Heaven's On Fire

— Вроде бы мы должны поменяться ролями: я успокаиваю тебя, а не ты меня. — Тебя сейчас ебать не должно, кто из нас кто. Я не знаю, что делать с тобой, и уж тем более, что делать с собой. — Мэрр, да выскажись уже окончательно, прошу... Добей меня, как тогда, после... Февраль. Эмильен едва мог вдохнуть воздух из-за истерики. Равнодушие Мэрр сотрясало воздух и делало его густым и бескислородным. Обычно и правда происходит наоборот. Но как они к этому пришли? Мэрр сама не могла ответить на этот вопрос. Так же как и позволить себе плакать, хотя в моменте ей показалось, что веки не выдержат.

***

Мэрр открыла крышку фортепиано, которое располагалось на первом этаже гостиницы. Расстроенное, скрипучее, оно напоминало о постояльцах этого места. Каждый из них как минимум замечал деревянный ящик с вырезанными по бокам структурами. Я не умею играть от слова совсем. Ну, а что ещё делать — учиться! Заставить бы себя хоть один аккорд запомнить — и было бы славно. Девушка уставилась на белые и чёрные клавиши. Аккуратно коснулась их пальцами. Фальшивый звук как выстрел. Ещё одна попытка. В холле пусто: у парней тренировка, а персонал разошёлся по номерам. Ещё и ещё звучали аккорды. Мэрр не могла остановиться... — Что ты мне там показать хотела? — Эмильен положил девушке на плечо руку, отчего та вздрогнула. — Тебе понравится, честно, — она взглянула на Эрика, появившегося в дверном проёме, и добавила: — Только давай без наблюдателей. — Да почему? Я что, неродной? — парень отвернулся и хотел уйти. — Оставайся, — тихо сказал Эмильен. Эрик сел рядом с ним. Он почувствовал, что в комнате воздух становится тяжёлым и вязким. Будто все вокруг начинало дышать вместе с людьми, быстро поглощая кислород. — Я не знаю, оценишь ли ты, но... — Мэрр подошла к фортепиано и открыла крышку. Эмильен сжал зубы. — Я старалась. — Песня какая хоть? — решил уточнить Эрик. — Потом расскажу, чем она меня так привлекла. Девушка легко коснулась клавиш. Раздался слегка грязный, но нисколько не давящий звук. Аккорд за аккордом, слово за словом, она начинала чувствовать себя увереннее. — Но пойдем со мной — Будешь держать Фонарь. В темноте. По усопшим стели ель, Бумагу марай по живым... Ты — фонарь, в темноте. В лоб никогда не целуй, Не прощайся и не прощай. Ты — фонарь... Я старался дышать ровно, чтобы Эрик ничего не заподозрил. Но ком в горле предательски подбирался к языку. Я старался. Я не смог сдержать свои же чувства. Как же это ужасно... Мне жаль, что у меня с собой не было очков: можно было бы прикрыть красные глаза. Эрик все пытался посмотреть в них. Мэрр продолжала играть. Я не смел уйти. Просто не смел оставить её без надежды на будущее. — Всем спасибо, все свободны, — наконец сказала девушка и обернулась на парней. Эрик понял, что пора уходить, пока он не попал в эпицентр ядерного взрыва. Он знал, что Мэрр в него никогда не попадёт. — Ты тоже свободен. — Нет... — она наконец поняла, почему Эмильен остался. — Ага, я поняла, — девушка завязала волосы в хвост. — Что мне нужно для тебя сделать? Как выбить всю тяжесть из твоего сердца? — Как хочешь. Сделай все, что в твоих силах, умоляю. Мэрр вдруг сообразила, что она может сейчас сделать. Это будет жестоко, однако сколько раз парень с ней поступал так же жестоко? — Это последний сезон, так? Эмильен не ответил. — Эмиль, кого спрашиваю? Последний же? — Возможно. Я... я