Heaven's On Fire

— Меня тошнит, — Мэрр посмотрела в потолок и задержала дыхание. — Воды? — Эмильен старался не дрожать, чтобы девушка лишний раз не волновалась. На соседней кровати тихо посапывала Осеан. — Нет... Лучше, это, присмотри за ней, — она указала на спящее тело, — пока я схожу в ванную. Я остался один. Считай, наедине со своей силой и слабостью. Вода начала непрерывно течь и стучать о кафель душевой кабины. Я не мог понять одного: что во мне снова сломалось. Будто не ломалось никогда... Вечер субботы. Я боюсь этого времени. Помню, как пришёл в комнату, где сидел весь тренерский штаб, помню, как туда постепенно стекался народ. Мэрр зашла последней. Осмотрела каждого. На меня ее взгляд не упал. — Сезон начался! — сказала она чуть ниже обычного. — Позвольте мне хлебнуть... — открыла баночку пива, сделала глоток. — Приступим. Ошибки ваши не отменились сами собой. Я не слышал, что она говорила про других. Помню только, как Эрик кивнул и спокойно ответил: — Не стоит волноваться: это только первая гонка, да и я не особо уверен сейчас в своих силах. Она кивнула. Моргнула. Значит, ждёт в номере после собрания. Вроде бы, никто больше и не понял ее жест. — Эмиль, — она допила пиво и спрятала баночку за спину, — больше души. Ты делаешь все будто на автомате, который ведёт тебя вникуда. Не стоит так уходить внутрь и пытаться найти ответ там. Надо не просто рисковать, а рисковать до отвала башки. Я понял: мой риск на стойке был неоправданным. Хоть мне и успели написать гадостей, я не считаю себя виноватым. Смысл сосредотачиваться на том, что прошло? Я козёл отпущения для фанатов, не более. — Знаете, что меня бесит? — Мэрр присела на кровать и положила голову на плечо Симона. — Теперь фанаты ждут от нас только побед. Эти ненасытные волки всегда будут так считать. Это простая человеческая черта: они не понимают границ, которые переступить невозможно. Будто это и не граница вовсе. Будто это просто ограничение, за нарушение его им не станет хуже. Короче, не обращаем внимание на них — у вас есть люди ближе. — Аж протрезвела, — сказала Жюстин. Мэрр рассмеялась и еще долго задавала вопросы, но уже отвлеченные от темы спорта и СМИ... — Почему ты пошла с нами? — Мэрр внимательно смотрела на Осеан, смешанную с ночным небом и едва ли дышащую. — Ты какая-то бледная. — Мне страшно, — прошептала она. — Меня не покидает какая-то странная тревожность. — Тише, — прошептал я и прижал девушку к себе. — У тебя есть мы. Сейчас ты в безопасности. Мне не важны причины твоего такого ощущения, мне важно твоё спокойствие. Она дышала со мной в такт. Уснула за минут пятнадцать. Я аккуратно переложил ее на кровать. — Так вот, — шептала уже Мэрр. — Душа. Больше души, дебил. Она не смотрела мне в душу: не умеет Мэррка сжирать изнутри. Но что-то в моём сердце екнуло, когда она продолжила говорить: — Душа твоя неупокоенная, пускай, я не знаю, в тебе проснётся наконец-то бес какой-то. Или что... В общем, решай сам. Ты ведь псих и сам способен управлять этим делом. Только вот ты душу не прячь. Разрежь ее напоказ всему миру и выверни наизнанку, пока сжатые зубы и раскаленные глаза бьют высокие сосны и думают о сбежавшей с планеты депрессии. Я смотрел на неё и сжимал зубы. Потом плед руками. Мышцы приятно напрягались, я чувствовал уверенность в своем теле. — Я еще не закончила пьяные разглагольствования, — Мэрр улыбнулась, но странно, будто чуть преображенно. — В глаза мне смотри. А потом ешь мою душу. Я смотрел. Смотрел, как хрусталики гуляют под линзами. Как тихо-тихо перемещается горизонт за окном. — Пока внутри тебя есть душа, все с тобой будет хорошо. Бесов оставь на потом. У тебя сумасшедшие глаза, но не сейчас. Они отражают твою энергетику и душат омутом силы. Позволь всему, что есть внутри тебя, вырваться, а там и... — Не переживай, — я улыбнулся и обхватил ее руками за талию. — Тише, Мэррка, спокойнее. Я был только в моменте. Момент улетает с душой. А дальше... — А дальше я на перекур, — медленно сказала девушка. Я остался наедине с Осеан, стараясь игнорировать ее иногда вылетающие выражения во сне. Мэрр вернулась. От неё даже не пахло табаком. — Ты курила вообще? — я схватил ее за прядку волос, торчащую из хвоста. — Нет, — она улыбнулась мне и зажала зажигалку между пальцев. — Сигарета дотлела до фильтра, я так и не сделала ни одной затяжки. Я ловлю больший кайф от тебя. Мне большего не надо — только твои бешеные глаза и борьба сквозь зубы. Уничтожь завтра всё. Сожги мир и построй его заново. Ты можешь. Ты можешь всё. Я правда могу все? Могу. Убить всю свою трусость я тоже смогу. — Меня тошнит, — Мэрр посмотрела в потолок и задержала дыхание...

