Разбитые маски

«Есть ли что-то, чего я не понимаю? Ты что-то недоговариваешь, Потому что я слышала разные истории, И я не знаю, чему верить. Есть ли причина, почему я не выздоравливаю, Или я учусь на этой боли? У меня небольшие проблемы с коленопреклонением, Я не знаю, чему верить».

— «Ready To Ask», Габриэль Аплин

***

      — Ты точно хочешь, чтобы я там был? — спросил Саймон, и в его голосе звучало неподдельное беспокойство.       Кирен опустил руку, пальцы всё ещё были испачканы муссом, который он пытался нанести на лицо мужчины — размазать его равномерно оказалось почти невозможной задачей. Саймон выглядел получше, но Кирен никак не мог привыкнуть к отсутствию его мертвенно-белой кожи, а коричневые контактные линзы, тайком позаимствованные из футляра Эми, на нём смотрелись неестественно. Кирен задумался — какого цвета были его глаза до смерти? Может, зелёные? Или голубые…       — Кирен? — тихо переспросил Саймон, внимательно наблюдая за его лицом.       Кирен отмахнулся от мыслей о глазах Саймона и попытался найти честный ответ. К сожалению, он и сам не был до конца уверен. Он хотел, чтобы Саймон был там, конечно хотел — учитывая весь тот поток дерьма, что обрушился на него от жителей Роартона за последнюю неделю, Саймон казался единственным человеком (живым или мёртвым), с которым он мог просто говорить, каким бы странным и запутанным это ни было. Его присутствие скрасило бы скуку очередного семейного ужина — может, если рядом будет кто-то ещё, родители не станут так настойчиво требовать, чтобы он притворялся, что ест? Он всё ещё не находил слов или смелости сказать им, насколько вся эта шарада для него бесполезна.       С другой стороны… что подумают о нём родители? Что подумает о них Саймон? Сочтут ли они их с Саймоном просто товарищами по несчастью, или мама увидит всё с первого взгляда и проведёт вечер, тихо оценивая его нового парня (что до сих пор было странно даже думать)? Как отреагирует Саймон, увидев, как Живые относятся к состоянию Кирена — будто его не существует? Примет ли он это или отшатнётся? Переменных было слишком много, и Кирен почувствовал, как у него перехватывает дыхание при одной мысли об этом. Саймон всё ещё ждал ответа. Кирен сделал первое, что пришло в голову.       — Если не хочешь идти, ещё не поздно отказаться, — сказал он, ловко переворачивая разговор с ног на голову и ненавидя себя за это, пряча испачканные руки в карманы.       Саймон нахмурился. Это было не то, что он имел в виду, и Кирен это знал. Но он ни за что не смог бы дать честный ответ на изначальный вопрос, поэтому просто сменил тему. Он видел, как Саймон разозлился, восприняв его искреннюю заботу как проявление трусости. Ирландец нахмурился и отвернулся.       — Можешь, пожалуйста, перестать так говорить? Я в порядке, я совершенно спокоен, — произнёс он, сжав челюсти чуть сильнее, чем подобало «совершенно спокойному» человеку. Он заметил что-то впереди, и его глаза расширились. — Это твой отец? Чёрт.       Несмотря на дурные предчувствия, Кирен не смог сдержать улыбки при виде испуганного выражения Саймона. Должно быть, это первый раз, когда он видел этого человека по-настоящему нервничающим. Он решил ему помочь.       — Скажи, что тебе нравятся его джинсы.       Саймон посмотрел на него так, будто тот сошёл с ума.       — Что?       У них не было времени на дальнейшие расспросы — Стив заметил их, оторвавшись от работы на лужайке и наблюдая за их приближением, с недоумением глядя на Саймона. Он, наверное, ожидал увидеть Эми. Кирен быстро представил их, пока ситуация не стала ещё неловче.       — Саймон, это мой отец, Стив, — сказал он, ободряюще улыбаясь родителю.       — Привет, Стив, — несколько грубовато поздоровался Саймон, протягивая руку. Стив пожал её, улыбаясь, но всё ещё озадаченный. Когда они разъединили руки, Саймон смущённо ухмыльнулся и махнул рукой вниз. — Мне нравятся твои джинсы.       Стив опустил взгляд и улыбнулся, приятно удивлённый комплиментом.       — О, большое спасибо.       Он с улыбкой провёл их в дом, и Саймон бросил на Кирена взгляд, в котором смешались «Я сделал, как ты сказал, и это сработало!» и «Я не могу поверить, что ты заставил меня это сказать». Кирен пожал плечами и первым вошёл внутрь.       — Сью! — позвал Стив, когда они переступили порог, и мама Кирен обернулась от обеденного стола. — Кирен привёл друга. Саймон.       — Как мило! — радостно воскликнула Сью, хотя выглядела смущённой. Она тоже, наверное, ждала Эми. Она бросила на Кирена вопросительный взгляд, и в момент паники он отчаянно попытался вспомнить, успел ли он стереть свой мусс после того поцелуя с Саймоном у бунгало. Конечно, Саймон сказал бы ему, если бы на его губах остались следы… правда?       — Привет, Сью! — вежливо поздоровался Саймон, даже попытавшись улыбнуться. — Спасибо, что пригласили.       — Рада, что вы пришли, — любезно ответила Сью. Они со Стивом стояли рядом, разглядывая странную пару перед собой.       О чёрт, мы выглядим как пара? Господи, хватит паниковать.       После пяти неловких секунд, которые с лёгкостью могли растянуться на пять лет, Стив прочистил горло и улыбнулся смущённому ирландцу.       — Ну, надеюсь, тебе понравится обед, Саймон!       Саймон выглядел так, будто хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его.       — Эм, конечно… — дипломатично ответил он, явно не зная, стоит ли упоминать о своём состоянии или просто продолжать играть роль. Может, он даже попытается изобразить, что ест, ради Кирена? Что-то в этой мысли не понравилось Кирену — Саймон и так уже отбросил достаточно принципов, воспользовавшись муссом и надев линзы, и сделал это ради него. Независимо от того, соглашался ли Кирен с этими принципами изначально, он уважал их. Он не заставит Саймона отказываться от себя ради семейного ужина. К тому же, ему совсем не хотелось кривляться перед Саймоном — Господи, тот бы никогда ему этого не простил.       — Это определённо входит в тройку его любимых блюд, которые он не ест, — саркастически заметил Кирен.       Ладно, возможно, он мог бы сформулировать это и получше. Его родители неловко переминались с ноги на ногу. Саймон несколько секунд смотрел на него, разинув рот, а затем повернулся и одарил старших слегка смущённой улыбкой. К огромному облегчению Кирена, они улыбнулись в ответ.       — Ну что ж… сейчас самое подходящее время, да? — сказал Стив, кивая Сью, и они вдвоём скрылись на кухне, чтобы закончить приготовления.       Саймон улыбался им вслед, пока они не вышли, затем, нахмурившись, повернулся к Кирену.       — Всё в порядке?       — Что бы я ни сказал, было бы неловко, — пренебрежительно бросил Кирен, прикусив губу. — Вы просто подружились.       — Что? — растерянно спросил Саймон.       — Я заметил эту лёгкую улыбку — вы трое сблизились, несмотря на смущение, — сказал он с усмешкой. — Может, мне стоит отпускать больше бестактных шуток, чтобы дать вам что-то общее.       Саймон слегка усмехнулся, проверив, через какую дверь вышли родители Кирена, прежде чем положить руку ему на шею.       — Любая мелочь помогает, а?       Кирен улыбнулся, наклонился и запечатлел на его губах молниеносный поцелуй, прежде чем отстраниться и пройти к своему месту за столом. На мгновение он действительно почувствовал, что день может наладиться.       Этот момент длился недолго.

***

      — Очень мило, — сказал Саймон, и на этот раз он говорил искренне. — Спасибо.       Уокеры согласно кивнули. Он почувствовал, как рука Кирена легла ему на колено, и ему пришлось подавить легкомысленную улыбку. Конечно, неловкость ещё витала в воздухе, но было… приятно. Родители Кирена казались вполне нормальными (несмотря на их упорное игнорирование состояния сына), и приняли его в дом относительно легко. Он перевёл взгляд на Стива. Конечно, это был не самый пугающий отец, которого он когда-либо видел. Особенно сейчас, когда тот с улыбкой рассуждал о говядине, а его немёртвый сын и гость за столом почтительно кивали.       «Как рыба?» — неуверенный голос, измождённое лицо.       «Вкусно», — фальшивая улыбка, когда он без энтузиазма набрасывается на еду, которую не может съесть. «Спасибо, папа».       «Эта пикша немного жёстковата…» — говорит он. Сейчас он даже не смотрит на неё.       Саймон отмахнулся от воспоминаний. Это не помогало. Он сосредоточился на ощущении руки Кирена на своём колене и заставил себя улыбнуться, возвращаясь в реальность, пока Стив продолжал свой рассказ.       — …Что, судя по прошлому опыту, означает любое время между сегодняшним днём и полуночью! — с шутливой улыбкой объяснил он отсутствие дочери. Он перевёл взгляд с одной женщины, ожидающей еды, на двух мужчин, которые её не ждали, и неловко улыбнулся. — Нет смысла давать ей остыть, — сказал он, раскладывая еду по тарелкам.       Саймон понимающе кивнул, сохраняя на лице улыбку. В этом не было ничего неловкого. Он сидел рядом со своим тайным бойфрендом, наблюдая, как родители того ужинают, в то время как сам сидел без тарелки, не имея возможности занять руки. Конечно, то, чем он действительно хотел бы заняться руками прямо сейчас, касалось блондина рядом с ним и было бы совершенно неуместно в этой компании. Лучше придержать. Да, определённо не неловко.       …Конечно, это было неловко. Он слегка пожал плечами, упёрся руками в стол и прочистил горло, приветливо улыбаясь отцу Кирена.       — Так, Стив, а как вы со Сью познакомились? — вежливо спросил он. Такие вопросы обычно задают, верно? Чтобы поддержать разговор.       К сожалению, для Уокеров это, похоже, был не самый подходящий вопрос. Лицо Стива вытянулось, и на мгновение повисла напряжённая тишина, прежде чем он ответил:       — На работе, — коротко бросил он и вернулся к еде без дальнейших пояснений.       Чувствуя себя сбитым с толку (и в ужасе от того, что, возможно, невольно наступил на какую-то мину), Саймон повернулся к Сью за разъяснениями.       — На работе, — так же быстро ответила она, хотя хотя бы улыбнулась, чтобы его успокоить. Он оценил её старания, но не мог избавиться от ощущения, что только что, сам того не ведая, совершил какую-то чудовищную оплошность в отношении семьи Уокеров. Он уже решил никогда больше не открывать рта в их присутствии, когда Сью продолжила. — А как насчёт вас двоих?       Саймон был слишком занят вопросом, что именно Сью имела в виду, сравнивая его с Киреном и их со Стивом, чтобы предложить ответ. К счастью, Кирен был готов ответить с благодарной улыбкой.       — О, так же. На работе.       Сью и Стив кивнули, и за столом снова повисла тишина. Саймон понял, что, наверное, лучше оставить всё как есть. Наверное, так и надо. Просто сидеть тихо. Больше никаких слов.       — Мне нравится, как он отвечает взаимностью, — сказал он.       Зачем?       Стив перестал жевать, молча переводя взгляд с Саймона на Кирена. Сью смущённо улыбнулась и с новыми силами принялась за еду. Саймон готов был поклясться, что заметил на лице Кирена едва уловимую ухмылку в ответ на этот непреднамеренный намёк, но она довольно быстро сменилась смущением, когда тот незаметно убрал руку с его колена.       Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт.       Он уже собирался попытаться всё прояснить, но, к счастью, в дверь позвонили, и Стив практически бросился её открывать.       Спас звонок. Буквально.       Пока он наблюдал за разочарованным выражением лица Кирена и в очередной раз клялся никогда больше не разговаривать в присутствии его семьи до конца своей долгой неживой жизни, тишину нарушили шаги нескольких пар ног у двери, за которыми последовали звуки игривой возни. Он повернул голову и мысленно выругался, поняв, кого привела с собой младшая сестра Кирена.       Гэри смеялся вместе с Джем, пока та снимала с него пальто и бросала на диван. Смех замер у них в горле, когда они заметили, кто сидит рядом с Киреном.       Пока Стив неловко представлял их друг другу, Саймон подумал о том, чтобы встать и уйти. Он взвесил все «за» и «против» того, чтобы просто ударить ублюдка прямо здесь и сейчас. Он прикинул, что может сказать или сделать, чтобы заставить этого невежественного придурка уйти по доброй воле.       Затем он заметил лицо Кирена. Грустное, покорившееся судьбе. Тот, наверное, ожидал, что вот-вот начнётся сцена. Возможно, думал, что Саймон встанет и оставит его наедине с семьёй и непрошеным гостем. Это было разумное предположение — его и так с трудом уговорили поужинать с семьёй; невоспитанный бывший головорез из дружины в договоре не значился.       Вздохнув про себя, Саймон встал и протянул руку.       — Привет, — нейтрально поприветствовал он мужчину. После минутного напряжённого раздумья Гэри протянул руку и пожал её.       Саймон пожалел, что у него нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть удивление на лице Кирена.       Они все сели, Саймон занял своё место рядом с Киреном и холодно посмотрел на грубияна напротив, старательно делая вид, что не замечает, как тот вытирает руку о джинсы. В любой другой день он с удовольствием сбил бы спесь с этого человека. Но не сегодня, когда рядом сидит Кирен, молча умоляя, чтобы они хотя бы попытались ужиться. Сейчас было не время устраивать сцену.       — Вот и мы о том же. Чем больше гостей, тем веселее! — весело сказал Стив, пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу за столом.       — Есть на что посмотреть, — улыбнулась Сью, ставя дополнительное блюдо для Гэри.       — Да, но ведь так и должно быть, не так ли? — Джем фыркнула, и они с Гэри расхохотались.       «Они оба пьяны в стельку», — с досадой подумал Саймон. Он никогда раньше не видел сестру Кирена, но уже мог сказать — Кендал дурно на неё влияет. Будь в ней хоть капля здравого смысла, она бы давно от него сбежала.       Сью тем временем принялась раскладывать еду по тарелкам, пока те двое всё ещё хихикали над своей не слишком остроумной шуткой. Саймон прищурился, не отрывая от них взгляда.       — Давайте-ка потише, — тихо, но твёрдо сказал он, бросив взгляд на Сью. — Пока мы здесь.       — В этот раз без проблем, приятель, — беззаботно отмахнулся Гэри. Джем воспользовалась моментом, чтобы стащить пару картофелин с его тарелки, пока он отвлёкся. — Эй! Нахалка, — рассмеялся он, а Джем ответила кокетливой усмешкой. Саймон посмотрел на Сью — та, казалось, изо всех сил старалась не показать испуга, — и почувствовал, как гнев на эту крикливую парочку закипает в нём с новой силой.       — Так, мам, тебе удалось распутать все узлы на повязке? — непринуждённо спросил Кирен, и Саймон был так же благодарен за смену темы.       — Наконец-то, — ответила она с лёгкой улыбкой. Джем бросила на неё вызывающий взгляд через стол, Гэри надулся, а Саймон насторожился. По крайней мере, они с Киреном достаточно тактичны, чтобы не выставлять свои отношения напоказ перед его родителями и не позволять другим говорить об этом (не считая одного случайного намёка). Он всегда ценил такт, когда это было возможно.       — Тебе больше нечем заняться, Сью? — спросил Гэри, рот которого всё ещё был набит картошкой. Очаровательно.       Стив услужливо ответил за неё, пока Сью смотрела на разинувшего рот Гэри с выражением, близким к отвращению. — Сью входит в комитет по планированию деревенского праздника. Всё идёт хорошо, правда?       — Хлопот полон рот, — согласилась она, возвращая взгляд к своей тарелке.       — И это без помощи некой Максин Мартин, — многозначительно заметил Стив. Саймон увидел, как Сью на мгновение закрыла глаза и вздохнула. Он сам едва не поддался искушению присоединиться к ней — учитывая компанию, это, наверное, было не самым мудрым решением.       Гэри немедленно подтвердил их опасения.       — Что Максин натворила? — спросил он, почти защищаясь. Как дрессированный пёс.       — Она считает, что на празднике должен быть стенд в честь Восстания, — тихо объяснила Сью, сосредоточенно нарезая говядину на мелкие кусочки.       — Как будто у них и так мало проблем, — раздражённо добавил Стив.       — Ну, и в чём же проблема, Сью? — спросил Гэри, и Саймон напрягся от его вызывающего тона. Кирен, словно почувствовав его гнев, снова положил руку ему на колено и ободряюще (или, возможно, предостерегающе) сжал. Он мысленно поблагодарил его.       — В большинстве случаев мы стараемся избегать всего, что может вызвать разногласия, — мягко сказала Сью, быстро взглянув на Саймона и Кирена. Саймон встретился с ней взглядом и едва заметно кивнул, пытаясь её успокоить. Он не мог избавиться от странного чувства — ему хотелось защитить эту женщину. С другой стороны, я всегда был маменькиным сынком.       Ещё одна бесполезная мысль. Забудь.       Он снова сосредоточился на бессмысленной болтовне Гэри (больше похожей на бормотание — чёрт возьми, ему нужно было научиться членораздельно говорить), отложив эту мысль на потом. У него будет время поразмыслить.       — …Доблестные поступки и всё такое, включая Джем, — говорил Гэри, кокетливо улыбаясь неловко улыбающейся девушке. — Всем героическим подвигам Джем должно быть множество свидетельств.       — Ну, в основном это джемы, — сказала Сью с явным раздражением. Она уже устала от этого разговора, и Саймон не мог её винить.       Гэри продолжил, обращаясь в основном к Джем, словно Сью и не говорила ничего.       — Выпьем за то время, что мы были у Китсонов, помнишь?       Джем рассмеялась с набитым ртом, и Саймон с тревогой понял, что этого Гэри было достаточно, чтобы продолжить. По мере развития истории Стив отчаянно пытался вернуть тему к еде, но после каждого упоминания о «взрывающихся мозгах нежити» Саймон чувствовал, как в нём закипает ярость. Лишь одно удерживало его от того, чтобы перепрыгнуть через стол и ударить грубияна в челюсть — и это «одно» всё сильнее сжимало его колено, пока Гэри продолжал свой отвратительный рассказ. Саймон взглянул на Кирена краем глаза, и его сердце болезненно сжалось при виде горечи на том нежном лице. Он осторожно переместил свою руку, положив её поверх руки Кирена на своём колене, и ободряюще сжал его костяшки пальцев. Его сердце разбилось ещё сильнее, когда Кирен даже не взглянул на него.       

