All the things he said

I'm in serious shit, I feel totally lost If I'm asking for help it's only because Being with you has opened my eyes Could I ever believe such a perfect surprise? I keep asking myself, wondering how I keep closing my eyes but I can't block you out Wanna fly to a place where it's just you and me Nobody else so we can be free

*Тату - All The Things She Said

Шарль стоял в спальне Макса, облокотившись на дверной косяк. Ему необязательно было находится именно здесь. Не в квартире Макса, а в его спальне. Хотя в квартире Макса он тоже не обязан находиться. Всё это было ошибкой. Звонок. Сообщение. Трусливая просьба о ночлеге. И сейчас, стоя в полумраке чужой — нет, не чужой, когда-то знакомой — спальни, он уже успел дважды пожалеть об этом. Только сейчас Шарль понял, как жалко он выглядит. Взрослый мужчина, гонщик Формулы-1, сбежавший от бывшей девушки к бывшему парню. Звучит как дешёвая мелодрама, которые иногда смотрела Алекс, а он подшучивал над нереалистичностью сюжетов. Жаль, что он не подумал об этом раньше. Впрочем, когда что-то касалось Макса, мозг Шарля удивительным способом брал таймаут. И сейчас Шарль смотрел, как Макс в шкафу ищет постельное белье для гостей. Его широкие плечи напряглись под тонкой тканью футболки, когда он потянулся к верхней полке. Шарль почти уверен, что у Макса его нет, этого чёртова постельного белья. А вот о чём Шарль переживает, так это о том, что внизу живота формируется приятное тепло, когда Макс чуть наклоняется, и его домашние шорты обтягивают мощные бедра. Шорты явно не новые — потёртые, с растянутой резинкой. Возможно, те же самые, что были на нём полтора года назад. В этот момент Шарль сглатывает и хочет себе врезать по лицу, потому что эти мысли его раздражают. Они бесполезные, бессмысленные. Опасные. Особенно когда в горле пересохло, а по спине пробегает предательская дрожь. Макс шарится по полкам, вытаскивая и кидая на кровать вещи. Вот его рубашка, которая почему-то висит не на вешалке, а просто валяется в шкафу. Тут же его джинсы, которые Шарль так ненавидит, но в тайне обожает, всё по той же причине шикарных бедер Макса. Шарль помнит, как эти джинсы выглядели на полу его квартиры. На кровать также летит свитер, и Шарль понимает, что это его свитер. Макс, видимо, забыл вернуть, или не захотел. Хотя мысль глупая, скорее всего Макс вообще забыл, что это свитер Шарля. Но всё же... От глупости мысли, что Макс не вернул свитер специально, Шарль хочет себе врезать второй раз. Лучше бы он сидел дома, лучше бы Алекс громко собирала свои вещи и фыркала, чем вот эта сцена, в которой Макс уже выпрямился и, развернувшись к Шарлю, безэмоционально говорит: — Постельного белья нет. Это было очевидно, что у Макса нет постельного белья для гостей, зачем только нужно было тратить 15 минут для выяснения этого, Шарль не понимает. Может быть, чтобы продлить эту пытку. Напряжение всё ещё витает в воздухе, смешанное с неловкостью. Только непонятно, кому какое чувство принадлежит. Шарль сглатывает, скрещивая руки на груди. Жест защитный, детский почти. Его никогда не было в паддоке, на трассе, в присутствии отца. Только с Максом. Только когда страшно. Внешне он спокоен, дыхание ровное, подбородок слегка приподнят. Годы перед камерами научили его маскировать истинные эмоции. Внутренне же он хочет в третий раз ударить себя по лицу, потому что Макс сделал шаг к нему и стоит, рассматривает. Этот взгляд — как тысячи иголок, впивающихся в кожу. Шарлю нравится, когда Макс им любуется. Любовался. Сейчас же взгляд Макса цепкий, будто изучающий. Так он смотрит на телеметрию после