не знаю. — А я хочу узнать. Вдруг это натолкнет тебя на новые мысли? — Мэррка, я не хочу продолжать ради продолжения. Или у меня остаётся мотивация, чтобы чего-то добиться, или я ухожу. Я не готов всю жизнь посвятить одной сфере. Я хочу гореть каждый раз и выгорать дотла в конце. Я хочу сделать все, чтобы у меня была возможность чувствовать что-то новое. Я готов отдать всё, чтобы в любом занятии я добился чего-то. Но... я не готов отдать биатлону все свои силы. Хочу закончить красиво, хочу закончить тогда, когда и в голове, и в сердце будет сигнал "стоп". Мэрр молчала. Эмильен не успевал вытирать глаза. Дыхание у обоих было прерывистым. — Я знаю, что останусь с тобой. Мы будем видеться, общаться, но в то же время мне будет одиноко в первый сезон уж точно. Я не готова искать кого-то нового — если бы это было так легко. Другого тебя я не найду в жизни, хоть человек будет похожим, вести себя также, это будешь не ты. Без тебя я мертвец. Ты дал мне всё, что у меня сейчас есть. Если бы не ты, я, наверное, умерла уже. Я не мог думать. Не мог позволить себе лишний раз вдохнуть слишком глубоко или сказать хоть слово. Внутри сжались все органы, я не чувствовал ног и рук. Впервые я чувствовал себя настолько слабым и беспомощным. Будто Мэрр сможет убить меня одномоментно. — Позволь себе дышать глубже. Здесь нет никого, кто бы начал затирать тебе про то, что ты нытик. Хотя иногда так и есть. Ты просто ведёшь себя не так, как от тебя того ожидают. Ты нарушаешь нормы и устои. Возможно, это плохо, возможно, это хорошо — каждый судит по себе. Для меня это... Она увидела дрожащие руки парня. Его будто пугало её нахождение в комнате. — Ты можешь сделать со мной всё, что твоей душе угодно. И я это прекрасно понимаю. Я не боюсь того, что ты сильнее меня. Я боюсь того, что в один момент ты начнёшь бояться сам себя. — Я скорее ненавижу себя. Я этого боюсь. Ненавижу себя, когда лишний раз хочу есть, потому что снова наберу вес. Ненавижу себя, когда ноги начинают болеть на тренировках. Ненавижу себя, когда еду на соревнования без особой мотивации. Но меня хватает только на ненависть к своей природе, а не на её изменение. Меня это бесит больше всего. Мэрр достала из сумки шоколадку и начала демонстративно есть её. Эмильен не обращал внимание на такое действие, хотя в душе всё вскипало с каждым шелестом обёртки. — Если я не выдержу... — В каком смысле? — Я... — парень вздохнул. Рассказал про ситуацию с Жюли. Мэрр сама замерла, чтобы лишний раз не издавать ненужные звуки. — Ты боишься, когда у тебя темнеет в глазах от гнева или самого ощущения, что ты не выдержишь? — И того, и другого. Тогда ситуация меняется бесповоротно, а это ужасно. Просто ужасно... — он снова старался дышать ровно, но слезы сами собой оказывались впереди разума. — А если... — Мэрр начала, но продолжить не успела. — Вроде бы мы должны поменяться ролями: я успокаиваю тебя, а не ты меня, — Эмильен сжал зубы и напрягся, чтобы почувствовать хотя бы что-то. — Тебя сейчас ебать не должно, кто из нас кто. Я не знаю, что делать с тобой, и уж тем более, что делать с собой. — Мэрр, да выскажись уже окончательно, прошу... Добей меня, как тогда, после... Февраль. — Не считаю это нужным. Тогда была другая ситуация и другой повод. А сейчас... Сейчас ты просто фонарь в темноте. Но не только для меня. Девушка ушла. Парень остался сидеть. Ему очень не хватало Юни...

