Heaven's On Fire

Тихий стук ногтей по клавишам ноутбука, а на экране появлялось все больше новых символов. Мэрр редактировала уже третью статью, но ей казалось, что прошла всего минута. Прошёл почти час. Она была уверена, что осталась одна на этаже отеля: никаких звуков из соседних комнат не доносилось. Ребята ушли на тренировку, а всего через пару часов должен начаться мужской спринт. Я не понимала одного: почему мне кажется, что за мной кто-то наблюдает? Здесь никого нет, иначе я хотя бы слышала, как... В общем, я пыталась убедить себя, что людей тут нет, но тщетно. Мэрр отложила ноутбук и потянулась, хрустнув спиной. Взяла свою кружку и прошла по коридору, чтобы налить кипяток для чая. Она снова будто чувствовала чьё-то дыхание. Ее взгляда не было видно, потому что голова опущена вниз. Она смотрит на экран телефона, но будто ничего там не видит. Мне стало страшно, когда она даже не подняла глаза, чтобы убедиться, что это я. Жюли лишь медленно выдохнула, пока кипяток тонкой струёй из кипятильника на кухне тёк в чашку. Через десять секунд Мэрр поспешила к себе в комнату, но не учла того, что девушка уже идёт за ней. Пары глотков чая ей хватило, чтобы успокоиться и снова открыть файл для редактирования. Ради эксперимента я специально оставила открытую дверь. Ну, слегка, чтобы ей было видно, что я ее тут жду. Интересно, придёт ли она? И она пришла. Жюли медленно открыла дверь, но захлопнула ее уже со звуком. Присела на кровать. Всё так же молчала. Всё так же пыталась что-то увидеть на погасшем экране телефона. Мэрр закончила редактировать статью и закрыла ноутбук: на сегодня ее работа окончена. Она развернулась на стуле и постаралась направить свой взгляд в то место, где должны быть глаза Жюли. Она их наконец подняла. Безжизненные, убитые, но не сломавшие душу, взгляд, ставший поперёк горла всем, кому она была неприятна. Он встал поперёк горла и Мэрр. Девушка начала собирать свои вещи, чтобы поехать на стадион. Она чувствовала, что Жюли за ней наблюдает. И замечает, как ее движения становятся более резкими, как ее руки потряхивает от холода. Мэрр накинула куртку на плечи и спрятала сумочку под неё. Надела шарфик, который вчера оставил ей Эрик... — Стой, — Жюли не узнала свой голос. Она молчала больше суток. — Игнора не хватило? — девушка будто издевалась, а на деле просто хотела вывести ее на эмоции. — Нет. Мэрр не успела спросить, почему она не на тренировке. Мэрр не успела выйти из номера. Мэрр не успела осознать, что Жюли ее обнимает. Мягко, без уже привычной агрессии, просто обнимает. — Нет, не сегодня, — Мэрр оттолкнула её одной рукой. Жюли не разжала объятий, будто сделав их чуть более навязчивыми. Девушка не пыталась сопротивляться: хотела посмотреть, сможет ли она заставить Жюли отпустить ее словами. — Мне надо идти. Мэрр снова свободна, а глаза, всё такие же безжизненные, стоят у нее поперёк горла. — Ты говорила, что не откажешься от меня. — Я и не отказалась от тебя. Просто вести себя надо как человек, а не как последнее животное. Вторая карточка у меня на столе. Выйдешь и закроешь дверь. У себя ключ оставь. Тебе иногда нужно ко мне заглянуть. Дверь захлопнулась громче обычного. Жюли присела на кровать и еще долго не могла встать. Она разрушила последнюю надежду на своё спасение. Она не чувствовала, как слезы стекают к подбородку. Она могла бы просто раскаяться и извиниться за свое поведение. Она могла бы остановить этот ужасный период для Жюстин. Она просто могла высказаться по этому поводу. Но огромная доля вины лежит на ней, потому что ее фанаты угрожают семье моей подруги. У них есть свой мозг, но она может сделать ситуацию менее патовой одним своим извинением. Она не признает вину. Она хочет к себе нормального отношения. Она... она по-прежнему важна мне, но мне мерзко. Я понимаю, почему рядом с ней никого нет. Но я хочу быть рядом с ней в этот критический момент.