гонки, ища ошибки. Шарль вздыхает и говорит: — Я посплю без постельного, плевать. Голос звучит резче, чем он хотел. Как будто это Макс виноват в отсутствии идиотских наволочек, в расставании с Алекс и во всех проблемах мира. Макс хмыкает и соглашается кивком. И они продолжают стоять, хотя стоило бы разойтись. Хотя это спальня Макса, так что уйти стоит Шарлю, но он не уходит. В комнате неожиданно жарко, несмотря на работающий кондиционер. Или это только ему кажется? Шарль чувствует напряжение Макса, будто он не хочет, чтобы Шарль тут находился. Стоял в его спальне. Разговаривал. Но при этом Макс ничего не говорит и делает ещё шаг вперед. У Шарля перехватывает дыхание. Шарль не знает, почему он тут стоит, почему не уходит, зачем вообще позвонил и что творит со своей жизнью. Зато он знает, что его сердце начало стучать чуть сильнее, потому что Макс облизнул нижнюю губу. Простой жест, механический, возможно, чтобы не сказать чего-то грубого или не отправить Шарля домой, разбираться с проблемами. Однако этот жест манит. Шарль хочет, чтобы Макс сделал так снова, но не говорит этого вслух. Он не имеет право говорить такие вещи. Не после всего. Шарлю нужно идти спать. Шарль не идёт спать. — Ты можешь идти спать, — говорит Макс. В его голосе нет ничего: ни злости, ни усталости, ни желания. Идеально нейтральный тон, который Шарля бесит больше всего. Шарль кивает. Но никуда не уходит. Его глаза изучают лицо Макса, хотят что-то в нём найти, но не находят ничего. Губы плотно сжаты, глаза не выражают ничего. Может, чуточку презрения? Или это просто игра теней? Макс делает ещё один шаг. Их разделяет меньше 20 сантиметров. Шарль сглатывает и замирает. От Макса пахнет той же туалетной водой — древесной, с нотками цитрусовых. Шарль купил себе такую же после расставания, но ни разу не открыл флакон. — Что ты хочешь, Чарли? — спрашивает Макс, и от этого прозвища Шарль будто возвращается ото сна. Так его называл только Макс. Не отец, не мать, не братья, не команда. Только Макс — и только наедине. Слышать это сейчас почти больно. Шарль качает головой и хочет развернуться, чтобы уйти спать, но не уходит, потому что Макс уже вплотную стоит к нему. Их носы практически соприкасаются. Взгляд Макса тяжёлый, удерживающий на месте лучше любых слов. От Макса пахнет джином, значит, тот действительно был в клубе, когда Шарль позвонил, но выглядит Макс трезвым. От Шарля пахнет вином, и он тоже трезвый, но мозг уже давно превратился в кашу. Потому что они стоят так близко, слишком непозволительно близко, и понимание этого давит. Возможность сделать движение, которое не приведёт ни к чему хорошему, манит. Шарль не может отвести взгляд от губ Макса — сухих, с трещинкой в уголке. Он всегда грыз губы перед важной гонкой. Тогда Шарль целовал эту трещинку, и Макс улыбался. Сейчас Макс не улыбается. Они стоят так в свете ночника, без постельного белья для гостей, почти вплотную друг к другу, и смотрят в глаза. Шарль чувствует, как его сердце пропускает удар, когда рука Макса слегка касается его запястья. Случайное прикосновение или намеренное, он не знает. Он только знает, что от этого простого жеста у него перехватывает дыхание, а внутри всё скручивается в тугой узел из желания, страха и вины. В ухе пульсирует кровь, так громко, что Шарль не уверен, что расслышал шёпот Макса: — Чего ты хочешь, Чарли? И Шарль не знает, что ответить. Потому что он хочет слишком многого. Хочет, чтобы этой ночи не было. Хочет, чтобы ему никогда не приходилось уходить от Макса. Хочет поцеловать его прямо сейчас, как раньше. Хочет забыть его. Хочет, чтобы Макс его забыл.