***

Утро субботы Кэрита встретила не в самолёте во Франкфурт, как планировала, а в своём просторном офисе в телестудии. Вместо неё освещать очередной биатлонный фестиваль в Германии поехала, по её мнению, незаслужившая того коллега. Это её злило больше всего. — Солнце, чего ты такая нервная? — бойфренд заглянул к ней в офис, держа в руке чашку с кофе. — Хотя... ты, вроде бы, такая всегда. — Отстань, пожалуйста, — простонала Кэрита. — Эти нелюди, значит, берут какую-то шаболду на работу на крупном фестивале, а я остаюсь одна в офисе?! Что это, блять, такое? — Не всё достанется тебе, красотка, — он повёл густыми бровями в сторону. Девушка замолчала и посмотрела на свои волосы. Пожелтевший блонд оставлял желать лучшего, а она никак не могла позволить себе выбраться в парикмахерскую... — Мама, я хочу покрасить волосы! — Ещё что ты там удумала, бестолочь! На твоей соломе даже блонд будет смотреться как на пугале. Она все равно сделала блонд. Потом терпела насмешки несколько месяцев. Потом снова покрасилась. Она не могла остановиться, ведь, как казалось шестнадцатилетней девушке, это делает её совсем другим человеком. Когда тёмные корни начинали отрастать, она снова шла в парикмахерскую или сама покупала самый сильный осветлитель, чтобы сделать из себя новую личность. — Вся в отца, такая же чёрная и уродливая! — Тогда зачем ты за этого урода так цеплялась? Только ради денег, или чистокровной норвежке нужен был немец? Пощёчина. Кэрита научилась противостоять матери. Она больше ничего не боялась. — Как это, не мне? — сказала она после паузы, но бойфренд уже ушёл в какой-то из кабинетов. — Все должно принадлежать мне. Она снова села за стол. Клавиши застучали. Заголовок появился быстро: "Вебьорн Сёрум неожиданно связывается с французской сборной: скрывается ли за простым общением предательство?" Через пару часов появился и другой: "Вебьорн Сёрум стал четвёртым в финале фестиваля Loop One в Мюнхене, тем самым опозорив свою страну".

***

Мэрр стояла на самом берегу озера. Футболка развевалась по ветру, словно парус, но накинуть сверху ещё слой тёплой одежды не хотелось. Хотелось очистить голову от мыслей. — Мэрр, ты только это... Не расстраивайся, пожалуйста, и не плачь. Лишний раз... — Эмильен присел рядом. Через час начнутся соревнования, а в его глазах была глубочайшая пустота. — Что ты сразу о плохом? — Я не знаю, зачем я здесь. Мне не нравится такой формат, не нравится время. У меня нет ни целей, ни желания что-то показать. Я... — С таким настроем тебе место в озере. Вон, иди поплавай — только не утопись, ты нам ещё нужен. Эмильен попытался улыбнуться. — За актёрское мастерство — два. Он уже хотел вставать, как вдруг девушка прошептала: — Пойми хотя бы то, что ты сюда ехал не ради десяти минут гонки. Пускай для тебя это будет какой-то мотивацией. — Мотивации нет. Не плачь, если я сюда приехал только ради этого. Я возненавидел гонку с первых секунд. С первых минут, когда появилась боль в спине. Со второй стрельбы, когда отключился мозг. С того момента, как я не мог опираться на ноги. С момента финиша, где плакала Мэрр. Я её предупреждал, но винил себя в том, что я заставил её снова реветь, до последнего... Но она схватила меня за руку и скрылась в толпе. Большего жеста я и не заслуживаю... — Идиот! — кто-то стукнул меня палкой в поясницу. Она заболела так, что перед глазами начали появляться звёздочки. Я уже хотел... Эмильен резко остановился и обернулся. Сжатая в кулак ладонь так и осталась висеть в воздухе. — А ты у нас герой дня? — его голос всё-таки звучал агрессивно. — Вполне возможно, что я повторю твой успех, — Жюли снова коснулась его поясницы. — Очень больно? — Я не знаю. Сейчас больше всего болит внутри, ведь я опять с собой не справился. Я ненавижу себя. Я боюсь себя. Опять. — Всё, я поняла, спасибо. Чего ты в себе боишься? — Своей природы, блять. Я не смогу от неё избавиться. Я слабее других. — Это не мешает воспитать в себе дух. И я тебе скажу, что у тебя он есть. Ты это... осторожнее в следующий раз, ладно? — Со мной по-нормальному... — Не бывает, — иронично закончила Жюли и пошла к старту. Эмильен переосмыслил эту фразу. Она зазвучала иначе. — Ну, раз у меня нормально ничего не получается, значит буду делать ненормально. Я следил за Жюли. Следил, пока не увидел в ней себя. Она сдала последний круг, лишив себя шансов на прохождение в финал. — Вы только много не пейте вместе, ладно? — Мэрр протянула Эмильену баночку пива. — Как ты, мать твою, пиво сюда протащила? — Цыганские фокусы, дружок. Будешь? — Нет. — Будешь. Он улыбнулся и забрал пиво. Эль. Снова этот эль, согревающий душу... — В пизду ваши шоу и фестивали, — сказала Жюли. И вдруг я понял: она несёт фонарик, освещающий мне путь в темноте. Я уверен в той, кто несёт этот фонарь, больше всех на свете. И пусть она поступала нечестно, она не самый плохой человек в моей жизни.

