Lost in Paradise

— Клянешься ли ты служить мне до скончания веков? — А можно мне подумать? — Грешница, ты еще смеешь дерзить?! Стоя в очереди, Ерим вспоминала день, когда впервые встретила Сукуну. Все-таки лучше бы она тогда отказалась. Хотя выбора у нее не было. Это выбор без выбора. Никто не знал, что это за очередь, потому что начиналась она настолько далеко, что не было видно, кто первый. Иногда она сдвигалась на шаг, но при этом все равно не заканчивалась. В этом и был смысл. Пытка очередью — то, что Сукуна придумал в расписание по средам. По четвергам нужно было сидеть в морозильной камере — для каждого грешника индивидуальная, а в пятницу наоборот лежать в слишком горячих источниках. Смысл в том, что никто не мог умереть от переохлаждения, потому что все здесь уже мертвы. Суббота была свободным днем, который можно было посвятить своим занятиями, но в ночь на воскресенье нельзя было ложиться спать — пытка отсутствием сна. Жаль, что после смерти не исчезают воспоминания о жизни — это один из пунктов вечного наказания в аду. Постоянно вспоминать, как ты был счастлив, скучать по близким, сожалеть о содеянном и быть не в состоянии что-либо исправить. Хотя с течением времени Ерим уже не казалось, что она была так уж счастлива, но это все равно было лучше, чем бесконечно стоять в очереди. Было довольно темно и душно, и Ерим скучающе смотрела в телефон. Его выдавали некоторым за хорошее поведение, и можно было подсмотреть, что происходит в мире живых. Хотя, возможно, и это было частью наказания — листать соцсети своих знакомых и думать о том, что ты больше никогда их не увидишь. Впрочем, все знакомые Ерим умрут уже лет через двадцать, и не останется никого, кто помнил бы ее. Да и сейчас ее уже не вспоминают. Узнав о привилегиях, Ерим перестала спорить с Сукуной, хоть и до сих пор не считала, что заслужила заточение в аду до скончания веков. Сукуна же полагал, что все люди этого заслуживают, иначе это место не было бы переполнено. С Сукуной можно было спорить бесконечно, потому что он не мог ее убить — она уже мертва. А по понедельникам был особый день — нужно было весь день висеть на дереве подвешенным за ногу. Эта пытка задавала настроение на всю неделю, и поэтому Ерим уже давно ничего не боялась. Наконец, из одной из дверей вышел человек и объявил, что на сегодня прием окончен, и люди в очереди издали недовольные возгласы, но ведь они даже не знали, куда стояли! Изнуренная очередной средой (сколько сред уже прошло?), Ерим поплелась в покои Сукуны. Они располагались на шестьдесят шестом этаже, и взбираться туда приходилось по не освещенной винтовой лестнице. Мало у кого хватало сил преодолеть такой путь, но Ерим все равно пошла, периодически присаживаясь на ступеньки, чтобы отдохнуть и посмотреть видео с котиками. Еще один минус — нельзя даже умереть от истощения. Хотя котики немного спасали этот унылый мир. Жаль, что нельзя было завести своего. Сукуна рассмеялся в ответ на вопрос Ерим и заявил, что кошки не могут попасть в ад (к счастью — он не любил животных). Подъем занял много времени, но, наконец, Ерим добралась. Вечером было свободное время, можно было спать в своей комнате или бродить в округе, хотя виды здесь не такие уж вдохновляющие. Деревья высохшие, ничего похожего на солнца или луну здесь не бывало, не дул даже ветер. Искать на улице было нечего. — Что делаешь? Ерим просунула голову в дверной проем, застав Сукуну за столом в окружении бумаг. Кипы документов возвышались на столе и вокруг — очередные списки грешников. — А стучаться? — буркнул он, не поднимая взгляд. — Тук-тук, можно? Сукуна закатил глаза из-за ее нахальства, но промолчал, а Ерим вошла в кабинет и с видом хорошей знакомой развалилась на диване. Сил не было совершенно — как и каждый вечер. И они действительно давно знакомы — она здесь уже лет двадцать. К своей досаде Ерим не могла точно вспомнить, когда умерла, хотя раньше помнила. Со временем воспоминания растворяются, уже нельзя точно сказать, что было на самом деле, а что приснилось. — Я не позволял тебе сесть, — хмуро бросил Сукуна, продолжая смотреть в документы. Он тоже выглядел уставшим и хотел быстрее разобраться с делами. — Мне скучно, — ответила Ерим, не собираясь вставать, и стала наблюдать за тем, как он работает, подперла подбородок, буравя взглядом. Сукуна не был доволен таким вниманием и сказал: — Иди спи. Разве ты не устала? Может, хочешь в ночную? Для провинившихся грешников была ночная смена с самой тяжелой работой, каждый раз разной. Обычно это было что-то неприятное, например, убирать