***

Я уничтожил в первую очередь себя. Себя и свои принципы. Себя и свою маленькую часть, которая осталась на рубеже веков. Прости меня, моя любовь. Ноль. Скорость. Воздух. Три на три. Нет. Нетнетнет... Пальцы слушались, глаза тоже смотрели в одну точку, а не мелькали от мишеней к прицелу и обратно. Два на два. Нетнетнет. Мне не стало плевать на стрельбу, как вчера, когда круг всё-таки заставил меня немного протрезветь. Один на один. Один. Два... — Двадцать одна секунда до немца! Трахни в жопу их всех, пока это возможно! — Мэрр не дышала. Она горела верой в меня. И эта вера меня хранила от самого себя. Она не помнит, чтобы я так самоотверженно боролся. Я не помню, чтобы после прохождения подъёма у меня болели зубы. Она не помнит, что кричала мне еще, пока я, секунда за секундой, двигался куда-то вверх. Я не помню, как сорвал голос. Я только помнил, что лыжи мои хуже чем у других. Помнил только, что, несмотря на это, я способен распластать каждого на своём пути. Дух был сильнее тела. Я отдал все, что у меня было внутри. Отдал всю ту силу, которая хранилась где-то в глубинах сознания. Сегодня я заслужил победу. Вчера я не заслуживал и серебра.

***

Кэрита обожглась. Кружка кофе в комментаторской кабине оказалась слишком горячей. Она смотрела на Эмильена не отрывая взгляда, будто считывала каждое его движение, пока второй комментатор закрывал эфир без ее помощи. Передача эстафеты — она выбежала в коиидор и упала на колени от бессилия. Достала телефон и писала, писала, пока он не вырубился из-за холода. Снег запотрошил стекло, на которое Кэрита оперлась. На сайте новое сообщение:

Он боролся, но этой борьбы недостаточно, чтобы превзойти викингов: Эмильен Жаклен не восхищает тем, что имеет

Стурла вчитался в заголовок, лёжа в отеле. Спокойная обстановка, гонки проходят где-то на периферии сознания... Рука сама потянулась открыть давно забытый чат. Ссылка была отправлена чуть раньше, чем само сообщение. Вот знаешь, я согласен с тобой. Он всего лишь привлекает внимание, а не сверкает. 17:20 И на что ты намекаешь? 17:24 Ты не такая глупая, какой кажешься. Продолжим нашу историю?) 17:25 Кэрита еще раз присела в углу коридора, только теперь с широко растянутой улыбкой. Облегчения она не испытала, а вот злорадство — уж точно.