***

      Кирен чувствовал, как Саймон сжимает его руку, но не мог заставить себя отреагировать. Его взгляд был прикован к Гэри, а недовольство нарастало с каждым новым жестоким подробностям истории — и ни один член его семьи даже не пытался остановить этот поток невежества. Он смотрел на Джем, видел раздражение на её лице из-за её кавалера, но она лишь возилась с едой на тарелке, пока тот продолжал свой ужасный рассказ. Его отец делал несколько слабых попыток перевести разговор на луковый соус, но этого было недостаточно, чтобы прервать монолог Гэри. Сью сидела тихо, ярость на её лице застыла немым гневом. Никто из них не произнёс ни слова, даже не намекнул, что, возможно, не стоит рассказывать такую историю за столом с двумя немёртвыми гостями. Кирен сглотнул — если бы его пищеварительная система ещё работала, он бы почувствовал, как к горлу подступает желчь. Он бросил взгляд на Саймона и увидел, что тот опустил голову, стиснув зубы. Он не хочет устраивать сцену, особенно не перед родителями Кирена. Тот не мог решить, благодарен он или раздражён тем, что именно сегодня Саймон решил занять менее конфронтационную позицию.       Ладно. Значит, это зависит от меня, да?       — Именно этим вы и занимались на войне, не так ли? — спросил Кирен, когда Гэри закончил, его голос слегка дрогнул, прежде чем он совладал с гневом. — Убивали людей?       — Оставь это, — тихо сказал Саймон, крепче сжимая его руку. Пытался успокоить его, как, по его мнению, он успокаивал Кирен. Ну уж нет. Не сегодня.       — Нет. Нет, не оставлю, — отрезал Кирен, резко выдернув руку из-под руки Саймона и снова переводя взгляд на Гэри, чувствуя, как в нём закипает ярость. — Я тоже убивал людей.       И тут он почувствовал, как чары рассеиваются. Магический туман, сквозь который его семья смотрела на него, — туман невежества и отрицания, позволявший им верить, что он безобидно бродил по сельской местности, пока власти не подобрали и не «вылечили» его, — развеялся. Всё было обнажено. Ущерб был нанесён. Теперь он мог снять с себя весь этот груз.       — На самом деле, у меня есть своя забавная история. Я воскрес из мёртвых, а потом рвал людей на части, — сказал он прямо, честно, чувствуя, как голос дрогнул в конце, захлёстываемый виной и облегчением.       — Кирен, — тихо позвала Сью, но остановить его было уже невозможно. Он так долго ждал этого момента. Он заметил, как Саймон неловко заёрзал рядом, и понял, что тому всё равно.       — Ладно, может, это и не так уж смешно, — уступил Кирен, меняя позу. — Но ты всё равно можешь сидеть и слушать это, как мы слушали тебя, — твёрдо сказал он, переводя взгляд на Гэри.       Гэри взглянул на Джем. Заметив её смущение, он пренебрежительно махнул вилкой в сторону Кирена и вернулся к своей тарелке.       — Нет, с тобой всё в порядке, приятель.       — Послушай эту историю, — яростно произнёс Кирен, заставив всех присутствующих вытянуться. У Саймона слегка приоткрылся рот, а взгляд был прикован к его лицу. Кирен был слишком взвинчен, чтобы это её встревожило. Он глубоко вздохнул, улыбнулся и начал рассказывать историю о той первой ужасной ночи в своей новой жизни, словно это был всего лишь забавный анекдот.       — Сначала всё кажется странным, потому что вокруг — только темнота. Настолько тёмно, что не важно, открыты у тебя глаза или закрыты. Кажется, будто тебя похоронили заживо.       — Кирен, пожалуйста… — взмолился Стив, но Кирен проигнорировал его. Теперь была его очередь говорить.       — Не идеально, — продолжил Кирен, тихо рассмеявшись над этим огромным преуменьшением. — Это нормальная… настоящая паника, понимаешь? Ты бьёшь по крышке гроба, даже если знаешь, что это невозможно. Но потом… она начинает поддаваться, — его глаза слегка затуманились, мысленно он вернулся в тот гроб, его пальцы снова впились в обтянутое атласом дерево с отчаянием, какого он никогда не знал при жизни. — Ты должен пробиться сквозь всю эту землю. На это уходит целая вечность, не так ли? — неопределённо адресовал он вопрос Саймону, но продолжил, прежде чем ошеломлённый мужчина успел ответить. — Это занимает так много времени…       Сью снова попыталась вмешаться, но он был в ударе. Они не собирались отнимать у него это.       — Но внезапно… что-то меняется, — сказал он, снова погружаясь в воспоминания, заново переживая каждую секунду. — Ты чувствуешь ветер на кончиках пальцев и дождь, — он слегка, безрадостно усмехнулся. — Потому что до этого ты не был уверен, где находишься, но теперь ты знаешь. И ты пробиваешься. А потом всё разом. Луна, — он снова мог оказаться там, мог видеть серебряный свет, сияющий перед его мысленным взором. — И эта невероятная гроза, и часы бьют полночь, и ты просто стоишь там, никого больше нет рядом, и всё это давит на тебя…       — Больше никого, ты уверен? — спросил Саймон, пристально глядя на Кирена.       — Нет, но ты знаешь, что я почувствовал…       — Были ли открыты другие могилы? — настаивал Саймон. Кирен, возможно, и не обратил бы внимания на выражение ошеломлённого осознания, появившееся на его лице, если бы не был так раздражён тем, что его прервали.       — Нет, с другими могилами всё в порядке, я пытаюсь кое-что сказать, — резко бросил он, раздражённо взглянув на Саймона, прежде чем вернуться к своему рассказу. — Это чувство… оно похоже на то, каким должно быть рождение, только у тебя есть контекст. Потому что, честно говоря, быть мёртвым… — он покачал головой, пытаясь осознать невероятные, непередаваемые ощущения. — Всё, что было до этого… был страх.       Сью и Стив замерли, его слова больно ударили их.       — Всё, — понял он, что впервые в жизни рассказал им обоим, каково это — жить в Роартоне, когда все тебя ненавидят, быть живым, когда Рика не было. Несмотря на холод, который это слово оставило у него в животе, он почувствовал, как тяжесть ушла из груди, будто кулак, который он прижимал к сердцу, разжался, раскрывая свои секреты миру, и он не мог заставить себя обращать на это внимание. — Даже когда я был жив, у меня были разные уровни страха, — сказал он, и в голове у него прояснилось впервые с тех пор, как он встал. Больше не было никаких секретов — он кричал об этом с крыш, вытатуировал это на своей холодной, мёртвой коже. Его прежняя жизнь была полна страха, а новая — свободой. Он поймал себя на улыбке, и у него почти закружилась голова при воспоминании о том трепете, который испытал, когда полз от места своего последнего упокоения. Мальчишкой он боялся существ, которые бродили по ночам, — теперь он был одним из них, и впервые он был свободен.       — А потом всё прошло, — сказал он, задыхаясь от смеха, и благоговейно покачал головой, чувствуя, как огонь разливается по его венам, когда он наслаждался воспоминаниями о силе, которую ощущал, о непреодолимом голоде, который поддерживал в нём жизнь и придавал больше смысла, чем когда-либо в его первой жизни. — А ты такой: «Да, давай, дай мне это, наполни меня!»       Он снова перевёл взгляд на Гэри, перегнулся через стол и улыбнулся, почти выплюнув последние слова с нескрываемым ликованием.       — И знаешь что, Гэри, этот голод, этот аппетит. Я не мог дождаться, когда начну.       Стол задрожал, когда Стив хлопнул по нему ладонью, выводя Кирена из восторженного транса.       — Хватит! — проревел он, устремив на Кирена укоризненный взгляд. — Ты меня слышишь? Я этого не потерплю.       Через несколько секунд восторг Кирена испарился, сменившись гневной горечью, которую он больше не мог скрывать.       — Что, я перешёл черту, папа? — недоверчиво спросил он.       — Кирен, пожалуйста! — умоляла Сью, но Кирена было не заставить замолчать. Только не это, только не снова. Он невесело рассмеялся, указывая на притихшую пару напротив.       — Нет, пока они сидят вокруг и дают друг другу «пять» за то, что убили нас, как будто это большая шутка? О, нет, это всех устраивает, я скажу одно слово — и это неприлично? Извините, но это чушь собачья!       Он вскочил на ноги, стул заскрежетал по полу позади него. Он грубо схватил свою куртку и направился прямо к двери. Он не мог больше ни секунды оставаться в одной комнате с этими людьми.       — Пошли, Саймон.       Саймон, казалось, не слышал его. Он уставился на то место, где сидел Кирен, с выражением лица, словно его ударили. Кирен пристально посмотрел на него.       — Пошли! — повторил он, на этот раз громче, и направился к двери, не оглядываясь, решил ли Саймон последовать за ним или нет.       Он услышал, как Саймон пробормотал что-то вроде согласия и поднялся на ноги, но был слишком погружён в собственные мысли, чтобы обращать на это внимание.       Они всё ещё не понимали. Теперь до него дошло. Даже в собственном доме, с собственной семьёй, он не мог уйти от лжи и двойных стандартов. Даже за столом с собственным немёртвым сыном и сестрой они отстаивали право человека рассказывать «героические» истории о том, как стреляли зомби в голову, прежде чем обсуждать ночь своего собственного воскрешения. День, когда началась его новая жизнь, навсегда останется запретной темой, о которой можно говорить только шёпотом с такими же, как он. Его семья всегда была бы счастливее, если бы он притворялся таким, как они. Нормальным.       Он с трудом сглотнул. Возможно, это и есть его судьба. Одна большая шарада. Так было и при жизни — он рассказывал одноклассникам, что влюблён в девушку с урока биологии, не упоминая о гораздо более сильных чувствах к своему популярному лучшему другу. Он скрывал эти чувства от мира даже в подростковом возрасте, после того как они вернулись. Просто притворялся, что вписывается в отведённую ему роль, и с треском провалился с первого раза. Казалось, с опытом он не стал лучше.       Контактные линзы снова чесались. Если бы его слезные протоки ещё работали, он бы, наверное, плакал. Он ускорил шаг, и с каждым шагом казалось, что мусс на лице становится всё тяжелее и удушливее. Каждый день его второй жизни был последней отчаянной попыткой вписаться в заранее утверждённую схему, и он понимал, что не может. Он не хотел. И более того — никто другой тоже не хотел. Всё это было обманом, теперь он это понимал. Их красили, надевали линзы, чтобы они выглядели «нормальнее», а затем вешали ярко-оранжевые нагрудники и давали заранее написанные реплики для любого встречного. Это была вовсе не маскировка, а украшение. Способ сделать их восковую кожу более привлекательной для живых. Для них он был всего лишь трупом, которого наряжали как куклу и заставляли работать как раба.       Они никогда не приняли бы его.       Как они могли?       — Кирен?       Он остановился и услышал, как шаги Саймона замерли позади. Он глубоко вздохнул, глядя в небо, пока тот не подошёл ближе.       Бледное лицо Саймона смотрело на него, глаза всё ещё широко раскрыты от неверия. Но его взгляд смягчился, когда Кирен встретился с ним глазами.       — Куда ты хочешь пойти?       Кирен перебрал в памяти места, где бывал раньше. Пещера, где он в последний раз видел живое лицо Рика и где закончилась его собственная первая жизнь. Пустошь, куда он ходил рисовать в пасмурные дни. Могила, ставшая последним пристанищем его первой любви.       Но они больше не были его местами. Они были пережитком его прошлой жизни, человеческой жизни. Эти места больше не хотели видеть его таким, какой он есть. Пришло время начать всё заново, в месте, где его безжизненное тело не стыдили бы и не чурались.       Он на мгновение задержал взгляд на лице Саймона, затем повернулся и пошёл дальше.       — Бунгало, — твёрдо сказал он.

