Грузы соболя том II

Декабрьский Алтай встретил героев не гостеприимным снегом, а ледяным крошевом, которое в свете фар синего КАМАЗа казалось роем белых ос. Воздух за бортом застыл на отметке минус тридцать пять. В кабине было жарко от печки и густого пара из термоса, но соболи чувствовали — горы сегодня не в духе. — Слышь, Иваныч, Чуйский тракт — это тебе не подмосковная трасса. Тут если гора чихнёт, хоронить будут весной, — Фёдор крепче сжал баранку, глядя, как впереди в тумане мигают габариты старого микроавтобуса. Внезапно тишину разорвал звук, похожий на выстрел из тяжёлого орудия. Вершина Семинского перевала дрогнула. Барсукот, дремавший на спальнике, мгновенно открыл глаза: — Всем стоять! Глуши мотор! Но было поздно. Белая стена, стремительная и безжалостная, рухнула с косогора, поглощая дорогу вместе с техникой. Удар лавины пришёлся по касательной, но этого хватило, чтобы замуровать КАМАЗ и ещё четыре машины в узком ледяном каньоне. Тишина, наступившая после, была страшнее грохота. — Сашок, живой? — Фёдор вытирал кровь с разбитой о руль брови. — Живой... Но нас завалило по самую крышу, — прохрипел племянник, пытаясь разглядеть что-то в окне, которое превратилось в сплошной белый щит. Герои выбрались через люк. Вокруг, в снежных мешках, задыхались другие: в микроавтобусе истошно вопили артисты-зайцы, а из заваленного внедорожника Росомахи доносились отборные проклятия. Грязный реализм ситуации заключался в том, что помощи ждать было неоткуда. — Слушайте сюда! — Барсукот вылез на крышу кабины, его плащ мгновенно покрылся инеем. — Мороз ударит через час. Если не пророем тоннель к склону, задохнёмся или замёрзнем. Соболи взялись за дело первыми. Фёдор, вооружившись лавинной лопатой, командовал расчисткой, а Сашок, срывая когти о ледяной наст, выбрасывал глыбы из узкого лаза. Это был адский труд в разреженном горном воздухе. Лапы немели, дыхание обжигало лёгкие, а Росомаха из своей машины лишь требовал, чтобы его «спасли первым», угрожая пушкой. Коала молча подошёл к наглецу, отобрал ствол и сунул ему в руки лопату: — Копай, или этот сугроб станет твоим склепом. К полуночи, когда Сашок уже едва держался на ногах от истощения, его лопата провалилась в пустоту. Тонкий луч света фонарика прорезал тьму — они пробились к свободному участку дороги. Звери выходили из снежного плена шатаясь, покрытые коркой льда, но живые. Фёдор прислонился к горячему капоту КАМАЗа и посмотрел на племянника: — Добро пожаловать во второй том, малый. Тут снег холоднее, а лавины честнее, чем люди.