***

Я знал только одно: в этот солнечный полдень я могу сделать все для победы. Несколько моментов, в которые в мою голову закрадывалась эта мысль, ускользали внутрь сознания быстрее, чем я успевал это осмыслить. И вот. Вот она, первая позиция, идеальные лыжи, стойка... Я вспомнил Жюли. Вспомнил, как доверял человеку, который смел поступать настолько ужасно с моей подругой. Человека, который врал мне в глаза настолько открыто до последнего. Она врала Мэрр. И она сейчас среди нас. Будто призрак, она не человек, она тень себя. Я могу ей помочь, но откажусь от этого. От неё отказались все. Я знаю, я идиот. Три промаха погоды не делают. Но настолько легко после гонки я себя не чувствовал никогда. А потом держал в руках медальку Эрика.

***

Жюли посмотрела на Мэрр лишь однажды, когда та еще была на стрельбище. — Я от тебя ничего не жду. Делай свое дело так, как можешь. Жюли лишь кивнула в ответ на слова подруги. — Я уважаю всех и не отказываюсь ни от кого. Повторю еще раз: ты по-прежнему моя подруга. И беситься из-за того, что я общаюсь с другими ребятами, не надо. Ей было жарко даже с коротким рукавом. Она беспристанно боролась со своей тенью. И тень пока что сильнее. Настоящую себя девушке показывать некому.

***

Личность отправилась в лес. Личность не чувствовала ног, совершая пятидесятый (или около того) круг по вытоптанной фанатами тропинке. Личность не знала, как заглушить ту боль, которую внутри ее души оставила сегодняшняя гонка. Личность только знала, что один человек способен ей помочь. Личность вернулась в отель. Личность занесла руку над дверью. Вебьорн постучал. — Сейчас, подожди, — Мэрр открыла дверь и замерла. В глазах ее застыл ужас. — Проходи. За столом сидел Эмильен. Он обернулся и, увидев парня, медленно моргнул. — Ты сильно бледный. Выпей кофе или чай, — он смотрел на тёмные волосы норвежца максимально равнодушно. — Не хочу, — прошептал Вебьорн, только бы не выдавать свое разочарование. — Я уже ничего не хочу. Эмиль вскипел за секунду. — Ты думаешь, я хочу редактировать эту статью, написанную тупым Мэрркиным коллегой? Нет, но я это делаю, — парень сжал одну ладонь в кулак. — Вебьорн, — девушка наконец усадила его на кровать. — Тебе хочется поговорить наедине, или Эмиль тебя не смущает? Он не смог выдавить и слова. Лишь закрыл рукавом толстовки лицо. Мэрр видела, как слезы окрашивают его щеки, шею, а на ресницах появляются капельки. Она быстро налила ему чай. Он через силу поднёс чашку ко рту. Только после нескольких глотков парень сказал: — Я не поеду на Олимпиаду. Я ненавижу себя, я угробил все свои шансы на попадание куда-то выше. Я даже в Анси не поеду... У меня просто нет сил, нет желания и нет мотивации. Я буду работать, нет, точнее... — Заткни свою пасть, — Эмильен подошёл ближе к Вебьорну, присел перед ним на корточки и продолжил: — Если ты думаешь, что от одной гонки твоя судьба расписана до мельчайших подробностей, то нет. Так же как и если ты думал, что она гонка вернет тебя на высший уровень. Ты преисполнен ожиданиями, а сейчас все рушится. Да, я понимаю, что у вас конкурентов в сборной куда больше, чем у нас, но твои мысли меня пугают. Где же ты, такой максималист, родился? — Эмиль прав, — Мэрр хотела аккуратно коснуться его щеки. — Можно же? — Вебьорн кивнул. — Так вот. Одна гонка не решит ничего. У тебя есть несколько шансов проявить себя. Не убивай в себе себя же мыслями. Мне плохо от того, что плохо тебе. Я всегда готова сделать все, чтобы твои мысли оставили тебя в покое. Просто... — Перестань бояться себя, Веб. Открой в себе Личность. Не эту, а себя же. Не прячься, не бойся сгореть дотла. Личность медленно уходила вдаль по коридору. Личность поднялась на свой этаж. Личность посмотрела на себя в зеркало. Личность не узнала свое же тело.