***

Личность сегодня не осталась без внимания. Личность не знала, как ей лучше поступить в подобной ситуации. Личность обратилась не к тому, человеку, как ей сначала показалось, а потом доверила ему свою душу. Личность как-то додумалась до этого. Вебьорн проходил мимо микст-зоны, когда услышал крики. На непонятном языке. Посреди немецкого города. — Сука, да как же ты меня заебал! Почему я обязана заставлять тебя выполнять твою же обязанность — бороться! Блять... — Да не ори ты, — парень хотел собрать ладонью волосы Мэрр в хвост, чтобы успокоить, но получил лишь пинок по ноге. — Как здесь не орать?! — продолжала она на русском. — Бьешься о чугунную стену головой, а потом просто никакого эффекта. Как это понимать?! Она вздохнула и вытерла слезы. Голос по-прежнему срывался, но уже не так сильно: — Что ты хотел? — Кэрита... — Только давай без этой шалавы. У меня от неё рвотный рефлекс. — Нет, не переживай, тут другая ситуация. Она выпустила статью обо мне, что я как будто имею связи с французскими парнями. — Надеюсь, не те, о которых я подумала, — Мэрр нахмурилась. — Нет, хуже: что я предатель. Сливаю информацию из сборной, что-то вроде того. — Ну, доля правды в этом есть, давай будем честны. — Честны... — Вебьорн странно улыбнулся и показал телефон. Запись на диктофоне. Мэрр достала наушники. Слезы остались на щеках. — Ну что, готов к старту? — послышался голос Вебьорна. Похоже, диалог произошёл ещё в гостинице. Но девушка не понимала ни слова по-норвежски. — Да, почему бы и нет. А ты? — голос Стурлы. Мэрр напряглась. — Волнуюсь немного, новый фестиваль, мало ли. — Да у тебя всегда "мало ли". Ты нервный какой-то. — Кэрита опять начала свою активную деятельность. — Серьёзно? — Стурла замолчал, повисла напряжённая тишина. — Только вот одного понять не могу: почему же она про всех норвежцев пишет что-то плохое, а про тебя нет? — Да... не знаю... Просто я на себя обращаю внимание нормальных журналистов. — Ты хоть понимаешь, во что ты вляпался? — Что ты несёшь? — Ты с ней сотрудничаешь, и не говори, что это не так. — Тварь! Только попробуй ляпнуть где-то что-то не то! Послышался гул. Вебьорн, похоже, поспешно вышел из номера. — Только вот он не знал, что у меня включён диктофон. — А теперь перевод в студию, — Мэрр улыбнулась, хоть и с натяжкой. Парень перевёл, как смог. Несколько раз он выслушал от неё что-то вроде "Господи, да что ты несёшь..." про свой английский. — Ну, мы хотя бы знаем его слабые места. Я знаю, что буду делать с этой информацией, но пока никому не скажу об этом, — Мэрр протянула руку Вебьорну для рукопожатия. Он сжал её ладонь как можно сильнее. Она даже не пискнула, хотя больно было. Я наблюдал за этой сценой. Она отошла от Веба, схватила меня за руку и убежала. Он убежал тоже. Нам нужно было поговорить.

