Запретный плод фантазий

Тревожные и ошеломляющие события последних дней стали кормом для тёмной стороны души, а скучная опера дала толчок. Сначала пред глазами лежало тело друга – как есть, в луже крови, с раскрытым пустым взором и ножом в сердце. Но эту картину затмила жажда отыграться. И не абы на ком, а на директрисе. Сначала Фурина сделает вид, что идёт на опасный огонёк, в когти Арлекино. Небольшая, но приятная лесть снегом посыпется на таинственную голову… Щелчок пальцев – и связанная директриса сидит на полу, как преданная псина, у ног вальяжно восседающей на троне танцовщицы. — И что же ты хочешь, Госпожа? — насмешливо спрашивает Арлекино. Даже будучи обездвиженной, продолжает иметь контроль над любой ситуацией. И не только контроль… Но не сегодня, нет. — Хочу Вашего послушания — Фурина кончиками пальцев поднимает чужой подбородок и заглядывает в тёмные глаза, ища ответы на какие-то вопросы. — Я желаю знать всё, что тебя заводит. Я могу дать то, что пожелаешь. Так не может получиться. Всё должно было быть по-другому! Нельзя рассказывать о своих извращённых фантазиях – век помнить будут (не забыть день, когда, поведав одному солнечному юноше о жадности к похвале, пришлось истереть коленки и нахлебаться слёз вперемешку с мужским семенем), но этой мучительнице хотелось поверить и отдаться. Кажется сейчас они в мире грёз, так что вперёд, на лезвие ножа. — Мне безумно нравится контраст — девушка убрала руку, чтобы прикрыть лицо. Арлекино положила голову на голые колени и ртом задышала на них. — Развяжите меня, и приказ будет исполнен. Это ловушка! Проснись, Фурина. Твоё воображение вернёт в прошлое, и всё начнётся опять. Но актриса не слушает и наклоняется, распутывает верёвку и с трепетом ждёт. Директор положила руку на левую ногу и впивается когтями в кожу, при этом оставляя нежный поцелуй на правой ляжке. И этого хватает, чтобы Фурина растаяла от блаженства и промычала. Пришлось прикрыть рот ладонью, а то мало ли… — Ваши руки… — с трудом начала девушка, но тут же прикусила язык, мысленно ругая себя. — Что с ними? Они ужасны? Запачканы кровью? О, я многих умертвила ими — Арлекино водила пальцем, вызывая нетерпеливую дрожь. Но как признаться, что уже очень давно, во снах, танцовщица обожествляла это грешное тело? Если бы был выбор, кому молиться, то несомненно ответом станет та, чей голос эхом разносится по залу во время репетиций; чей взгляд заживо пожирает и пытает всех неугодивших; чьи руки уверенно хватают за волосы, заставляя смотреть в глаза… Одним словом, она – идеал. — Не молчи и отвечай, когда спрашивают — женщина убрала палец и отстранилась. — Верните, пожалуйста, Вашу руку — Фурина почти умоляла, но гордость ещё сопротивлялась. — Я всё расскажу. Давно знаю, что грязная и порочная… — Твоя честность будет вознаграждена, я позабочусь об этом. — Как скажете… Я всегда завидовала тем, у кого грудь женственнее, но Вы… Договорить не удалось, ведь сильная тряска вернула в реальность. — Вы почему уснули? Плохо себя чувствуете? — шёпотом спросила Сиджвин. Привстав на колени, она положила свою ручку на лоб танцовщицы. — Да у Вас жар! И недосыпание. Это из-за потрясения после смерти Нёвиллета? Я тоже переживаю и скучаю. — Да-да… Но со мной всё в порядке — отмахнулась девушка. Впередисидящий человек обернулся и шикнул, девочка уселась как надо. Фурина повернулась в сторону и столкнулась с подозревающим взглядом директрисы. Пришлось закинуть ногу на ногу и начать смотреть на сцену, где без конца шла постановка. Пусть грязные мысли останутся при себе и нигде больше.