Искаженное отражение

      — Ты выглядишь… очень устало. — Юта, мой милый, слишком милый одногруппник, который подбирал слова аккуратнее, чем сапер мину.       Нет, я была ему благодарна за эту его тактичность.       Наверное.       На самом деле, «устало» — по отношению к моей невыспавшейся физиономии было мягко сказано. Прошлой ночью я не сомкнула глаз. А в семь утра, чтобы хоть как-то убить время до десяти (первую пару перенесли, почему — никто не объяснил, но моим планам это явно не способствовало), рванула на пробежку, во время которой успела выпросить у Мэй-Мэй экспресс-прием. Она согласилась принять меня сегодня к 18.30. И теперь я сидела здесь, притворяясь, что внимательно слушаю лекцию, в то время как мозг пытался переварить остатки несуществующего сна.       Такое случалось не впервые, к сожалению. А может, к счастью? Кто его знает. Бывало, я могла не спать сутками. Не просто «плохо спать», а вообще — ни минуты. И это, поверьте, худшее, что может случиться с человеком, у которого в голове биполярная карусель, или как я ее называю — адская дискотека без возможности нажать на паузу. В те действительно редкие, но смертельно опасные периоды ухудшения, когда мир будто выворачивался наизнанку, и мой мозг начинал работать на всех своих турбинах сразу, мне удавалось забыться максимум на пару, от силы на три часа. А потом — снова здравствуй, бодрость сумасшедшего, которой позавидовал бы любой энергетик. Зато столько всего можно переделать!       А с чего, собственно, все началось? Всего таких адских бодрствований, начиная с подросткового возраста, было, кажется, пять или шесть. Или семь? Надо бы пересчитать на досуге, когда мозг наконец решит взять выходной.       Каждый раз был связан с новым апокалипсисом в моей маленькой вселенной: тяжелый развод родителей (ну, классика жанра), переезд в другой город (это ж надо было!), травля в школе (с ней я, кстати, справилась, спасибо моей супер-маме и начатому лечению! За это время я научилась не только игнорировать и посылать, но и правильно посылать, хе-хе!), потом откат из-за безумного стремления к идеалу в учебе (кто ж знал, что пять «отлично» из пяти — это недостаточно?), экзаменационная гонка (просто попробуйте жить на кофе и нервах!), и вот теперь — поступление в колледж моей мечты.       Каждый раз что-то внутри щелкало, и я на время теряла связь с реальностью, превращаясь в гиперэффективную, но слегка поехавшую версию себя. Но об этом я уже достаточно надумала. Или наболтала сама с собой. Разницы-то нет.       В остальное, «нормальное» время, все было, ну, относительно терпимо. Я даже почти не пугала людей. Иногда, когда происходят небольшие ухудшения, я могу стать излишне агрессивной, либо просто резко дединсайднуться и уйти в себя. Но в целом — я почти нормальный человек. Общительная, не стеснительная (спасибо мании за это!), люблю ходить в кино, люблю читать, люблю тусовки, люблю своих друзей, готова за них и в огонь, и в воду, и даже свои драгоценные мозги им отдать, если понадобится.       Но есть у меня один огромный, жирный минус, наверно не связанный с моим диагнозом, а являющийся чертой моего характера (но это не точно) — я слишком требовательна к себе, до тошноты, и буквально ненавижу, когда что-то идет не по плану, особенно если это угрожает моей успеваемости. Мой мозг просто отказывается это принимать. Он такой, перфекционист хренов.       И вот сейчас — Чосо Камо. Он. И его дурацкое сообщение. И мое эго размером с планету и мой демонстративный игнор.       Нет, ну а что? Умолять его, что ли, в самом деле? Я, великая Хосино-сан, с мозгом, работающим на десять из десяти, должна просить какого-то там Камо?       Ну уж нет.       