***

      Это ты. Это всегда был ты.       Это всё ещё казалось таким странным, таким чуждым. Но в то же время в это так легко было поверить.       Всю обратную дорогу он не сводил глаз с блондина, всё ещё пытаясь осознать неопровержимую истину, которую ему преподнесли. Они выбрали более длинный маршрут, несколько раз без необходимости обходя город, пока солнце не начало садиться, но Саймон не задавал вопросов. Кирену нужно было проветрить голову, и он это сделал.       Кирен Уокер. Первый. Единственный.       Кирен врывается прямо в бунгало, даже не оглянувшись, чтобы убедиться, что за ними не следят. Даже Саймон едва заставил себя заглянуть в гостиную, прежде чем последовать за ним, и его глаза расширились, когда он увидел, как молодой человек направляется прямиком по коридору в его комнату. Быстро осмотрев другие комнаты в поисках признаков присутствия Эми и убедившись, что её нет дома, он входит в свою спальню и видит Кирена, расхаживающего вдоль кровати, заложив руки за голову и стиснув зубы. Солнце скрылось за горизонтом, и ранний вечерний лунный свет льётся в окно, освещая волосы и лицо Кирен серебристым сиянием.       Красивый.       Саймон протягивает руку и щёлкает выключателем. При искусственном свете лицо парня становится чётче, и у него перехватывает дыхание. Он никогда не видел его таким противоречивым — гнев и страдание в одном выражении.       Он пытается найти, что сказать. Что-то утешительное, обнадёживающее, какую-нибудь банальность, чтобы облегчить его боль. Но не может остановить кружение мыслей в голове достаточно долго, чтобы подобрать слова.       Первый. Единственный.       Кирен падает на кровать, обхватив голову руками, его плечи трясутся — обезвоженное тело пытается заплакать. Саймон чувствует, как болезненно сжимается его сердце, но всё, что он может, — это смотреть.       Кирен был особенным. Он всегда был особенным. Оказывается, он был особенным в том смысле, о котором Саймон даже не подозревал.       Он никогда не мог поверить, что Кирен может хотеть его — каждый раз, когда они целовались, его мысли путались от полной невозможности того, что этот красивый, чистый, невероятный мужчина может принадлежать ему или даже быть рядом с ним. Теперь он верил в это ещё меньше.       Кирен подносит руки к глазам. Саймон думает, что тот, должно быть, вытирает уголки глаз — даже когда тело перестаёт вырабатывать слёзы, потребность смахнуть их остаётся инстинктивной. Саймон проклинает себя, понимая, что это он должен вытирать эти призрачные слёзы, как в ту ночь под дождём, но всё, что он может, — это стоять без дела.       Но Кирен не вытирает глаза. Он протягивает руку, кончики пальцев слегка касаются век и медленно опускаются — контактные линзы падают с его пальцев на пол. Он поднимает голову, закрыв глаза, и поворачивает лицо к свету.       Он открывает глаза.       Саймон забывает дышать.       Настоящие глаза Кирена — огромные, молочно-белые, с самым тёмным пятнышком в центре, которое словно всё ещё светится жизнью — смотрят на него в зеркало. Он медленно моргает, непривычный к этой свободе. Долго смотрит на своё отражение, стараясь сохранять нейтральное выражение — ни улыбки, ни хмурости, — пока изучает свои глаза в их естественном состоянии.       Медленно, нерешительно, он лезет в карман. Его рука появляется оттуда, сжимая в пальцах тряпку. Он подносит её к лицу, и Саймон чувствует, как его собственные глаза расширяются, когда Кирен проводит долгим, неторопливым движением по левой щеке — маскировка впитывается в ткань, оставляя за собой полосу обнажённой белой кожи.       Красивый…       Наконец Кирен замечает, что Саймон пристально смотрит на неё. Он поднимает на него взгляд, не прекращая вытирать лицо. Снова смотрит в зеркало.       Он встаёт, и Саймон пригвождён к месту его взглядом. Кирен приближается к нему с тряпкой в руке, пока не останавливается в нескольких дюймах, их взгляды встречаются на этом малом расстоянии.       Кирен поднимает руку, не сводя глаз с Саймона, и подносит салфетку к щеке темноволосого мужчины. Медленно, целеустремлённо он начинает стирать чужеродную маску, обнажая призрачную кожу под ней, его бледные глаза неотрывно следят за Саймоном.       