***

Личность долго находилась в объятиях Мэрр. Личность уехала домой. Личность гремела в ушах Вебьорна стонами отчаяния. Он не знал, что нужно делать с Личностью, чтобы она замолчала. Эмильен не помнил, как прошёл этот этап. Будто все пролетело в один момент, без намёков на существование австрийского снега в реальности. Будто все держалось только на Мэрр и ее мироощущении. По дороге в Анси мне казалось, что что-то идёт неподвластно моему сознанию. Будто я упускаю одну большую истину, которая очень важна в моем случае. Но я молчал. Молчал, потому что одному только дьяволу известно, что у меня в голове. Даже мне не всегда известно, если честно.

***

Кэрита не поехала в Ле-Гран-Борнан. Да и в Австрии ее состояние не позволяло ловить новые кликбейты и инфоповоды. Сил ее больше не было видеть, как Эмильен медленно от неё ускользает. Лучшим решением было провести время с ее бойфрендом, который, улыбаясь во все тридцать два и вздергивая густыми бровями, снял отель чуть дальше от центра Осло, чем находится офис телеканала. — Как думаешь, без тебя там хоть кто-то справится? — бойфренд, лёжа рядом с ней на кровати, накручивал на палец длинную белую прядь. — Ну, только госпожа Аньерно, и то, желания моего нет ее видеть и о ней слышать. Я хочу отдохнуть от информации. Пошло все в жопу. — Правильно мыслишь, — улыбнулся бойфренд и оголил плечи Кэриты. Затем накрыл ее тонкие губы свежим, как летний дождь, поцелуем.

***

— Почему не разговариваешь ни с кем? — Мэрр присела к Жюли, которая одиноко смотрела в стену просторной обеденной зоны. Она молчала. Девушка поправила русые волосы и продолжила: — Не стоит просто так динамить происходящее. Ты... Жюли встала и хотела уйти, но девушка, заметив, что ей некомфортно, поняла, что нужно делать. Она стала прямо перед ней. Она видела, что на другом диване сидят Лу и Жюстин. — Тебе нужно извиниться хотя бы, — Мэрр указала на Жюстин ладонью, — перед ней. Лично. Жюли прикрыла глаза и оперлась о косяк двери. В глазах ее не читалось ни сожаления, ни отчаяния. Безысходность закрыла выход живому чувству. Она не знала, что ей нужно сделать, чтобы снова хоть что-то почувствовать. Она всё-таки ушла, не сказав ни слова. Молча, без предупреждения. Только бы никто не видел, как она плачет. Только бы никто не видел, что глаза её стали живыми. — Выскажись уже, тормоз! — крикнула Мэрр ей вслед, а затем подошла к Жюстин, которая обратила на нее внимание: — Я устала от этого, я просто не знаю, что мне сделать ради неё нужно. Я готова помочь, но... — Она не готова принять то, что ты ей хочешь дать. Она тоже страдает, — Жюстин обняла Мэрр за плечи. — Ты страдаешь больше. Она заслуживает страданий. Заслуживает и уважения, не спорю, но... Я все равно отношусь к ней хорошо. Я запуталась, — девушка махнула рукой и вышла в коридор. Жюли улыбнулась ей сквозь дверь, когда услышала, что кто-то поднялся по лестнице. И она высказалась. Высказалась, словно внутри ее головы живёт подросток. Словно извинения ничего не значат. Словно одно понятие "мы хотим сосредоточиться на спорте" самое важное. — Извиниться нужно было в первую очередь, — Мэрр прошептала Жюли в ухо, когда та уходила со стадиона. — Ты обладаешь большой властью над головами фанатов, которые души в тебе не чают. Скажи просто: простите меня за мою ложь. Прошу остановить травлю. Этого, блять, достаточно. Нет, надо сопли жевать. Логично, что спорт превыше всего, но вы команда. Семья, в конце концов, но, к сожалению, неблагополучная. Жюли не знала, что ей движет. Почему улыбка на ее лице так быстро появилась. Почему вокруг не было людей. Почему внутри неё загорелась бурная ненависть к Мэрр? — Я тебе ничего не должна. Не должна извиняться, если я того не желаю. Если... Холодная рука Мэрр легла на ее шею. Жюли замерла. — Не желаешь извиняться? То есть видеть, в каком состоянии команда, тебе тоже нравится? Ты думаешь, что ты железная и переживешь всё, а на деле рушишь не только себя, но и других. — Я никому ничего не должна, — Жюли аккуратно сняла руку Мэрр и развернулась. — В твоих глазах уже хотя бы есть жизнь. Она остановилась. Тёмные волосы будто выбивались в разные стороны, хотя они были собраны в хвост. Только через пару минут Жюли поняла, что это были мурашки. — Я тебя ненавижу. — Плюс один, что дальше? — Мэрр ушла первая, провожая взглядом закатный берег стрельбища. Ее еще ждали Лу и Жюстин. Они обе улыбались прошедшей гонке. Жюли не знала, как сдержалась, чтобы не ударить девушку. Чтобы не завалить ее на землю и не начать пинать ногами. Почему именно тогда, когда правду слышать не хочется, она настолько права? Он точно что-то бы с ней сделал, если бы она ее ударила. И почему страх перед Эмильеном перекрывает ей кислород? Она помнила гонку. Каждую мельчайшую подробность. Каждый раз, когда у неё сбивалось дыхание. Каждый раз, когда фанаты кричали ей слова поддержки. Толпа всё-таки ее любит. И всё-таки в сегодняшней гонке она вернулась в свои кондиции. В голове всё еще оставались мельчайшие подробности. Но только вот слова Мэрр никак не удавалось вынести оттуда: — Знаешь, я никогда не перестану винить себя в том, что я за тебя до сих пор переживаю. Я тихо надеюсь, что никто этого не слышал или не понял. Просто хочу, чтобы все это оставалось между нами как можно дольше. Чтобы привязанность и плотное чувство одиночества в отсутствие Мэрр делало меня сильнее. Чтобы каждая моя ненависть к ней становилась только меньше. Я ведь тоже ее люблю. Завтра нужно опять выйти на старт с короткими рукавами. Пускай они боятся меня, как собственной смерти.