***

— Почему так резко? — Вебьорн, уже уходя со стадиона, почувствовал на себе пронзительный взгляд. — Потому что нам с тобой надо попиздеть. — Зачем? — Я так решил. И вопрос ты задал неточно: пиздеть можно о чём-то. — Спасибо, приму к этому... сведению. — Тебя пока благодарить не буду. Что тебе надо от Мэрр? — Вебьорну казалось, что Эмильен одновременно дышал ему в затылок и не дышал совсем. — Почему так резко? — Второй раз один и тот же вопрос не задают. Вебьорн растерялся и забегал глазами по пустому стадиону. — Не волнуйся, твой труп никто не найдёт, солнце. — Я тебе не солнце. — А кто? Боженька? — взгляд сверху вниз, полный горечи. — Что тебе от Мэрр надо? С третьего раза дошло? — Я знаю, что у тебя нет поводов мне доверять, но ничего плохого я ей уж точно делать не собираюсь. Да и после твоих "нежных" разговоров в Норвегии я подумал, что мы уже обо всем договорились. — Знаю, наверное, это так, — Эмильен наконец расслабился. Слезы сами подступили к поверхности глаз. Он боялся, что не справится снова. — Но... почему? Почему ты на нашей стороне, или хочешь казаться героем? — Она должна узнать, почему Стурла на стороне Кэриты. Она должна сделать все, чтобы эта дура не испортила нам сезон. Так же как и я. Я пытаюсь справиться с давлением именно от неё. Он рассказал о диалоге с сокомандником. Тема совершенно не связана с внутренними тараканами. Эмиль едва успевал моргать. И не справился. — Ты чего?.. Вдох и выдох. Красные глаза. Рука на пояснице. — Я опять не справился. И здесь, когда пытался не облажаться при тебе, и в гонке. Мне противно от себя. Я... я боюсь себя. Просто не знаю, как контролировать свою природу. Меня называют нытиком, слабым, кем угодно. Не отрицаю, что я такой, но я делаю всё лишь по порыву вдохновения. Лишь на эмоциях и чувствах, мне не важна окружающая меня атмосфера. Иначе я делать не буду. И это не дано понять всем. Ты настоящий спортсмен, Веб. А я... Я тут просто для того, чтобы не было так скучно. Мэрр говорит, что со мной по-нормальному не бывает. — Ты что, мне доверяешь? — Вебьорн почувствовал себя чуть смелее. Долгая пауза. Эмильен сжал его плечо. — Почему бы не доверять? Нормальный ты, чурка. Парень проигнорировал слова Эмильена и показал ему интересный заголовок. "Вебьорн Сёрум стал четвёртым в финале фестиваля Loop One в Мюнхене, тем самым опозорив свою страну". Громкий смех пронзил вечерний город копьем. — Если ты позор, то я тогда уже в почве перегниваю, — Эмильен закрыл глаза. — И эта дура в меня влюблена. Какой ужас... — Правда? — Вебьорн округлил глаза. — У неё же есть бойфренд. — Да какой там бойфренд, если любви у них нет? Просто кто-то давно не испытывал на себе чувство, будто по тебе проехались катком. Да и... она мечтала рассорить нас с Юни. И с Мэрркой. И со всеми. Не дождётся — я скорее изобью её где-нибудь. — А Мэррка... — Что Мэррка? Она испытывает горечь только тогда, когда я говорю, что всё будет хорошо, а потом заявляю всему свету, что я долбоеб. Секрет прост. По воздуху пробежала толпа носорогов. Он стал вбитым в пространство, тяжёлым и странным. — Что тебе так Мэррка-то запала в душу? — Эмильен медленно моргнул. — Что со мной так тесно не общаешься? — Да, это... — Веб, если что, я шучу. Никакие мои слова всерьёз не воспринимай, пожалуйста — мне страшно за твоё ментальное здоровье. — Нравится она мне. Свободная и независимая, не вешается на шею и не ноет. Просто человек. — Ты прав, она прекрасная. Только вот понимает, что такое настоящая боязнь себя лучше нас обоих. А я ведь ненавижу себя... Правда, никогда не пытался объяснить ей, почему именно. — Я ненавижу себя. Я боюсь себя... Тоже, — прошептал Вебьорн. Эмильен замолчал и едва заметно положил руку парню на плечо. Они ещё час говорили о ненависти к себе внутренним.