Саймон не может вымолвить ни слова. Он онемел, его глаза за тёмными линзами с благоговением следят за тем, как грязь сходит с его лица. Взгляд Кирена посылает тысячи электрических разрядов в его безжизненное сердце. Он слегка наклоняет голову, пытаясь найти на его лице хоть намёк на то, что это трюк или шутка, но ничего не находит.       Кирен, с открытыми глазами и смытой маской, смотрел на лицо Саймона и стирал краску с его поверхности, охотно выставляя свою истинную сущность на всеобщее обозрение, его глаза сверлили его с такой силой, что Саймону казалось, будто он может сгореть на месте.       Потому что он хочет посмотреть на моё лицо. Моё настоящее лицо.       Саймон медленно, словно в трансе, поднимает руку. Он прижимает её к ладони Кирен на своей щеке и помогает ему очистить кожу от давящего вещества — их руки работают вместе, пока она не станет чистой. Когда Кирен убирает руку, Саймон продолжает сжимать её, удерживая его взгляд, пока сам поднимает свободную руку к своему лицу, снимая контактные линзы одну за другой и бросая их на пол рядом с линзами Кирена. Придя в себя, он подносит руку Кирена к своему частично очищенному лицу, направляя ткань, чтобы убрать остатки маски. Кирен не делает ни малейшей попытки остановить его, ни на секунду не отрывая взгляда.       Когда они заканчивают, Саймон берет салфетку из безвольной руки Кирена и бросает её на пол вместе со снятыми линзами. Он вглядывается в каждый обнажённый дюйм лица юноши, и недоверчивая улыбка озаряет его собственные черты, когда он впервые видит настоящего Кирена.       — Прекрасный… — шепчет он, поднимая руку, чтобы погладить его по щеке. Кирен наклоняется навстречу прикосновению, его глаза на мгновение закрываются, и он глубоко вдыхает. Саймону кажется, что его сердце вот-вот разорвётся — любовь, которую он испытывает к стоящему перед ним человеку, вдыхает новую жизнь в его лёгкие.       …Любовь?       Саймон замирает, когда это слово всплывает само собой, чувствует, как замыкается в себе, когда разум догоняет сердце. Знакомый страх сжимает его изнутри — тот ужасающий страх одиночества и отверженности, что сопровождал его всюду, который он сдерживал молитвами каждое утро и вечер, преследовавший его, как чума.       Страх, что вернулся в тот день, когда он впервые увидел лицо Кирена.       Он до сих пор помнит, как у него ёкнуло в животе, когда он впервые увидел его с другого конца кладбища. Эми сказала, что её лучший друг «чертовски сексуален», но до этого момента он не до конца верил. Даже под пятнадцатью слоями маскировки его красота просвечивала. Его тёмные тогда глаза изучали лицо Саймона, оглядывая его с головы до ног с подозрением, которого не проявлял ни один другой немёртвый. Оценивая его.       В тот момент Саймон понял, что нашёл кого-то особенного. Остаток дня он не переставал думать об этом оценивающем взгляде, полном острого цинизма, которого никогда не видел на таком молодом лице. Это было лицо благородной души, которая слишком много страдала. Слишком много видела.       С каждым вполне оправданным недоверчивым взглядом, который юноша бросал на него, Саймон чувствовал, как страх возвращается. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что его молитв уже недостаточно, чтобы отогнать его. Он почувствовал облегчение, только когда видел улыбку Кирена. Даже во время инцидента в приёмной терапевта, когда он верил, что Кирен на стороне людей, он ощутил боль, как удар ножом в сердце, возвращая ключи и чувствуя на своей спине суровый взгляд Кирена.       Потому что было то, во что я верил. А потом появился Кирен.       Первый. Единственный.       Нет, не первый. Не прямо здесь, в эту секунду.       Только один.       — Кирен, — хрипло произносит он, и у него перехватывает дыхание, когда глаза блондина открываются, а тонкие ресницы трепещут. Его взгляд смотрит снизу вверх, щека всё ещё нежно прижата к руке Саймона. Он видит выражение на лице Саймона, и его бледные глаза расширяются, словно в ожидании слов, которые тот собирается произнести.       — Кирен, — повторяет он, обхватывая свободной рукой другую сторону лица Кирен и на секунду закрывая глаза, чтобы отогнать страх, грозящий поглотить его. Его хватка усиливается. Он открывает глаза.       — Кирен, я…