рядом с Воздвиженской, а с другой — страх быть отвергнутой. Горло сжималось в тиски от отчаяния, когда она думала о том, как могла бы выглядеть их жизнь вместе. Но эти мечты всегда обрывались на самом интересном месте, оставляя за собой лишь пустоту и горечь. — Потому что я дура.       — И вовсе ты не дура, просто запуталась. Может, ты тоже ей нравишься, а ты тут убиваешься по ней.        — Да ей никто не нравится! Особенно такая, как я! Я ненормальная, пьяница и прогульщица! У меня беды с головой, я терзаю себя, я жить не хочу! А она бесчувственная статуя, которой доставляют удовольствие только издевательство надо мной, будто мне своих тараканов в голове не хватает! — в порыве паники и гнева воскликнула Юля, опираясь о раковину. Её трясло, бросало в холод, а потом в жар. — Я же… я… я никто ей, понимаешь? Ей… если и важны мои чувства, то я ей уж точно не нужна. У нас разница в возрасте, возможно, для неё критичная. А я всего лишь студентка, которых у неё полно…        На этих словах Юля осеклась, услышав наигранные аплодисменты. Кто-то открыл дверь в туалет и зашёл в неё, оставляя открытой.       — Я рада, что, наконец, услышала, какого Вы мнения обо мне, Юлия.  — Виктория Александровна вскинула подбородок и смотрела на Романову, прожигая её взглядом. В её глазах было разочарование и что-то столь важное, что Юля не поняла этих эмоций. Юля побледнела, Маша отвела взгляд в пол. — Мария, верно же? Вы можете идти. Вы тут ни при чём.        Маша переглянулась с Юлей обеспокоенным взглядом и вышла из туалета.        — Юлия, пойдемте за мной. В мой кабинет. Нам не нужны чужие уши.       — Виктория Александровна…        — Что? — Виктория резко поворачивается и тычет указательным пальцем в середину груди Юли, заставив вторую замереть полностью, даже сердце, кажется, остановилось. — Вы уже всё обо мне сказали, Юлия. А теперь я прошу пойти за мной и послушать меня.        Юля стыдливо смотрела на свои ботинки, пока шла за Воздвиженской. Впервые в жизни ей стало стыдно за себя и свои слова в адрес преподавателей.        Они молча зашли в кабинет, и Виктория Александровна закрыла дверь на замок.       — Итак, теперь я прошу Вас, чтобы Вы помолчали, пока я буду говорить. Не перебивайте меня. — Воздвиженская поворачивается к Юле, и её не узнать. Весь профессионализм заживо сжёгся от собственного взгляда. — Вы не имеете права ночью кричать о своих чувствах на всю улицу, где я живу. Вы представляете, каково мне было сегодня выходить из подъезда?       — Да мне…       — Я сказала послушать меня и не перебивать! — Виктория вмиг смолкает и тяжело выдыхает, будто она держится из последних сил, чтобы не задушить Юлю собственноручно. — Вы не имели права это делать, Вы это понимаете, Юлия?       — А на чувства я имею право или тоже нет? — Юля сжимает края своей кожанки, теребит как только может, чтобы хоть чем-то занять руки. Чтобы хоть чем-то занять мысли. Какой-то психолог в интернете учил её сделать глубокий вдох и выдох, когда негативные эмоции полностью овладевают мыслями.       — Мне самой не легче, Юлия. — в конечном счёте шепчет Виктория, не в силах сдерживать Романову. К чему всё это приведёт? Этот контроль колеблется между ними двумя, а у кого сейчас контроль — не важно.       — Не легче от чего? От своих чувств? От того, что Вы меня любите?       Эти слова будто острое лезвие режут по коже без обезболивающего. Будто эти слова грешные и неправильные. На что она надеялась, когда вела Юлю к себе в кабинет? У неё скоро начнётся пара, а глаза заплаканные и тушь размазанная. До чего она довела эту девочку?       Почему, блять, всё так сложно?!       — Мы не можем быть вместе, Юлия. — пальцы прижимаются к переносице в надежде, что голова пройдёт от этого абсурда.       — Так, значит, Вы меня любите?       — Юлия, хватит! — этот крик получился слишком оглушительным, что Юля застыла и прижалась к двери позади себя. Виктория раскрывается со всех сторон. Со временем Юлия увидит все эти стороны и каждой будет поклоняться.       