замок. Никто точно не мог сказать, сколько здесь этажей, поэтому пытка могла продолжаться вечность. Или чтение вслух до самого утра (заснуть — нельзя!). Для Ерим, которая ненавидела читать при жизни, это было действительно наказанием. Но в этот раз Сукуна превзошел себя и заявил, ухмыльнувшись: — Наберешь мне ванную и поможешь мне привести себя в порядок. — А ты что, уже и сам помыться не можешь, король? — бросила Ерим, не поддаваясь на провокацию, и улыбка медленно исчезла с его губ. Он нахмурился, раздосадованный тем, что ему не удалось ее поддеть. — Да ладно тебе, — непринужденно добавила она и встала, подошла к столу. — Выкинь эти дурацкие документы, и давай поделаем что-нибудь веселое. Она отодвинула бумаги, которые лежали по порядку, смешав их в кучу. Сукуна хотел возмутиться, но сказал: — А омыть своего короля тебе не кажется веселым? — Конечно, нет. Фу, — фыркнула Ерим, вызвав новую волну возмущения у Сукуны. Потеряв терпение, он встал из-за стола, возвысившись над Ерим, и ей пришлось отступить, потому что он оказался слишком близко. — Ерим! — сурово воскликнул он. — Не помню, чтобы давал тебе разрешение врываться сюда, когда тебе заблагорассудится, и беспокоить меня. Если тебе нечем заняться, завтра вместо морозильной камеры отправишься бродить по сугробам. Не испугавшись угрозы, Ерим вдруг засияла и воскликнула: — Ух ты, давно я не лепила снеговиков! А еще можно будет сделать снежного ангела. Кстати, я знаю, что ты это ненавидишь, но у смертных скоро Рождество. Пойдешь со мной? Сукуна на миг изумился ее беззаботности. Эту дамочку ничем нельзя было пронять, и он никогда не видел ее ни в слезах, ни в гневе. Многие грешники здесь окончательно сломались, но Сукуна каждый раз сталкивался с неудачей, пытаясь довести ее. — Я забыл уточнить, что ты пойдешь без одежды, — поспешно добавил он. — Тогда будет справедливо, что ты тоже пойдешь голым, — серьезно ответила она. — Ерим! — Только после его гневного крика она не выдержала и рассмеялась, представив это. — Уходи! — Слушаюсь, король, — усмехнулась она, а потом еще по-издевательски подмигнула и вышла, поклонившись. Поклон тоже был не искренним. Сукуну раздражало ее неповиновение, но сделать он ничего не мог, потому что не хотел. Иногда она его забавляла, и это было чем-то освежающим в череде не заканчивающихся грешников, которые дрожали от одного взгляда на него. Раньше никто не разговаривал с ним в таком тоне. Было интересно вступать с ней в дискуссии и спорить даже на темы, в которых он ничего не смыслил, например, касательно современного мира — о нем Сукуна знал только понаслышке. Трудно в этом признаться, но ему нравилось, что она его не боялась, хотя он вел себя, как обычно. Он был собой. На следующее утро Ерим действительно пришлось отправиться в путешествие в буран. Хотя природа не была живописной, здесь было все, что могло доставить неудобства — гроза, метель, ураган, цунами. Нельзя было услышать пение птичек и понюхать цветы — их не было. Здесь никогда не настанет лето. Сукуна все-таки сжалился и позволил ей надеть одежду, но, к ее полной неожиданности, пошел вместе с ней. — А почему ты не голый? — улыбнулась она и спряталась в капюшон от метели. — Я тебя сейчас убью, — проворчал он. Даже ему не доставляло никакого удовольствия гулять в такую погоду. — Ты не сможешь, ведь я снова воскресну. Почему ты здесь? — Ты смеешь требовать у меня отчета? — сказал он, пытаясь придать себе устрашающий тон, хоть и знал, что на Ерим не подействует. Она преградила ему дорогу и, повернувшись лицом, сказала с улыбкой: — Ну да, мне же интересно, вдруг это свидание. — Сукуна не успел изумиться ее дерзости, как она добавила: — Кстати, ты знал, что у смертных принято проводить Рождество вместе с близкими? — Я об этом не знал, и к нам это не имеет никакого отношения, ведь мы не смертные! — сурово ответил он. — Да ладно тебе, — отмахнулась она. Это было ее любимой фразой, чтобы успокоить Сукуну. Она потянула его за руки, чтобы пойти дальше. Он не вырвался и нехотя последовал следом, размышляя, почему он все это ей позволяет. — Давай слепим снеговика. С глупой улыбкой она плюхнулась в снег и радостно засмеялась, хотя пейзаж был совсем не радостный, а еще было холодно. Сукуна остался стоять пораженный. — Я не буду лепить снеговика! За кого ты меня принимаешь? — упрямо ответил он. Заниматься чем-то настолько тривиальным было ниже его достоинства. — Ну, прямо сейчас ты похож на угрюмого ворчливого старикашку, которого нельзя переспорить, — усмехнулась она, лежа в снегу, и снисходительно оглядела