В какой-то степени я даже почувствовала облегчение, что он слился из «нашего» (моего будущего) проекта. Ну и отлично! Найду другого. Выпрошу у сенсея. Тем более, что его пара сейчас как раз закончится. Он же сенсей от Бога, без всякого сарказма! Если бы он знал, сколько всего я успеваю надумать за его лекции.       Его лекции, кстати, это просто бальзам для моих ушей, и только они могут хоть ненадолго отвлечь меня от этих тревожных мыслей, что скребутся где-то на задворках сознания. А их, этих мыслей, сейчас было столько, что хватило бы на пару диссертаций. Как только прозвенел звонок, и студенты потянулись к выходу, я собрала всю свою волю в кулак (которую, кстати, сейчас хоть отбавляй!) и снова подошла к Кенто-сенсею, дождавшись, когда аудитория почти опустеет.       — Господин Кенто, могу я обратиться к вам с одной просьбой? — мой голос прозвучал чуть выше, чем я ожидала. Еще бы, я же сейчас на пике своего обаяния и наглости.       Он бросил на меня внимательный взгляд поверх своих спущенных на кончик носа очков, не прекращая аккуратно укладывать кипы идеально ровных бумаг в свой кожаный портфель.       — Да, конечно, Хосино-сан.       Я крепче сжала учебники в скрещенных руках, чувствуя, как пульсирует висок, и быстро выпалила, пока он снова не упорхнул в дверь.       — Прошу поменять мне напарника по проекту.       Он удивленно вскинул брови и поправил очки, переводя взгляд с меня на свои бумаги. Вот так всегда.       — Боюсь, я не могу пойти вам навстречу, — в его обычно ровном голосе прозвучала стальная нотка. — Смена напарников на этом этапе противоречит всем устоявшимся правилам сессии и принципам формирования проектных групп. Это часть учебного процесса, часть дисциплины и, если угодно, часть жизни.       Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу. На каком таком этапе?! На самом начальном?! Серьезно?       Нет. Только не это. Мой мозг сейчас готов взорваться от несправедливости! И вообще, почему он даже не спросил о причине? Неужели догадался, кого мне подкинул? Он же не мог быть таким коварным!       Или мог?       — Но… но он… — попыталась я возразить, но от шквала возмущенных эмоций слова застряли в горле. — Он отказывается… И вообще…       Кенто-сенсей мягко, но решительно прервал меня.       — Хосино-сан, — снова поправил очки. Взгляд стал мягче, но непоколебимее. — Я понимаю, что порой это кажется сложным. Но умение работать в команде, даже с теми, кто кажется полной противоположностью, важная деловая черта. Вам, волей не волей, придется с ними находить общий язык. Я поговорю с господином Камо, будьте уверены, он передумает. Но имейте ввиду, от вас я ожидаю не меньшего, чем от остальных. Исключений не будет.       Все. Game over, мать вашу. Вот он, тот самый «эпизод», о котором я так боялась даже думать. Это настоящая угроза всему! Моему проекту, моим оценкам (которые, между прочим, всегда были на высоте!), моему хрупкому равновесию, которое я так долго и упорно строила, буквально по кирпичику. И теперь какой-то Камо и преподавательская тирания угрожают все это расхерачить. Отлично!       Сенсей сделал небольшую паузу, давая мне буквально миллисекунду на осознание собственной ничтожности и того, что я, кажется, становлюсь очень громкой внутри. А потом с сухим, почти клиническим щелчком закрыл свой портфель. Его движения были идеально отточены, как и его беспощадная речь. Он коротко, почти незаметно, кивнул мне, что-то вроде «ну, удачи в твоем личном аду, девочка», но без единого слова. Я даже рот открыть не успела, когда он даже не оглядываясь и не замедляя шага, повернулся и вышел из аудитории. Дверь за ним бесшумно закрылась, оставив меня в полной тишине, наедине с рушащимися планами и тревогой, которая уже строила баррикады у меня в голове.       — Ну что, счастливы, да?! — бросила я ребятам, которые до моего прихода громко хихикали над чем-то в углу коридора, плюхаясь рядом с ними на диванчик. Мир потерял все свои краски, а их веселые лица теперь раздражали до чертиков. Хотелось просто зарыться в этот диван и никогда не вылезать. Или, может, сжечь его? Нет, это слишком.       — Что с тобой опять? — тут же возмутилась Кугисаки, хмуря брови. — Выглядишь, реально, так себе.       — Мне попался самый худший напарник! — я зарылась в свои ладони с головой, чувствуя, как щеки предательски горят. — Он сначала вообще не отвечал, а потом посреди ночи резко отшил меня. И это в три часа ночи! Я из-за этого потеряла сон! А сенсей сказал, что менять никого не будет! Мол, терпи, Хосино, тебе в жизни и не такие козлы повстречаются! И, в довершение ко всему, сказал, что поговорит с ним! С ним! С ЭТИМ! Представляете?!       Я, наверное, тараторила со скоростью света, выплевывая слова, как из пулемета. Глаза Нобары Кугисаки округлились до размера блюдец, а обычно спокойный и собранный Оккоцу Юта моргнул пару раз, явно пытаясь переварить мой словесный понос. Они переглянулись, и в их взглядах читалось одно: «Что это было?»       — Итак… — наконец вставил свое мягкое слово Юта, когда я наконец замолкла, чтобы вдохнуть воздуха. На его лице играла какая-то нелепая, но искренняя улыбка, будто для меня все закончилось хорошо, и мир наконец обрел гармонию. — Значит, все разрешилось.       Боже, он такой… Юта. Его позитив — это одновременно и спасение, и пытка.       — Ой, прекрати, а? — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает что-то очень темное и ядовитое. Но тут же дала себе мысленный подзатыльник.       Стоп. Отбой. Сиори, не сходи с ума. Это не конец света… пока что. Если сейчас ты начнешь брызгать ядом, рискуешь потерять не только проект, но и друзей, а это уже будет полный финиш.       Истеричка-одиночка с биполяркой? Нет, спасибо. Я через силу натянула на лицо максимально фальшивую, но убедительную улыбку. Типа, все под контролем. Юта — милашка. Юта — милашка. Юта — милашка. Он же святой, как он может быть таким наивным?       — Ладно, забудьте… Я не ною, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Юта снова выдал свою милую улыбку, видимо, искренне считая, что апокалипсис сегодня отменяется.       — Ты же не глупая, Сиори, — подбодрил он. — Да ты вообще со всем справишься!       Он, кажется, слишком милашка для этого жестокого мира. И для меня. Его оптимизм сейчас был просто как соль на свежую рану, блин.       — Боже, нашла из-за чего страдать! — вставила свои «слова неподдержки» Кугисаки, кивнув на меня с такой решительностью, будто я только что жаловалась на сломанный ноготь.       — Да… да, — прохрипела я, изо всех сил сжимая переносицу. Мозг требовал срочно нажать на какую-нибудь кнопку «стоп» для этой агрессии и паники.       И тут Нобара буквально подпрыгнула с диванчика, стоило ей увидеть в конце коридора препода по начерталке.       — Нам пора! Если опоздаем, он нас на три части разрежет, отвечаю!       Пара по начерталке пролетела на удивление быстро. Цифры, линии, эта их идеальная логика — вот что реально успокаивало мой вечно хаотичный мозг. Я даже, к своему удивлению, блестяще выступила с небольшим докладом о перспективе и, что логично, получила заслуженное «отлично».       Наконец, обед. Мы, как всегда, оккупировали наш любимый столик в студенческой столовке. Я, кажется, даже начала немного оттаивать и позволила себе посмеяться над очередной шуткой Нобары, которая была такой же едкой, как и ее взгляд.       И тут мой телефон завибрировал. Один раз. Потом еще, чтобы я точно не пропустила.       