***

Она стояла на подиуме с бронзовой медалью с золотым отливом. Ей аплодировали фанаты, команда... Она не верила в то, что сейчас перед ее глазами свет фонарей и улыбок трибун становится единой картиной. — Посвящение прошла, умница, Камилла! — Мэрр обняла девушку и посмотрела на медаль. — Почти золотая. — Посвятила ты меня еще на трассе: по-русски меня еще никто никогда так не гнал, — она поправила шапку и удивлённо обернулась. Напротив девушек стояла Кэрита. — Пошли отсюда, — Мэрр посмотрела на неё настороженно и увела Камиллу поближе к сокомандницам. — Белобрысая и тут нас достала. — Это та самая Кэрита? — Не то слово. Все ее материалы — сплошная ложь, а люди верят. У неё огромная фанбаза, ведь она только и строчит про выдуманные конфликты и сенсации. А людям только и нужны такие ситуации. Рядом с Кэритой возник Стурла. Несмотря на то что он был в шапке и повязке на шее, Мэрр легко его узнала. Они смеялись, и к его губам уже был подставлен микрофон... — Чего зависла? — Жюстин провела по волосам девушки пальцами. — Туда глянь. Дуэтик воссоединился. — Ничего себе! Эмилю надо рассказать, точно в обморок упадёт. — И в запой уйдёт, что упустил влюбленную уточку, — засмеялась Мэрр, но резко похолодела: — Ты это... прости. — За что? — не поняла Жюстин. — Что я ей верила до конца. Я не поддерживала ни одну из сторон, потому что думала, что ей нет смысла врать. А она три года вела себя как свинья непонятно ради чего. И из-за этого больше всех страдала ты. — Мэрр, давай сохранять уважение. Да, Жюли повела себя неправильно, но... — Я не осуждаю ее целиком. Я осуждаю ее поведение. Уважать я ее буду в любом случае, даже после всего дерьма, что она на меня вылила. Но мне просто обидно, что я была технически на ее стороне. — Забудь, — Жюстин обхватила голову Мэрр. Они скрылись в толпе. Кэрита внимательно за ними наблюдала... — Что там, Кэрита? — Стурла опешил от ее взгляда, когда камера наконец была выключена. — Да вот, госпожа Аньёрно вместе с французской командой... Скажи, она ведь клеится к Эмильену? — Ещё как! — Стурла кивнул. — Я даже видел, как они целовались! — Чего?.. — журналистка опешила. — А еще... тогда, в Норвегии, когда Сёрум был замечен с какой-то девушкой... — он замолчал: понял, что сказал много лишнего. — Что? — Кэрита улыбнулась. — Это была его девушка. Я потом спросил у него, и он мне рассказал. Кэрита кивнула и отпустила парня, а сама задумалась: девушка Вебьорна не так уж профессионально катается на лыжах. Да и не похоже, чтобы Стурла говорил ей о таком: это ведь не сенсация! Мэрр... Он говорит о ней, затем о Вебьорне... Мэрр. Мария Аньёрно. Ей нужно было подтвердить свои догадки в будущем.

***

Я не чувствую тело. Будто через него проходит моя немая истерика. Из-за гонки такого не бывает, а вот от триггеров челябинского бытия — запросто. — Ты бледная. Тебя опять тошнит? — Помоги мне. И я, на глазах у фанатов, тренеров, персонала, стою и обнимаю беззащитное маленькое тело, которое растекается слезами и впитывается в мою куртку. Я сделал все, что мог, чтобы она снова дышала ровно. Она никогда не просила о помощи так открыто, двумя словами. Мне страшно за то, что что-то вдруг уйдёт бесповоротно и отчаянно в глубины мирского сознания. 11:11:11. Будто проклятые числа. Одиннадцатый. Два промаха. Из всей гонки я помню только, как молотил по мишеням. Стрельбы смешались в одну сплошную пулеметную очередь. Лыжи снова и снова застревали в снежной каше. Я не мог остановиться. Я мог только изо всех сил доказывать себе самому же, что индивидуальная гонка не для меня. — Всё равно, хоть ты и пидорас и скупердяй, ты справился. Выше семьдесят второго места, победа! А за победу надо пить. Я принёс ей пиво. Она отложила баночку под стол и легла мне на плечо. Я чувствовал собственный пульс в горле, пока девушка не уснула. Пришла Жюстин. Она улыбнулась, когда увидела Мэррку: — Спит счастье. А она хоть гонкой довольна? — Сказала мне что-то наподобие "скупердяй". Наверное, это несильно положительная характеристика? Девушка рассмеялась: — Она любя это делает. К тебе она плохо относиться никогда не будет. — Знаю, знаю... Жюстин гладила Мэрр по волосам, а затем проронила: — У меня к ней материнский инстинкт.