***

Завтра... Завтра я никому не проиграю. Сегодня я почувствовал самый свободный и самый лёгкий ветер в голове, который только мог быть. Я понял, что стрелять можно без концентрации, а лететь по дистанции иногда даже получается. Эти пять секунд не будут сниться мне в кошмарах. Этот первый выстрел не заставляет меня дрожать и выкорчёвывать из себя остатки сил. Я не хочу сдаваться прямо сейчас. Я хочу порвать всех. Уничтожить. Как же Мэрр любит именно это слово! Мэрр тихо вдыхала прохладный воздух на балконе. Пар шёл изо рта, хотя на улице было плюс пять. Курить не хотелось. Хотелось чувствовать, как холод щекочет тело под футболкой. Эмильен стоял сзади. Мэрр знала, что он придёт, но не знала, что так неожиданно. В руках у неё был телефон. Она открыла чат, который пустовал пару дней, и записала голосовое: — Без тебя одиноко. Я не знаю, как описать это чувство. Мне иногда хочется опять покататься с тобой на лыжах или поиграть в снежки. Всё то же самое я делаю с ребятами из команды, но ты это делаешь по-особенному. Я еще не привыкла к таким ощущениям. А еще... ты скажи Йохану, чтобы перестал меня игнорировать. Бесит, скотина, даже поприкалываться с ним нельзя. Сообщение отправлено. Мэрр развернулась и будто не испугалась стоящего в проёме балконной рамы Эмильена. На самом деле, внутри у неё все сжалось. — Стенку прошу съебаться. Он отошел в сторону, но потер пальцем нос и сказал: — И давно у тебя появился любовник? — Да какой любовник, блин, я просто за человека переживаю. Да, я с ним откровенна, но не потому что я испытываю к нему какие-то чувства. — А мне кажется, что испытываешь. Ты бы так не говорила: мне одиноко, — если бы ничего не было. Скажи честно, что Веб просто... Дверь в номер тихо открылась. Эмильен замолчал. Тень прокралась сквозь дверной косяк и стала прямо посреди тусклого света звёзд и лампы в коридоре. Волосы растрепанные, руки в карманах брюк. — Что стряслось? — Мэрр больше хотела бы посплетничать про Вебьорна, чем видеть, как у Жюли сдают нервы. — Я больше не могу не видеть себя в зеркале. Я смотрю на животное в обличии человека, а не на себя. У меня в глазах что-то неясное. Последнюю фразу девушка проглотила. Мэрр не вставала, а молча наблюдала за тем, как Жюли садится на пол и пытается успокоиться. В конце концов Мэрр не выдержала и обняла ее за шею, поправляя волосы. — Мне выйти? — Эмильен встал с кровати и уже хотел скрыться в свете коридора. — Да ладно тебе, — махнула рукой Мэрр. — Я не у тебя спрашиваю. Жюли оглянулась. Красные глаза лишь расплывчато воспринимали его образ. — Почему тебе важно моё мнение? — Потому что, солнце, мне важен комфорт всех меня окружающих. Как бы я к тебе ни относился сейчас, ты не последний человек в моей жизни. — Можешь не уходить, — выдавила Жюли и опять прижалась к груди Мэрр. Девушка же прикрыла глаза. В моменте она не ощущала реальность в полной мере. Ей показалось, что кто-то ее начинает душить. Жюли резко