Сукуну. — Ерим! Видимо, решив, что уговорами ничего не добиться, она поднялась на ноги и, воспользовавшись его замешательством, толкнула в снег. Сукуна был одновременно и обескуражен, и взбешен, но она так счастливо рассмеялась, когда завалилась в снег рядом, что он не смог ничего сказать. — Ты что, ребенок? — Он повернулся на бок, чтобы посмотреть на нее. — Я двадцать лет не видела снег. Это же волшебно! — Ерим сияла улыбкой, глядя в небо, хотя снег в этом месте совершенно не казался волшебным. — Ты хочешь вернуться? — вдруг сказал Сукуна. Она задумалась на несколько мгновений, хотя ему казалось, что ответ очевиден. — Какая разница? Это же невозможно, — наконец, сказала она и тоже повернулась на бок, чтобы посмотреть на него. — А если бы я сказал, что возможно? — У него был такой серьезный тон, что Ерим испугалась, правда ли это. Но нет, это вряд ли. Лучше даже не думать об этом. — А зачем? Меня уже похоронили. Родители умерли, а подруги стали старше и не вспомнят меня. — Она грустно улыбнулась. — Ты могла бы начать жизнь с чистого листа, как это принято у смертных, — продолжал Сукуна, наблюдая за ее реакцией. — А ты будешь меня навещать? — Устроившись на локтях, она придвинулась ближе, но Сукуна не отстранился. — Вообще-то ты должна ненавидеть меня. — Почему-то не получается, — задумчиво ответила Ерим. — Я просто привыкла к тебе, как к старым ботинкам, которые ты любишь, но, хоть они и потрепанные, тебе жалко их выкинуть. — Я тебя точно убью однажды, и ты уже не воскреснешь, — проворчал он и отвернулся. Он не хотел себе в этом признаваться, но он действительно надеялся, что Ерим скажет что-нибудь серьезное, а не как обычно. Например, почему она так к нему относится. Он не хотел себе в этом признаваться, но он каждый вечер ждал, когда она придет к нему в покои поболтать. Захихикав над его угрюмым выражением лица, она внезапно приблизилась к его лицу и быстро чмокнула в щеку. Будто ужаленный, Сукуна повернулся и, наверное, хотел что-то крикнуть, как она еще раз поцеловала его, на этот раз в губы. Пораженный, словно громом, он вскочил, приняв сидячее положение, и воскликнул: — Ерим! Что это ты себе позволяешь? Ты хотя бы осознаешь… Он не договорил, потому что она тоже поднялась и еще раз его поцеловала, нежно взяла его лицо в свои руки и чмокнула несколько раз. Сукуна не мог заставить себя ни пошевелиться, ни поцеловать ее в ответ, хотя он поймал себя на мысли, что был совсем не против. — Я не остановлюсь, — заявила она с довольной улыбкой, уверенно глядя ему в лицо. Сукуна хотел оставить последнее слово за собой, поэтому продолжил: — То, какое неуважение ты выказываешь к своему королю… — Хотя она все еще была так близко, что спор казался бессмысленным. Он думал, что хоть сейчас она угомонится, но она опять его поцеловала, и это было приятно. Она была теплой, несмотря на холод вокруг и мрак в душе. — А если бы я спросила разрешения поцеловать тебя, ты бы разрешил, король? — улыбнулась она. Сукуна фыркнул, не ответив. — Пошли уже обратно. Холодно. — Он неуклюже поднялся на ноги и подал руку Ерим. — Король ада боится холода? Как мило, — довольно усмехнулась она, принимая руку. Терпение Сукуны лопнуло, и он, не дожидаясь дальнейших препирательств, схватил Ерим, закинул на плечо и пошел обратно в замок. — Ну все, ты у меня договоришься, — хмуро сказал он. Она, хоть и удивилась такому исходу, рассмеялась, не сопротивляясь. — Придумаю тебе какое-нибудь наказание за плохое поведение. — И что ты сделаешь? Отшлепаешь меня? — продолжала потешаться она, окончательно загнав его в угол. Он вспыхнул, но удержался, не желая поддаваться на провокации. — Хуже. Будешь весь день читать мне вслух и ждать, пока я засну. Кажется, Ерим уже не было весело, и она сказала, забеспокоившись: — Ты шутишь, да? Ты же знаешь, я ненавижу читать. Я не хочу! — А мне нравится твой голос, поэтому тебе придется, — ответил он раньше, чем успел подумать. Настала слишком долгая пауза, и Сукуна успел пожалеть о сказанном. Он не видел, что она улыбалась. Почувствовав странную неловкость, наверное, впервые в жизни, Сукуна поставил ее на землю, и они пошли дальше. — Может, тогда еще спеть тебе колыбельную и подоткнуть одеяло? — усмехнулась она. Сукуна решил переиграть ее в шуточках и ответил: — Отличная идея. А потом останешься на ночь. Ерим смутилась, но быстро пришла в себя и ответила с улыбкой: — Это слишком жестоко даже для тебя, король. — А ты, значит, жалуешься? — Ну, вообще-то не особо. Так уж и быть останусь. — Твоя душа принадлежит мне, не забывай это, — строго заметил он.