***

— Я знаю, чтó ты ей рассказал. Эмильен стоял, вглядываясь в ту тьму глаз Стурлы, замыленную и спрятанную, которую только мог увидеть. Он замечал, что норвежец ведёт себя странно, постоянно, если торчит в микст-зоне, берет микрофон у Кэриты, а затем мило с ней разговаривает. В одном из таких диалогов он услышал имена Мэрр и Вебьорна в одном предложении. А потом девушка пыталась о чем-то рассказать, но так и не смогла выдавить достаточно слов. Конечно же, я не знал, что там Стурла так убедительно ей рассказывал. Я просто хотел понаблюдать за его реакцией: как его зрачки сливаются с очками, а губы едва могут двигаться, чтобы вымолвить слово. — Как ты это понял? — Не переживай, я норвежский неплохо понимаю. Стурла сделал вид, что поверил. Эмильен продолжал гасить его пристальным взглядом. — Что там Вебьорн и Мэрр? Повтори-ка. — Ничего... — Ах, ничего. Только вот давай договоримся, что это уже их личное дело. Белобрысой свинье об этом знать необязательно. Норвежец исчез, а Эмиль, все еще чистя винтовку, поглядывал в сторону Кэриты. Она всё время улыбалась, но в один момент, почувствовав его взгляд на себе, будто упала духом и замерла в одной позе. Я ей улыбнулся. Ну, а почему нет, зная, что она и от этого сойдёт с ума? Она буквально побежала в мою сторону с микрофоном, а я, подхватив винтовку, нагло съебался. Пускай знает границы. Проносясь по большому кругу, я понял одну интересную вещь: Кэрита далеко не глупа. Она обладает талантом искать сенсации, которые понравятся зрителям, она умеет привлекать к себе внимание и при этом не палить свою глубокую ложь. Только если бы она использовала этот ум в пользу нашему сообществу... Ах, ладно, это уже не моё дело.

***

— Стоп! — Мэрр схватила Осеан за руку, когда та хотела подойти к микрофону телеканала NRK. — Сначала к нам! Девушка с улыбкой отвечала на вопросы подруги, и после небольшого интервью всё-таки тихо спросила: — А почему... Я поняла. Белобрысая. — Там Кэрита крутится: что-то она сегодня явно не в духе. Похоже, бедные норвежские девочки опять пострадают от ее комплекса неполноценности. — Мне жаль Ингрид, — призналась Осеан и обняла Мэрр. — Если что, проучи ее как следует. Девушка лишь ухмыльнулась...

***

На часах полшестого утра. Мэрр встала с кровати и в один момент открыла глаза. На улице оглушительно темно, хоть глаз выколи, но ей уже сейчас нужно идти и помогать сервисменам: другого шанса покататься на лыжах у нее не будет из-за тренировок спортсменов. Девушка собрала кое-какие вещи, оделась как можно теплее и вышла из номера. Ее уже ждали. — Тебе не надоело так рано вставать? — Иногда именно это помогает мне почувствовать себя живой. Гонок уже недостаточно. Она не помнила, в какой раз медленно забиралась в подъем. Лыжи катили превосходно, и отталкиваться палками, при этом проезжая почти пять метров, было удовольствием. — Я не знаю, почему, но хочу поговорить именно с тобой. Я... блин, мне без тебя скучно так-то. С другими норвежцами отношения у меня как-то не клеятся, хоть я и пыталась брать интервью у них. Совсем не воспринимают они меня, к сожалению. Ну, возвращайся поскорее. Я вот сейчас тут лыжи раскатываю и немного морально отдыхаю, чтобы перед гонками не тошнить и не заправляться никотином или пивом. Тяжеловато... Я скучаю. Веб. Она отправила голосовое и отложила телефон. Вдох, выдох. Искать выход во всем круговороте событий становилось тяжело, но не невозможно.