встала и начала что-то говорить. Что-то громкое, а она, размахивая руками, не успокаивалась. Мэрр заметила, что Эмильен смотрит куда-то сквозь ее тёмные волосы. Будто дрожь пробирает его до самых костей. Она начала душить Мэрр своими собственными руками, но девушка не ощущала боль или дискомфорт. Она лишь смотрела на то, как Эмильен привстал, а затем исчез. Жюли оказалась на полу. Он оттянул ее за шею; одной рукой прижимал к себе, другой держал руки. Глаза его светились. Мэрр проморгалась. Жюли по-прежнему ее обнимала, но уже не всхлипывала. Эмильен медленно плел ей косички, то и дело матерясь себе под нос и самому себе усмехаясь. Будто все снова хорошо... Мэрр проморгалась снова. Жюли ее обнимала. Только Эмильен сидел неподвижно и равнодушно смотрел, как та постепенно перестаёт дрожать. Косички на ее волосах растворились. Она ушла так же тихо, как зашла. Эмиль повернулся к Мэрр, которая прибывала в полном шоке. — И ты готова ее простить? После всего того дерьма? После этого вранья? — Она вела себя неправильно. Но я всегда открыта для помощи. Помочь ей, Жюстин, Лу — мне не важно. Я просто готова в моменте помочь. Мне приятно, когда люди чувствуют себя лучше в моем присутствии. Она по-прежнему не последний человек в моей жизни, так же как и в твоей. Он кивнул. Хитро улыбнулся. Протянул Мэрр ее же мобильник. — На твой телефон пришло новое сообщение. Посмотри, вдруг там что-то важное. И она посмотрела. Вебьорн написал одну короткую фразу: Я этому засранцу устрою, обещаю разобраться :) Вот только Эмильен не учёл, что перед этим было еще одно сообщение: Мэррка, быть может, мы покатаемся на лыжах вместе в новогоднюю ночь?

***

Когда внутри тебя пылает что-то, похожее на свободу, ты начинаешь иначе понимать происходящее. На последней стрельбе я не боролась ни за что. После неё я боролась за подиум. Я знала, я проиграю. У меня не было сил бороться с Доротеей, так же как и не было сил противостоять Паулине и Лизе. Но это только про физические силы. Моральные силы внутри меня формируются от одного отчаянного крика Мэрр: — Уничтожь их всех, убей в себе желание проигрывать, чучело! И вот бы только она перестала винить себя за то, что по-прежнему поддерживает меня. Она что-то кричала и Жюстин, только более мягкой формулировки. Только что-то, что подходит именно ей. Каждый из нас видит разную Мэррку. Она понимает, что можно показать одному, но что не поймёт другой. Только с Эмильеном она настоящая. Когда-то она была настоящей и со мной. Я скрылась в его тени, когда она разочаровалась во мне. Я хочу извиниться. Перед ней, перед командой, болельщиками. Но для меня это извинение звучит как проявление слабости. Я ничего не могу с собой поделать. Я не могу перестать казаться сильной, когда на деле хочется лишь услышать от Мэрр короткое: "Я тобой горжусь". Иногда хочется просто бороться за четвёртое место, сжимая зубы и давая волю эмоциям. Я не понимаю, почему я так рада за Лу...