В попытках найти ручку от двери Романова наощупь водит рукой по дереву, но внезапно её руку накрывают и прижимают к поверхности.       — Я ещё не договорила. — Стальной голос коснулся щеки Юли, заставив табун мурашек пробежаться по всему телу. Её дыхание было горячим, а ситуация интимной. — Я Вас никуда не отпускала.       — Но у меня сейчас пары начнутся. — нужно было придумать полную чушь, чтобы свалить отсюда, но у Воздвиженской другие планы. Почему она такая неуправляемая? Хотя Юля точно такая же.       — Я скажу преподавателю, что забрала Вас. — Рука всё ещё прижимает чужую руку, и они стоят так близко, что делят воздух один на двоих. Юлю бросает в жар, и она сходит с ума, но есть проблема. Не только Юля это чувствует. — Хватит меня мучить.       Она ненавидит её, но и любит её. — Это Вы прекратите меня мучить. Вы же сами знали, какая я, тогда почему не пытались остановить меня и остановиться самой?       — Потому что Вы взрослая женщина, Юлия! Я не должна Вас останавливать! Почему вся эта ситуация должна упасть только на мои плечи? Разве я не человек? Разве я не имею права на чувства?! Я всегда придерживаюсь своего мнения и всем правилам, а тут Вы врываетесь в мою жизнь и переворачиваете всё вверх дном! Весь мой труд над своими проблемами и чувствами, который я укладывала по полочкам, всё это напрасно, Юлия! И всё из-за Вас!       В голове вся деятельность внезапно перестаёт работать. Желание убраться отсюда возрастает до предела, и Юля возобновляет поиски дверной ручки.       — Не смейте теперь уходить! Это Вы всё начали! — Воздвиженская плотнее прижимает ладонь Юли к двери, перекрывая все её пути отхода. На лице Виктории спокойствие и немного строгости и злости, но внутри всё намного хуже и опаснее.       — Виктория Александровна, прекратите!       — Почему же ты сразу пытаешься уйти? Увидела проблему и вновь убегаешь? Впрочем, как и всегда. Ты не меняешься, Юлия, только становишься хуже.       — Да блять, Вика, замолчи уже! — Виктория незаметно дёргается от своего имени, но внутри всё переворачивается несколько раз. Там полное землетрясение. — Я поняла Вас. Я облажалась. Я дура. Я ничего не стою. Но замолчите, потому что я сама всё это прекрасно знаю.       Почему от этого ”Вика” она сразу же успокоилась? Почему желание накричать на Юлю моментально исчезло? Прозвенел звонок, оповещающий начало пары, но никто из них даже не дернулся от резкого звука в коридоре.       — Мне нужно…       — Простите. Я всё это наговорила не подумав над последствиями. Прошу, не держите на меня зла. — Виктория берёт вторую руку Юли в свою. Они обе холодные, а у Воздвиженской, наоборот, тёплые, но недостаточно, чтобы согреть. Может, Виктория во всём недостаточно, поэтому она влюбилась в девушку, а не в парня? Пускай бы это был парень-студент. Пускай он бы был на первом курсе, и у них была разница в возрасте больше на три года, чем у них с Юлей.       — Я ни в коем случае не злюсь на Вас, Виктория Александровна, просто…       — Но Вы и недовольны моим поведением. Не врите мне. Я знаю, что я сука. — Она уже не пытается выглядеть как педагог, на которого нужно равняться. На Воздвиженскую лучше никогда не равняться.       Юля не верит, что её руки держит такая женщина, которая сейчас начинает трескаться и рушиться.       — Никакая Вы не сука. Вы просто человек.       — Да что я такой за человек, который не может наладить свою жизнь? — Виктория грустно ухмыляется, еле как сдерживается, чтобы не заплакать.       — Если Вас это успокоит, то у меня тоже жизнь не сахар. Она нестабильная, как и моё состояние. — Воздвиженская от такого абсурда смеётся. Где она и Юля? Романовой позволено так себя чувствовать, потому что она не до конца влилась во взрослую жизнь, а вот Виктория должна быть стабильной, несмотря ни на что.       Трезвость мыслей постепенно возвращалась, Виктория словно выныривала из омута, в который её так стремительно засосало. С Юлей всё будет нестабильно с такими-то темпами. Она всё ещё ощущала отголоски охватившей её ранее злости и паники, но сейчас держала себя в спокойствии. Одно Юлино ”Вика” успокоило её, но тревога не ушла далеко. Воздвиженская случайно опустила взгляд на их руки и осеклась: её руки ещё держали руки Юли, и хотелось вмиг отпрянуть, но Романова сжала их сильнее.       — Вы боитесь?       Они находились совсем рядом, ноги могли бы прикоснуться друг к другу, всего лишь один маленький шажок вперёд. Расстояние при этом было столь малым, что сквозь брюки она ощущала чужое тепло. Что-то щелкнуло в голове: а ведь стоит ей совсем чуть-чуть пошевелить ногой, как она коснётся Юли. От этой мысли её почему-то обдало жаром и сбилось дыхание.       — Да.       Когда Юля успела оказаться так близко? Сердце отбивало неровный ритм, а в горле пересохло. Виктория попыталась осторожно высвободить руку, но получилось лишь едва ли шевельнуть ею. В подсознании Воздвиженская не хочет прерывать этот контакт. Чужая рука приятно холодит. В ответ Романова продвинула свою руку к запястью, крепче его сжимая. Чувствует ли она, как подскочил её пульс?       — А чего конкретнее? Меня или те чувства, что у Вас вызываю? — горячий шёпот коснулся лица Виктории.       — Я не хочу это сейчас обсуждать, Юлия.       — Вы боитесь себя? — этот вопрос заставил дыхание замереть на долю секунды. Юля не может знать Викторию лучше, чем она сама.       — Не понимаю, чего Вы хотите от меня услышать, — на грани шепота шипит Виктория.        — Не услышать. — Второй рукой Юля высвобождает руку Виктории и  невесомо касается её лица, проводя от щеки к подбородку. — Я хочу Вас поцеловать.       Сказанное парализовало, а чужие касания обжигали и оставляли невидимые ожоги. Дыхание упало на нижний предел нормы, и последней внятной мыслью было: ”В какой момент всё зашло так далеко”?       — А я хочу, чтобы Вы покинули мой кабинет. — это заходило дальше положенного, и Виктория должна была остановить это, если Романова не останавливается сама. — Уходите.       — И куда мне идти? Вы всё ещё не предупредили моего преподавателя, а что я ему скажу, когда он спросит, где я шлялась? — обида осела комом в горле. — Неужели Вам так на меня плевать, Виктория Александровна?       Юля отпрянула от Воздвиженской как можно дальше, но дверь сзади не давала нужного расстояния. Она взглянула на ручку двери и готова была уже выбежать из кабинета, но в последний раз посмотрела на Викторию.       — Катитесь к черту, Виктория Александровна. Вы не сука, Вы просто бессердечная женщина. — Юля хмурится и нажимает на ручку, практически выбегая из кабинета.       Это было полным провалом.       Может, когда-нибудь Юля обретёт взаимность.        Или покой.       Юля не хотела лезть в жизнь Воздвиженской, портить их отношения, которые итак не блещут нежностью. А теперь всё стало только хуже и неисправимо.       Виктория заслуживала большего, а не Юлю, по уши в дерьме и своём нестабильном состоянии. Тем более она была девушкой, и этого уже хватало.        Если Юля всё прекрасно знала, какой исход будет, то почему так обидно? Почему сидеть оставшиеся пары похожи на мучения, которые ещё не скоро закончатся. Романова на перерывах курила в туалете, совсем не обращая внимания на запрет и на то, что Виктория отменила свой кружок на сегодня. Это все было из-за Юли?       Так выглядела её любовь? Причинение любимому боль? Что, если её чувства будут слишком навязчивыми? Эти вопросы терзали Юлю, заставляя сомневаться в себе, в своих намерениях. Она не могла избавиться от ощущения, что её любовь может стать бременем для Виктории. И это было невыносимо.       Разлюбить Викторию будет сложно, и вряд ли возможно, а причинять ей боль, даже специально, казалось, что Юля сама причиняет себе боль и чувствует весь охват этих чувств. Она думала, что если будет держаться на расстоянии, то сможет защитить её от своих чувств. Но каждый раз, когда она пыталась сделать шаг назад, сердце разрывалось от тоски. Она не могла не думать о Виктории.       Воздвиженская выиграла. Она сумела свести Юлю с ума собой, своим бархатным, стальным, но успокаивающим голосом, своим “Вы”. Она смогла стать Юлиной слабостью и причиной, по которой Юля не сможет жить дальше. Виктория будет той, кто убьёт Юлю.