***

— Знаешь, как больно ощущать, что рядом с тобой, возможно, сидит вор. Я никогда об этом не забывал, ты об этом тоже периодически вспоминай. — Почему ты говоришь об этом сейчас? — Суд — скоро все вскроется. Жюли сжала кулаки. В голове пронеслась тонна мыслей, дышать стало в разы тяжелее. Будто грудная клетка смыкалась барьером вокруг лёгких. — Я... — она глотнула. Эмильен смотрел в одну точку — ей в левый глаз. Девушка не могла терпеть. — Я это сделала. Я воровала ещё. Но я не помню, как я это делала. При каких обстоятельствах. У меня в голове чёрная дыра. Я просто не знаю, что тогда произошло. Эмильен выдохнул чуть громче обычного. Он знал об этом изначально. — Ты хороший человек. Я начал общаться с тобой ближе, потому что ты помогла мне в трудный момент. Я понимал, что ничего плохого мне ты не сделаешь. Но Мэррка верит тебе. Верит на все сто процентов. И ты ей врёшь. — Мне стыдно. — Кому, блять, не было бы стыдно? Ты интересная такая. Все можно было решить всего лишь за месяц. Ты растянула ложь на три года, три, блять, года. Сама себя слышишь? Зачем было врать всё это время. Жюли отвернулась. Эмильен схватил её за волосы и повернул её голову к себе. — В глаза мои смотри. Я не понимаю одного: как при таком давлении на себя же ты могла умудряться выступать настолько хорошо. Как при такой нагрузке на свой мозг ты не сошла с ума? Молчание. — Отвечай. — Я не принимала это слишком близко к сердцу. Это было где-то на периферии сознания. Я... я работала с психотерапевтом и всё равно не могла разобраться в себе. — Я не откажусь от тебя, просто буду чуть осторожнее. А ты, воровка, попробуй теперь не потерять Мэррку. Она уж точно будет чуть более принципиальной. Жюли посмотрела в глаза Эмильену. Он отпустил её волосы. — Пока? — тихо спросил он. — Прощай, — бросила она. Парень просто положил свою руку ей на плечо и толкнул со всей силы, но без намёка на злость. Хлопнула дверь. Девушка доверилась ему первой. А Эмиль стал первым человеком, узнавшим правду. Она не ненавидела его. Он поступал согласно тому, что заложено в его голове. Он её не простит. Но никогда не забудет того, чтó она сделала для него сегодняшнего.

***

— Нахера мне врать? — шёпот в трубку, будто у Мэрр перерезаны голосовые связки. На самом деле она хотела орать так, чтобы забыть об их существовании. Самая жёсткая часть разговора уже прошла: она довела Жюли до слез и была довольна собой. Единственное, что её беспокоило, — почему никаких краж не произошло за последние три года. — Ты врёшь не только себе, но и остальным. Мне жаль тех, кто верил тебе. Это предательство, Жюли. Самое настоящее предательство. — Эмиль узнал первым. В Германии. А ты узнала после того, как узнали все. Меня сейчас стошнит. — Ага, попизди мне тут. Верить тебе я не смогу ближайший год. А я верила тебе, отдавалась, чтобы сделать твою жизнь лучше. Ненавижу тебя. Ненавижу. Тихий всхлип на другом конце провода. Мэрр хотела положить трубку, но сдержалась. — Тебе нужна помощь? — Нет. — Может, поговорить, успокоить? Извиняться за свои слова не буду, никогда за них не извиняюсь. — Ну... возможно, иногда. Только не бросай меня. — Не буду. Чтобы отказаться от тебя, мне потребуется дольше времени, чем простить... — Ты её простила? — спросил Эмильен, заходя в гостиную. Как он понял, сегодня девушка ночует у него. — Да. Я не смогу отказаться от любви к ней. Меня тошнит от себя, но, если я оставлю её в такой ситуации, мне будет только хуже. Парень присел рядом. Видно было, что он волнуется. В конце концов он вздохнул и сказал: — Я тоже от неё не откажусь. Она сама ответственна за то, чтобы ничего больше не произошло.

Пойдем со мной

И свети в лицо

И спроси пароль

Чтобы знать кто

Идет с тобой

И несет

Фонарь, в темноте

По усопшим стели ель

Бумагу марай по живым

Ты фонарь, в темноте

В лоб никогда не целуй

Не прощайся и не прощай

Ты фонарь.

***

Кэрита снова нажимала на клавиши, придавая статьям о признании Жюли Симон эмоциональную окраску. Не забыла она упомянуть и о её общении с Эмильеном: мол, он тоже мог столкнуться с подобным. — Не лезь не в свое дело, — бойфренд закрыл её ноутбук с хлопком. Густыми бровями он провел по комнате. — Но это же просмотры! Как же, я всегда обсуждаю... — Это чувства других людей. Неужели ты не знаешь о дипфейках? Дура, займись чем-то более полезным. Она правда не продолжила статью, но и не удалила её. Бойфренд лишь вышел из дома на окраине Осло. Он вернулся. Кэрита встретила его немного другим человеком.