Я знал это

      Я застыл в дверном проеме, безмолвно наблюдая за тем, как Николь смывает мыло с руки мочалкой. Все мое существо было поглощено ею. Я был просто одержим. Боже, до чего же она восхитительна!       И моя.       Солнечный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, играл на ее влажной коже, подчеркивая каждый изгиб, каждую ямочку. Капли воды, словно драгоценные камни, скатывались по ее спине, прежде чем исчезнуть в пушистом полотенце, небрежно обернутом вокруг ее талии.       Вода затихла. Как и я.       Николь повернула голову, заметив меня в дверях. Ее глаза, обычно полные озорства и смеха, сейчас были удивленно расширены. В них читалось легкое смущение и маленький гнев, но не было и намека на отторжение. Наоборот, казалось, что в глубине этих синих омутов плещется какое-то предвкушение.       Симпатия ко мне.       Думал я в своей голове.       Я не сдвинулся с места, боясь нарушить эту хрупкую, почти нереальную атмосферу. Слова застряли в горле, и я мог только смотреть, как она медленно, словно в замедленной съемке, кладет мочалку на край раковины. Тишина в комнате стала почти осязаемой, наполненной невысказанными желаниями и обещаниями.       — Лазарев, — прошептала она, крепче обняв свое тельце полотенцем. — Что ты здесь делаешь?       — Мне больше нравится, когда ты называешь меня Сережа, — я заметил, как ее тело напряглось. — Это меня действительно заводит. Николь.       Николь сделала шаг назад, и полотенце слегка сползло, открывая линию ее плеча. Мое сердце бешено заколотилось в груди, отбивая безумный ритм. Я не мог отвести от нее взгляда.       Я просто не мог.       Или не хотел?       Не знаю.       — Сергей, ты понимаешь, что такое личные границы? — она покачала головой. — И что их нельзя нарушать без согласия другого человека.       В тот момент, когда она произнесла мое имя, я понял, что пропал. Полностью и бесповоротно. И мне это нравилось.       — Рядом с тобой, моя любовь, — сказал я, приближаясь. — Они исчезают, и я не в силах с этим справиться. Это выше моих сил.       Ее глаза сузились, в них мелькнула искра вызова. Она не боялась меня, нет. Скорее, испытывала мое терпение, проверяла границы дозволенного. И я с удовольствием играл в эту игру, зная, что, в конце концов, она сдастся, откроется мне, как распускающийся бутон розы под лучами солнца.       Я сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами. Запах ее кожи, смешанный с ароматом мыла, пьянил меня. Я поднял руку и осторожно коснулся ее щеки, провел большим пальцем по нежной коже. Она замерла, не отводя взгляда.       — Ты сводишь меня с ума, Николь, — тихо произнес я, ощущая, как мои губы касаются ее виска. — Каждую секунду, каждую минуту, каждый день.       Она слегка вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, прикрыла глаза, словно наслаждаясь моим прикосновением. Я воспользовался этим моментом и провел рукой по ее шее, спускаясь ниже, к плечу. Полотенце держалось на честном слове, и я знал, что еще одно движение, еще одно слово, и оно упадет на пол, открывая мне ее во всей своей красе.       — Не говори так, — прошептала она, и я ощутил ее дыхание на своей коже. — Ты знаешь, что это неправильно.       — Знаю, — ответил я, не отводя от нее взгляда. — Но я не могу поступить иначе. Ты - моя слабость, моя зависимость, моя одержимость. И я не могу с этим справиться.       Ее слова прозвучали как слабое оправдание, как последняя попытка сохранить контроль над ситуацией. Но в ее глазах я видел другое - желание, которое она так отчаянно пыталась подавить. И это желание подпитывало мое собственное, разжигало огонь внутри меня с новой силой.       Я опустил взгляд на ее губы, полные и слегка приоткрытые. Они манили меня, словно запретный плод, обещая сладость и забвение. Я не мог устоять. Наклонившись, я коснулся ее губ своими, сначала робко и нежно, словно боясь спугнуть момент. Но она ответила на мой поцелуй, и тогда я углубил его, позволяя страсти захватить нас обоих.       Ее руки обвились вокруг моей шеи, притягивая меня ближе. Я чувствовал, как ее тело дрожит, как ее сердце бешено колотится. Мы были единым целым, погруженными в пучину чувств, забыв обо всем на свете.       Внезапно она отстранилась, тяжело дыша. В ее глазах было замешательство, страх и… облегчение? Она смотрела на меня, словно видела впервые.       Черт!       Это заводило меня еще больше. И одновременно отталкивало.       — Что мы наделали? — прошептала она, и я понял, что игра зашла слишком далеко. Но отступать было поздно. Я уже не мог представить свою жизнь без нее, без ее прикосновений, без ее поцелуев. Она стала моей вселенной, моим смыслом жизни. И я был готов бороться за нее, несмотря ни на что.       — Дима ни в чем не виноват, — произнесла она тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину, повисшую между нами. — Он любит меня, заботится обо мне. Он заслуживает большего.       Имя Билана прозвучало, как ледяной душ, возвращая меня в реальность. На мгновение страсть отступила, уступая место вине и смятению. Я отстранился, давая ей пространство, необходимое, чтобы дышать и думать.       Я знал это.       Знал, что Дима - хороший человек и преданный друг. И я, как последний подонок, посягал на его счастье, искушая Николь запретным плодом.       — Я знаю, — ответил я, чувствуя горечь в голосе. — И я не хочу причинять ему боль. Но я не могу контролировать свои чувства к тебе, Николь. Ты - как наваждение, преследующее меня днем и ночью.       Она молчала, опустив глаза. Я видел, как она разрывается между желанием и долгом, между сердцем и разумом. И я знал, что исход этой битвы зависит только от нее. Я не мог заставить ее выбрать меня, не мог разрушить ее жизнь ради мимолетного наслаждения. Но я мог предложить ей правду, честную и беспощадную.       — Решай, Николь, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — Выбирай Диму, его любовь и стабильность. Или выбирай меня, с моим хаосом и одержимостью. Выбор за тобой. И я приму его, каким бы он ни был.       В ее глазах отразилась буря эмоций, словно в зеркале, искажающем реальность. Я видел там и страх, и надежду, и то самое желание, которое так отчаянно пытался подавить в себе. Минуты тянулись словно часы, пока она обдумывала свой ответ. Я готов был поклясться, что слышал стук ее сердца, отбивающего безумный ритм в такт моему собственному.       Наконец, она подняла взгляд и встретилась с моим. В них больше не было смятения, лишь твердость и решимость.       — Я не могу, — прошептала она, и эти слова прозвучали для меня как приговор. — Я не могу предать Диму. Он моя надежда, моя опора. Я люблю его, пусть и не так, как… я чувствую себя рядом с тобой.       Я выдохнул, чувствуя, как тяжесть, сдавливавшая мою грудь, немного отступает.       Я знал это.       Знал, что она сделает именно этот выбор. И все же, услышать это вслух было невыносимо больно.       — Я понимаю, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. — Я приму твой выбор, Николь. И я постараюсь… держать свои чувства к тебе при себе…