***

В меня не верил никто. Но одновременно верили все. Я готов был раздвоиться, давая волю эмоциям. Забор мне строить надоело, когда последний выстрел угодил куда-то в соседнюю установку. Да, меня бесит это все. И я не могу отказаться от частички себя: если бы стрельба была идеальной, я бы не стоял сейчас на пьедестале. Когда стрелял Эрик, я специально ждал, чтобы эта толпа перестала издавать звуки. Когда последний выстрел ушёл в черный глазок, я даже не улыбался. Я хотел уничтожить все. Мне не было стыдно, что я чувствовал то же самое, что и Жюли. Глядя в спину Эрика, я медленно к нему подбирался. Я понимал, что сил осталось немного, и это выводило меня из себя. Еще и норвежец сзади. Какой ужас. — Я прошу тебя об одном: уничтожь Дале! Эрик, умоляю, держи темп... Она кричала что-то про отставание. Меня это не интересует. Меня интересует собственное чутье. Я решаюсь ему довериться. Йохан-Олав неуловим. На него мне плевать с высокой колокольни. Не плевать только на то, что в моменте хочется остановиться и понаблюдать за Эриком и Йоханнесом. Наблюдение, экономия сил... Кто-то кричит, что у меня их нет, и он прав. Он понимает, что я ни на что не годен. Если бы я не ударил себя по ногам, я бы никогда не понял, откуда во мне столько гнева. Хочется закрыть глаза и ничего не чувствовать. Душу сжирает одна только эта эмоция. Я никогда еще не чувствовал себя таким злым. Эта злость пройдет только тогда, когда я уничтожу их обоих. Атаковать нужно... Ладно, я об этом расскажу в интервью. Сейчас главное вспомнить ту тактику, которую я так внимательно изучал. Рывок оказался мощнее, чем я планировал. На подъёме мне хотелось лететь, а не вбиваться в рыхлый снег ногами. Чуть не сбил Эрика — прости меня, мой друг. Ты сегодня хуже всех. А я только и понимаю, как же сильно колотится сердце. Это был второй раз, когда я боялся собственного тела. Я не понимал, откуда взялся этот резерв. — Ты не ожидал этого от себя. Ты просто никогда еще не чувствовал себя настолько ахуенно, блять. Сука, я тебя сожру! — Мэрр орала мне в ухо, пока я лишь только мог улыбаться всем и дышать более-менее ровно. Завтра я буду совершенно разбит. Промахи и отставание ходом не дадут мне даже шанс зацепиться за подиум. Зато удастся поговорить с собой на штрафном круге. Иногда приятно узнать, что Эмиль думает о себе же. Ну, а сейчас — отдыхать! Рождество, как никак, наконец-то не только в кровь Мэрр будет попадать алкоголь.

***

У Эмильена дома было приятно прохладно. Мэрр согревала руки кипятком, в котором валялся пакетик чая. — Что тебе на прощание сказала Жюли? — Эмиль посмотрел на девушку со спины. Такой маленькой она ему еще не казалась. — Что я дура больная, что еще? — рассмеялась она. — Ладно, на самом деле, она медленно подбирается к извинениям. Меня это радует. — Ты похудела, — парень провел рукой по плечу Мэрр. — Во-первых, не трогай меня, — она убрала его руку, — а во-вторых, из-за этой сумасшедшей субботы в меня до сих пор вливается только чай. Все из-за тебя, поздравляю. — Вот точно дура больная! — Эмильен ударил ее по затылку. Мэрр даже не дернулась. — Ты же будешь отмечать Рождество с моими друзьями? Или поедешь к родителям? — У меня есть еще один план. О нем ты узнаешь чуть позже. Билет на самолёт Женева — Осло был уже оплачен.