***

— Ну, и что будем делать? Вопрос громом отбился от барабанных перепонок. Мимо прошёл Ботн, а я, пытаясь сморгнуть капли воды с ресниц, разглядывал жёлтый биб. — Судя по твоему взгляду, норвежец до завтра не доживёт... — Я, в отличие от тебя, толерантный. — Поговори мне тут. — Непохоже, чтобы ты была расстроена. Я что, зря старался? — я пытался шутить, чтобы у Мэрр хоть чуть-чуть выглянули зубы из-под уголков губ. — Да мне уже знаешь что? — отчаяние пробило дно. — Мне похуй. Просто насрать, что у тебя там в голове ёкает на стойке и чем ты вообще перед гонками гасишься. Просто настолько похуй, что тебе в глаза даже посмотрю. — Ой, да что ты... Я зря наклонился к ней. Затрещина прилетела мгновенно. Кэрита стояла сзади и все время ненароком била Ботна микрофоном по губам. Ее взгляд упал на полуголого Эмильена и Мэрр, чью яркую шапку она уже запомнила. Она видела, как та влепила ему затрещину, как оба смеялись со всего на свете, как девушка привела Фабьена и что-то снимала... — Дура, — прошептала Кэрита. — Ты про французскую эту?.. — неуверенно спросил Йохан. — Ну а про кого же ещё! — Да нормальная девушка вроде. Вебьорн... Ну, он к ней хорошо относится, — он быстро поблагодарил ее за интервью и скрылся в толпе. Кэрита улыбнулась сама себе и бросила еще один презрительный взгляд в сторону Эмильена. Он прижал Мэрр к груди. Журналистка не видела, что та всё-таки плакала.

***

Я не отдал душу в спринте. Не справился, решил, что и так сойдет. Смотрю на Мэррку, молчаливую сегодня, и понимаю, что всё-таки пора что-то сделать. Что-то новое, попробовать, не бояться... На лежке мне было обидно. Два промаха уж точно были лишними. Мог бы быть с топ-пять... Мог бы, да не смог. Не бывает частички "бы". — Отдай душу этому месту, задница! Отдал в виде промаха, солнце. А потом мне было плевать, потом я боролся за позиции. Будто тело принадлежало не мне. Эта моментальная мысль осталась в голове до конца гонки. Потом мы все праздновали победу Кентена. Потом ехали в отель под плейлист Мэрр. Потом собирали вещи... Новое место совсем скоро примет нас в свои объятия. Жди нас, Хохфильцен!

***

— С возвращением. Не знаю, рада ли ты, но команда уж точно не очень. — Мне что до их мнения? Голос Жюли стал сухим и безжизненным. Глаза Мэрр не знали, куда себя деть. — Ты очень нужна команде. Без тебя видишь что творится! Внутри тебя есть особая сила, которую ты им, сама того не замечая, отдаёшь. Ты нужна нам всем. Просто не все это понимают. Жюли сомкнула веки и легла на плечо девушки. Она снова оказалась дома.

***

— С возвращением. Здесь подозрительно холодно, но, я думаю, ты привыкнешь. — Будто я в теплице рос. Я не настолько идиот, Эмиль. — Прости, я думал, ты мой сын и тебе нужна моя помощь, Веб. Оба засмеялись, выпуская облака пара в воздух. — Я обязательно уничтожу всех своих чертей в голове. Чего и тебе желаю, — рука Эмильена легла на плечо Вебьорна. Он вдохнул, и этот вдох сковал его грудь.

***

Эмильен увидел Жюли на следующий день. В глазах обоих не читалось той связи, которую они так старательно строили. Но ему все еще хотелось спасти ее от всего того, что обрушилось на ее голову. Но неприязнь была сильнее.

***

Мэрр увидела Вебьорна на трассе. Тот снова пригласил ее покататься. Она согласилась. Сосны запомнили их голоса.