Я неохотно его схватила. Сердце, по традиции, пропустило удар, а желудок скукожился до размеров горошины.       Чосо Камо: > В 18:50 к аудитории 411. > Не опаздывай.       Ни «Привет», ни «Извини за вчерашнее», ни даже чертового «Тебе удобно встретиться в такое время?». Просто сухое, повелительное «Не опаздывай». Что за тон, мать его? Я что, его личный ассистент или кто?       С одной стороны, меня накрыло волной чистого, гребаного возмущения. Да кто он вообще такой, чтобы так со мной общаться?! Моя биполярка, кажется, решила взять выходной, потому что сейчас я чувствую только чистую, незамутненную злость.       С другой стороны, где-то там, глубоко в груди, что-то предательски екнуло. И это была ни фига не приятная дрожь, скорее такой опасный предвкушающий мандраж.       Аудитория 411. Это, на секундочку, в крыле старших курсов, где у них обычно проходят всякие сложные семинары. Значит, он там закончит свою последнюю пару и решил, что мне, видите ли, проще будет самой к нему прийти, чем ему заморачиваться с перемещениями. Практично, блин. И невероятно высокомерно!       Я быстро заблокировала телефон, стараясь, чтобы пальцы, которые предательски дрожали, не выдали меня друзьям.       Стоп!!!       Прием психиатра в 18.30. А это — дело неотложное. Блять. Вот так всегда! Попробовать перенести запись Мэй-Мэй? Я быстро набрала ее ресепшн и вскочила со своего места. Ну а что? Это точно не для чужих ушей.       — Добрый день, клиника, чем могу помочь? — послышался тонкий, отполированный голос.       — Добрый! Я Сиори Хосино, записана к госпоже Мэй-Мэй на пол седьмого, могу ли я перенести на другое время сегодня или завтра?! — постаралась, чтобы голос не дрожал от нервозности, но, кажется, провалилась.       — Одну минуту…       Меня перевели на ожидание. Заиграла синтетическая, бесячая (нифига не-) «успокаивающая» мелодия. Я заметалась по коридору у входа в столовку, не очень аккуратно дожевывая свой анпан, завернутый в салфетку.       — Алло? — спросила я в трубку, когда музыкальная пытка наконец прервалась, и чуть не подавилась последним куском.       — К сожалению, госпожа Мэй-Мэй очень загружена. Ближайшая свободная запись — через три дня. Вас перезаписать?       Я чуть не застонала вслух,. ТРИ дня?! Нет уж. Мне нужно сегодня, а не когда моя проблема, возможно, решится сама собой — либо нервным срывом при всех, либо внезапным приступом агрессии.       — Нет, спасибо, — отрезала я, усиленно возвращая себе контроль над ситуацией. — Оставляю как есть. Приду в 18:30.       Я завершила разговор, чувствуя как накатывает неизбежность: теперь придется объяснять повелителю моего проекта, что мое расписание важнее его внезапной прихоти.       Решив, что пора возвращаться к друзьям и минимизировать ущерб от своего внезапного исчезновения, я резко развернулась к входу в столовку и наткнулась на кого-то. Не просто наткнулась, а впечаталась в него, заставив его стакан с кофе подпрыгнуть и щедро облить его темные, явно дорогие, звенящие металлом, джинсы.       Я подняла взгляд, чтобы извиниться, и мозг на секунду отключился.       Он.       Это точно он.       Я узнала его по тем скупым, но сочным описаниям Май, которые она успела вчера мне рассказать. Он был не просто «НЕ ВПИСЫВАЕТСЯ» — он был инородным телом в этом стерильном кампусе. Высокий, с широкими плечами, в мешковатых карго, на которых позвякивали цепи, и в многослойной черно-белой футболке с мрачным, почти демоническим принтом. В целом, выглядел как тип, сбежавший с андеграундной вечеринки, а не из элитного корпуса выпускников. Но главное — лицо: хищное и бледное, и на переносице (прямо на лице, мать его!) — татуировка. Пирсинги, куча колец на пальцах — весь набор «фрик‑гения», о котором говорила соседка.       