Угловая комната

      Утро началось гораздо раньше, чем мне бы хотелось. Ушераздирающие вопли скрипки разносились по дому; Холмс сидел в кресле в гостиной и, прикрыв глаза, рассеянно водил смычком по струнам. От концентрации табачного дыма в воздухе даже у меня, заядлого курильщика, запершило в горле.       — Холмс! Нельзя же так! Пилить скрипку в семь утра! Что скажет миссис Хадсон!       — Миссис Хадсон не скажет ничего, Уотсон: она уехала первым утренним поездом навестить какую-то дальнюю родственницу в Суррэе, так что своим «пилением скрипки», как вы изящно выразились, я её вряд ли расстроил. Тем не менее наша добрая волшебница позаботилась о завтраке, который, может, и чуть подостыл, но ничуть не потерял во вкусовых качествах и терпеливо ждёт вас на столе. Так что восстаньте и припадите.       Я так и сделал. Отложив, к счастью, скрипку, Холмс рассеянно наблюдал за тем, как я расправляюсь с яичницей и наливаю себе кофе.       — Ну, как продвигается дело, Холмс? — спросил я. — Этот невыносимый утренний концерт наверняка вдохновил вас на какие-то новые рассуждения?       — Вполне возможно. Знаете, Уотсон, нет ничего хуже при расследовании подобных дел, чем пытаться делать выводы, исходя из неверных предположений. До вчерашнего вечера мы были уверены, что загадочный мистификатор желает заполучить дом, и строили все умозаключения именно на этом допущении, так?       — Вы строили.       — Ну, неважно. Вчерашнее трагическое событие заставило меня задать себе другой вопрос — что, если на самом-то деле преступником движет совершенно иной мотив? Который, тем не менее, должен укладываться в общую картину.       Я неторопливо намазывал джем на кусок тоста.       — И?       Поставив локти на подлокотники кресла и сложив пальцы «домиком», Холмс поверх этого сооружения задумчиво разглядывал невидимое пятнышко на стене.       — Посмотрим, что мы имеем. Некто, узнав, что в доме появляется новый хозяин, устраивает довольно хлопотную мистификацию с целью если уж не отвадить Стэнтона от его наследства, то хотя бы заставить приостановить ремонт и как можно реже там появляться. Но это не удаётся, Стэнтон полон решимости продолжать восстановление дома, и тогда этот Некто решается на крайнюю меру — убийство.       — И все ради того, чтобы не позволить Стэнтону начать ремонт?       — Получается, так. Но отсюда можно сделать вывод: в доме находится что-то такое, что́ могли найти при ремонте, и чего допустить этот Некто никак не мог. Тот след, оставленный на дорожке за пару дней до приезда Стэнтона... Дом пустовал, и, допустим, Некто, узнав, что в доме спрятано нечто ценное, пытался найти это ещё в конце августа — но не преуспел, и решил приступить к поискам позже. Но через два дня, к его досаде, объявился Стэнтон, и доступ в дом стал опасен.       — Если этому Некто нужно было просто забрать спрятанное, почему он не забрал его в одну из тех ночей, когда дом пустовал?       — Возможно, добраться до этого спрятанного не так-то просто, либо наш таинственный мистификатор точного местонахождения не знает сам, и потому не рассчитывал справиться с поисками за одну ночь. Физическое устранение Стэнтона позволило бы ему оттянуть начало восстановительных работ на неопределённый срок и тем самым выиграть значительное время. И вот вчера этот Некто своё намерение осуществил... Причем Стэнтон сам его впустил — значит, визитер не вызывал его опасений.       — Это опять возвращает нас к соседям или нанятым Стэнтоном рабочим.       — Да, но вовсе не обязательно. Это мог быть кто-то из людей, знакомых Стэнтону, но о существовании которых мы с вами не знаем. Либо вообще совершенно иной человек, просто переодетый тем, кому мы привыкли доверять: полицейский, почтальон, молочник, посыльный, коммивояжер.       — Поверенный, — пробормотал я. — Но в доме не пропало ничего, кроме чашек и этой злосчастной статуэтки...       Внизу раздался дверной звонок. Пришёл мальчик-почтальон, принёс Холмсу телеграмму и плотный коричневый конверт с внушительным лиловым штемпелем на лицевой стороне.       — Ага! Это ответ на запрос, который я посылал в архив насчёт нашего многострадального особняка. И послание от Лестрейда, я вчера просил его провести в доме тщательнейший обыск, — пояснил Холмс. — Держи, приятель. — Он дал мальчику несколько пенсов на чай и, разорвав телеграмму, быстро пробежал её глазами.       — Что там? — не утерпел я.       Холмс покачал головой.       — Ничего. Никаких звуковоспроизводящих устройств они не нашли — ни внутри дома, ни снаружи. Что, впрочем, вовсе неудивительно — убийца наверняка позаботился о том, чтобы забрать все эти хитроумные штучки с собой. Ладно, возможно, ответ из архива окажется более информативным. — Открыв коричневый конверт, он принялся читать вложенное послание. — Посмотрим, посмотрим... Эге.       — Есть что-нибудь любопытное?       — Более чем. — Голос Холмса звучал мрачно. — Этот дом, как и весь квартал, был построен в 1821-ом году. А раньше на этом месте стоял детский приют, который в начале века сгорел чуть ли не дотла, осталась только пара ветхих сарайчиков во дворе. Говорят, при пожаре были жертвы...       — Жертвы? — на какое-то мгновение мне стало не по себе. — Если никаких фонографов в доме не нашли, то... тот детский плач... в угловой комнате...       — Давайте без уклонов в мистику, Уотсон. Самое интересное даже не это.       — Что же?       — Детский приют располагался в большом здании с несколькими пристройками, которые имели разветвленную сеть подвалов. Смотрите, друг мой! Вот приблизительное расположение старого здания приюта, а вот точный план современного Лондона. Если их мысленно совместить, становится видно, что здание приюта стояло ровно на том месте, где сейчас находятся дома Стэнтона, миссис Бьорк и, частично, галантерейного магазина.       — Боже, Холмс. — От мысли, пришедшей мне на ум, по спине моей пополз холодок. — Вы хотите сказать, что под всеми этими тремя домами могут сохраниться те давние подземные коммуникации?       — Это более чем вероятно. Как и то, что где-то мог уцелеть доступ к ним. Например, в доме Стэнтона.       — Убийца искал именно его! Доступ в эти старые подвалы! Наверно, он приходил в дом неделю назад для разведки и что-то нашел, а потом ему мешало присутствие Стэнтона...       Холмс лихорадочно листал документы.       — Так, так... Что тут ещё интересного? Планы дома... Во всех этих домах действительно нет подвалов, только фундаменты... В 1839-ом году дом купила семья полковника Белчера... ну он тогда, конечно, ещё не был полковником... В конце пятидесятых он женился на мисс Мэйсон, это тётка Стэнтона, дом остался ему в наследство... Тут ещё сведения о перестройках и улучшениях. Облагорожен парк, возведены в саду флигель и оранжерея — тётка Стэнтона увлекалась цветоводством... а события 58-ого года, когда Лондон окутала Великая Вонь, сподвигли полковника устроить в доме водопровод и канализацию... — Холмс внимательно разглядывал планы дома и прилегающей территории. — Ну да, вот и схема водопровода... Дом, сад... Пруд, кстати, был облицован и приобрёл нынешний вид только в начале семидесятых.       — А, — пробормотал я. — Тот грязный пруд, в котором Стэнтон опасался найти чей-нибудь труп? Полковник в него вывел канализационные стоки, что ли?       — Что?.. — Холмс бросил на меня быстрый взгляд. — Что вы сказали?       — Да ничего... Канализационные стоки...       — Не это! Раньше.       — А что́ я сказал? Когда мы осматривали пруд, Стэнтон выразился в том смысле, что не удивился бы, если бы там нашёлся труп той несчастной служанки-утопленницы...       — Пруд! Господи, Уотсон! — Холмс изменился в лице. — Да что же... — Он замер, зацепившись взглядом за невидимую соринку на скатерти. — Постойте-ка, — он принялся торопливо перебирать документы на столе, выхватил какой-то сложенный вчетверо листок. — Да, вот она! Схема расположения канализационных колодцев... Боже мой! Один колодец находится в десяти ярдах от дома, а другой — в глубине сада, неподалеку от пруда!       — И... что?       — Колодец! Возле пруда! — Холмс резко выпрямился в кресле и запустил обе руки в волосы. — Боже, Уотсон, я был слеп, как крот! — Он издал короткий, полный горечи стон. — Какой же я осел...       — Но при чем тут...       Холмс вскочил.       — Быстрее! Едем! Мне нужно проверить одну догадку... Но может быть уже поздно... Лондонский госпиталь... Утопленница в пруду... Сметы на расчистку канализации у Стэнтона на столе... Ну, конечно, всё сходится! И ребёнок... Который день он уже не плачет?! Скорее, Уотсон!       Это было похоже на бред сумасшедшего. Как и вид Холмса: побледневшее лицо, нездоровый румянец на щеках, воспаленно горящие глаза... Спорить с ним сейчас казалось не лучшей идеей. Мы выбежали из дома и вскочили в первый попавшийся экипаж.       — В полицейский участок! — крикнул Холмс кэбмену. — Мне нужно найти Лестрейда, чтобы он распорядился немедленно выписать ордера на обыск и на арест, — пояснил он мне.       — Вы знаете, кто преступник?       — Знаю. Я всё знаю, Уотсон! Но скорее всего уже поздно... Поздно, поздно!       Болезненное волнение Холмса передалось и мне. Но я не рискнул его расспрашивать — он был не в том состоянии, чтобы отвечать на расспросы, — к тому же так или иначе всё должно было вскоре открыться... Кэб остановился у ворот полицейского участка, Холмс выскочил из экипажа и отсутствовал около получаса, потом вернулся обратно в сопровождении двоих дюжих констеблей — и мы помчались на Мейпл-лейн.       Холмс обратил ко мне бледное лицо:       — Она... миссис Бьорк... и Элизабет Белчер были хорошими подругами, верно, Уотсон?       — Ну да, миссис Бьорк сама об этом упоминала... А что?       Холмс нервно усмехнулся:       — Они были не только подругами, но ещё и вместе работали в Лондонском госпитале. Вот почему Маргарет Фолл, обнаружив Стэнтона, первым делом побежала к соседке — вспомнила, что у той есть медицинское образование.       Я всё ещё ничего не понимал:       — А это имеет какое-то отношение к делу?       — Конечно! Самое непосредственное. Господи, какой же я остолоп! Ведь я ещё вчера мог бы обо всем догадаться!       Кэб остановился у особняка Стэнтона. Холмс что-то вполголоса сказал полисменам, потом решительно направился к соседнему дому, где жила миссис Бьорк. Калитка, ведущая во двор и сад, оказалась заперта, и один из полисменов постучал по ней железным кольцом:       — Откройте, полиция!       Никто не отозвался. Дом был темен и молчалив, и стоял за кустами в глубине сада, тихий и настороженный, точно пытаясь не привлекать к себе внимания и спрятаться от назойливых визитеров в тени деревьев.       — Домик опустел, птичка упорхнула, — мрачно заметил Холмс. — Но неизвестно, как надолго... Что ж, придётся обойтись без хозяйки. У нас нет времени ждать! — В руке его появились блестящие стерженьки отмычек.       — Слава богу, мистер Холмс, что вы работаете на стороне полиции, а не против неё, — с кривой усмешкой заметил один из констеблей. — Шеф не устаёт это повторять.       Буквально через несколько секунд замок сдался, калитка распахнулась. Мы вошли во двор — чистый, мирный, приветливый дворик, наполненный кружевом света и тени и ненавязчивым ароматом осенних цветов. Дверь дома, как и следовало ожидать, тоже оказалась закрыта на ключ.       — Миссис Бьорк? Вы полагаете её убийцей Стэнтона? — спросил я у Холмса, пока тот возился с отмычками.       Он покачал головой.       — Да. Но, боюсь, дело куда хуже, Уотсон.       Хуже?.. Что Холмс имел в виду под этими словами? Я вспомнил милую благообразную даму, копавшуюся над клумбой флоксов, и почувствовал недоумение и даже некоторое раздражение на своего друга, не потрудившегося, как обычно, ничего мне разъяснить. Кто она была, эта странная женщина? Зачем ей понадобилось убивать Стэнтона? Да по́лно! Какое отношение она вообще могла иметь ко всему этому делу? Лихорадочный вид Холмса, его бешеный взор и нервное возбуждение вызывали во мне тревожные, неприятные опасения...       — Не кидайте на меня такие красноречивые взгляды, Уотсон, я не сумасшедший, и с рассудком у меня всё в порядке, — с усмешкой бросил Холмс. — Вы скоро сами всё поймёте.       Возле дома остановился полицейский экипаж, оттуда вышли Лестрейд и ещё с полдюжины полицейских. Отдав полисменам пару коротких указаний, инспектор решительно направился к нам.       — Вы уже здесь, мистер Холмс? — спросил он угрюмо — Ей-богу, когда-нибудь мне придётся вас арестовать за взлом чужой собственности и проникновение на частную территорию.       — Нельзя медлить, Лестрейд, возможно, речь идёт о жизни и смерти. Вы ведь привезли ордер? Кстати, поставьте-ка крепкого полисмена у калитки, Мэри Бьорк следует арестовать немедленно, как только она появится.       — Если появится...       — Она уверена, что находится вне подозрений, так что вряд ли задумала сбежать. Но, конечно, нам следует быть готовыми ко всему.       Лестрейд хмуро кивнул:       — Кстати, эта почтенная леди, оказывается, нам давно знакома. Я бегло просмотрел картотеку, как вы и просили, мистер Холмс. Мэри Бьорк действительно много лет работала в Лондонском госпитале, но была уличена в некоторых... злоупотреблениях служебным положением и с позором уволена. Я подал на неё в розыск. Если она попытается уехать из города, мы успеем её перехватить.       — Хорошо. Ищите вход в подвал, он должен быть в доме, — велел Холмс. — Возможно, он спрятан под ковром или обоями или замаскирован под чулан, зеркало, декоративный камин, что угодно. За дело!       Внутри домик был чистенький и уютный: прихожая, столовая, пара небольших спален. Кругом были салфеточки, пуфички, цветочные панно на стенах, фарфоровые слоники, которыми так любят украшать своё жилище пожилые дамы — ничто не наводило на мысль о том, что здесь может находиться логово жестокого убийцы. Потайная дверь обнаружилась под гобеленом, висящим на стене гостиной: она оказалась крепкая, основательная, и с ней пришлось повозиться. Холмс был бледен и суров; несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, я заметил, как он хмурится и нервничает.       Наконец дверь сдалась. За ней обнаружилась лестница в десяток ступеней и потом — короткий подземный коридор, вовсе не сырой и мрачный, вполне современный: с деревянным полом, крытым ковровой дорожкой, и светлыми обоями на стенах. Коридорчик, освещающийся тусклыми электрическими лампами, упёрся в очередную дверь. Холмс посмотрел наверх, в низкий, нависавший над головой потолок:       — Мы сейчас прошли под садом миссис Бьорк, под стеной, разделяющей участки, и находимся возле дома Стэнтона. Ну-с, посмотрим, что здесь.       Последняя дверь не имела замка, но внутри нас встретил непроглядный мрак... Холмс посветил фонариком на стену, чем-то щелкнул, и под потолком вспыхнули лампы: электричество было проведено и сюда.       Кто-то ахнул.       Я сам застыл в удивлении. Перед нами открылась подземная комната, небольшая, с низким потолком, обшитая деревянными панелями. Вероятно, попутно это помещение использовалось в качестве погреба, у дальней стены были устроены полки, на которых можно было разглядеть пыльные банки и бутыли с невнятным содержимым, а в углу прятался бочонок для мочения яблок. Но комната явно служила и для других целей: в центре стояла железная кушетка с приваренными к ней по бокам металлическими ручками и упорами для ног, и над ней возвышалась стойка с яркими лампами. На обитом плотной тканью матрасе, лежащем на кушетке, виднелись тщательно замытые, но все же заметные глазу темные бесформенные пятна. Тут же находился длинный стол со множеством ёмкостей и посудин; в цинковой кювете поблескивали медицинские инструменты: щипцы, зажимы, ножницы, ланцеты, проволочная пила Джильи.       На широком табурете возле стола стояла большая корзина, наполненная тряпьем. Холмс бросился к ней и сорвал закрывающее еë детское одеяльце:       — Пуста... Впрочем, этого следовало ожидать.       Я осмотрел инструменты на столе: спицы, зонды, зубчатые и пластинчатые крючки, кюретки, пинцеты, расширители, различных размеров акушерские шипцы. Холмс обернулся ко мне:       — Что скажете, Уотсон?       Сказать тут было особо нечего:       — Это инструменты для родовспоможения и... проведения абортов, Холмс.       — Да. Это тайный абортарий. Мэри Бьорк, бывшая акушерка Лондонского госпиталя, делала подпольные — подпольные в прямом смысле слова! — аборты частным образом. А также принимала роды.       — Роды! Боже мой! — Теперь, конечно, многое становилось понятным; тягостное чувство охватило меня при мысли о том, что... — В этой корзине лежал ребёнок!       — Да, — сказал Холмс сквозь зубы. — Это колыбель. Или была ею некоторое время назад.       На столе рядом с корзиной стояла бутылочка с остатками молока. Холмс осторожно понюхал содержимое, потом взял одну из пустых стеклянных ампул, валявшихся поблизости и прочитал надпись на этикетке. Протянул мне:       — Опиум. Эта ведьма добавляла опиум в молочную смесь, чтобы ребёнок спал. Но иногда он все же просыпался и начинал плакать. — Холмс указал пальцем на потолок. — Обратите внимание, мы находимся если не прямо под угловой комнатой, в которой Стэнтон слышал детский плач, то где-то совсем рядом.       — Значит, здесь был живой ребёнок... Ужасно, Холмс! Где же он теперь?       — Я не знаю. Хочется надеяться, что он жив, и Мэри Бьорк куда-то сумела его пристроить. Но, к сожалению, этого нельзя утверждать наверняка.       — А его мать? Кто она? Где она?       — Кто она? Я пока не знаю. А где — отвечу... Лестрейд! Пусть ваши люди внимательно осмотрят берега пруда, где-то там, невдалеке от дорожки, должен находиться канализационный колодец, в который Мэри Бьорк сбросила тело этой несчастной женщины. Именно это Стэнтон никак не должен был обнаружить, Уотсон, — сказал он мне. — И именно ради сохранения своей страшной тайны эта женщина не остановилась перед убийством.