Он снял огромные наушники и посмотрел сначала на темное пятно на своих штанах, потом на меня.       Его взгляд… это был не гнев. Это было хуже. В нем было такое концентрированное, ледяное презрение, что я ощутила себя низшей формой жизни — полной инфузорией, если хотите. Не проронив ни слова, он словно произнес: «Ты только что испортила мою идеально скучную жизнь, ничтожество». Короче, обматерил меня этими своими лениво‑полуприкрытыми глазами так эффективно, что на секунду я всерьез задумалась о смене пола и рождении заново.       — Простите! Я… я сейчас… — паника захлестнула, и я неуклюже попыталась приложить свою салфетку от анпана к мокрому пятну. Ну да, салфетка, вся в жирных пятнах — идеальный инструмент для спасителя.       Его реакция была мгновенной. Огромная, жилистая лапа вцепилась мне в запястье. Прежде чем я успела моргнуть, пальцы сжались так, что воздух из легких выбило, и моя рука резко, дерзко отлетела в сторону.       — Свободна, — сказал он таким низким и густым голосом, что по спине пробежал холодок.       Он не дал мне ни секунды, чтобы въехать в ситуацию или хотя бы огрызнуться. Развернулся, натянул наушники обратно и ушел, оставив меня посреди коридора с бесполезной, мокрой салфеткой в руке и с ощущением, что меня только что унизили самым немногословным способом, какой только возможен. И знаете, что самое обидное? Это была не грубость, это было просто… пренебрежение. Будто я была не человеком, а просто какой-то досадной помехой, которую он стряхнул с рукава.       Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленках, и, придав лицу максимально невозмутимое выражение, вошла обратно к ребятам. Настроение? Держимся изо всех сил, как будто ничего не произошло, а в душе — тараканий забег с препятствиями.       — Ну и чего ты застыла, как памятник самой себе? — Нобара, конечно, как всегда, унюхала мое ментальное состояние за версту. — Будто призрака увидела, да такого, знаешь, с запахом вчерашней попойки и в блестящих лосинах?       Я выдавила что-то, что должно было быть улыбкой. «Призрак с перегаром в лосинах» — ну, если честно, я бы предпочла себе хотя бы такого напарника, нежели…       — Да так, — старалась звучать ровно, но голос предательски споткнулся. — Просто… встретила один очень… уникальный экземпляр. Попыталась проявить человечность, а тут, видимо, в этом сраном колледже за доброту дают под зад коленом. Хотя, если бы у него были те самые лосины… может, и простила бы ему его экзистенциальную тоску.       Ребята явно ничего из вышесказанного не поняли, но подхватили тему, начав бомбардировать друг друга шутками про «модных маньяков» и «эстетику всеобщего краха». Я же пользуясь моментом, незаметно достала телефон. Открыла чат с этим… с Камо.       Точнее, с Чосо.       Пальцы застучали по символам. Я набирала ответ, чувствуя, как кипит кровь. > Сегодня МНЕ не удобно.       Быстро заблокировала телефон, чувствуя, как адреналин уступает место холодной решимости. Запястье все еще выдавало фантомную боль от неожиданного «насилия».       — Нет, я знаю, что дело не в призраке… — вдруг обратился ко мне Юта подозрительно прищурившись.       Ну все, капитан Очевидность. Пусть знают, что мне, в отличии от них, попался не адекватный выпускник, готовый сотрудничать, а агрессивный, молчаливый подкидыш коварного сенсея. Пусть благодарят свои судьбы, что им достался не Он.       — Я столкнулась с ЭТИМ… с этим своим напарником. — выпалила я, кидая салфетку в стакан с таким же несчастным видом, как и я сама.       — Камо? — Юта произнес эту фамилию так, будто это был пароль от сейфа.       — Ага, — я понизила голос, стараясь звучать угрожающе, хотя внутри меня пел хор рассерженных пчел. — Он.       — И как? — Нобара окинула меня взглядом, полным такого немого вопроса «Ну что, сломалась, красотка?», что мне захотелось швырнуть в нее чем-нибудь потяжелее.       — Я узнала его по внешке… Моя соседка Май описала его как татуированного фрика в наушниках. Как раз с таким я только что столкнулась в дверях. — Я закатила глаза, ловя на себе их округлившиеся глаза. — Не думаю, что в нашем колледже два таких придурка… А он меня не узнал. Ну да, откуда ж он узнает…       — Ого! — Нобара вскинулась, ткнула Юту в бок и расплылась в такой улыбке, будто вот-вот начнется самое интересное шоу в ее жизни: — Хочу посмотреть на него вживую!       — Нобара! — Юта только головой покачал, но в его глазах мелькнул такой же озорной искорок, как и у нее. Эти двое — ходячая катастрофа, прикидывающаяся милыми котятами.       — Так, когда у вас там назначена эта… судьбоносная встреча? — Нобара хитро улыбнулась.       — Встречи не будет! — решительно отрезала я, но тут же замерла, как статуя, потому что мой телефон издал звук, от которого у меня сердце ушло в пятки.       Имя на экране — Чосо Камо.       Ничего себе! Даже полночь еще не стукнула, а этот Эйнштейн уже тут как тут. Меньше всего я ожидала такой скоростной реакции от него — ни разу. Мои мозги, только что бурлившие негодованием, на секунду зависли, как старый компьютер. > В пятницу следующей недели. > Ничего не планируй.       ЧТО-О-О?! Отложить проект на целую неделю?! Он что, шутит? У меня уже руки чесались начать работу, а этот… баран-любитель распускать руки, решил что начать вовремя — это скучно. Я даже не услышала, как ребята хором прошептали «Он?», потому что мои пальцы уже безжалостно колошматили по клавиатуре: > В каком смысле «следующей недели»? > Завтра! И точка! > Или я начну проект без тебя.       Я сейчас в режиме «турбо», а он мне про «режим ожидания». Думает, я буду сидеть и ждать, пока он там своими делами занимается? Да я быстрее этот проект сделаю в одиночку, выучу наизусть все главы и выдам ему презентацию, от которой он офигеет. Печатает…       — Он просто… неадекват, — выдохнула я, обведя взглядом эти наглые, полные любопытства рожи. — Клянусь.       — Ну-ка, что там за эпик фейл? — Нобара, конечно, не удержалась и сиганула взглядом в мой экран, как будто искала там лотерейный билет. Чосо Камо: > Следующая пятница.       Я чуть не закричала, но вместо этого просто издала звук, похожий на скрежет тормозов. Взгляд мой метнулся к Нобаре.       — Пипец, — только и смогла выдавить она, ее обычный боевой настрой сменился легким шоком. — Я обязана выяснить, кто этот гений тайм-менеджмента. Сегодня же спрошу у Юки!       Но я ее уже не слушала. Внутри меня скрежетали шестеренки, и я набирала ответ. > Я начинаю без тебя😡 > У нас три месяца до сессии, Камо. Три. Месяца. Или ты думаешь, что проскочим на чистом хайпе и обаянии? > Я не собираюсь делать все в час по чайной ложке! Чтобы накопить до конца семестра и потом завершать на скорую руку!       Тут же прилетел ответ: > Не пиши. > Надоело повторять.       Я чувствовала себя, как загнанный в угол зверь, который решил, что лучше уж сдохнуть, чем отступить. Этот проект будет готов в срок, даже если мне придется провести следующие 90 дней в обнимку с кофеином и учебниками, а он будет просто красивым приложением к моим титаническим усилиям. Мне плевать на его «надоело», у меня скоро нервный срыв!       Через пять минут мы уже шли строем на следующую пару. Воздух вокруг нас буквально искрил от невысказанного напряжения. Я шла с лицом победителя лотереи, но приз оказался просроченным йогуртом. Сердце колотилось с удвоенной силой: смесь агрессии, адреналина и дикого желания, чтобы этот Камо в итоге получил по заслугам… или хотя бы просто извинился за то, что существует в таком наглом виде.