«Отель Хазбин»: Несостоявшееся

«Что если бы непробиваемая маска Аластора дала трещину?»

Список персонажей: Аластор, Чарли, Энджел Даст, Вэгги, Ниффти.

«Незапланированное вещание»

Запах старого виски висел в читальном зале отеля «Хазбин» плотной, знакомой Аластору пеленой. Он расположился в своём любимом кресле у камина, с которого он наблюдал за всем зверинцем. На столике рядом стоял бокал, а сам Радиодемон с наслаждением выводил пером завитушки. Идиллия. Абсолютный контроль над уголком хаоса. И тут в эту идиллию, словно брошенный в масло камень, врезался визг, грохот и истеричный вопль: «Чарли! ЧЕЕЕЕЕЕРТ!» Аластор даже бровью не повел. Судя по акценту, это Энджел Даст с кем-то не поделил… что угодно. Шум нарастал, переходя в драку. Послышался треск мебели и восторженный хохот Ниффти. Контроль. Все под контролем. Пусть маленькая принцесса разбирается со своим зверинцем. Это ее отель, ее идея о спасении. Он же был здесь лишь ради зрелища. Но шум не утихал. Напротив, к нему добавился громкий, надрывный плач. Не истеричный, а горький, глухой, отчаянный. Плач Чарли. Игольчатая тишина вдруг пронзила Аластора. Скрип пера замер. Джазовая пластинка заела на одной ноте, завыв пронзительным диссонгсом. Его пальцы, всегда такие уверенные, сами собой разжались. Перо упало на страницу, поставив кляксу на безупречных колонках цифр. «Какая досадная помеха», — подумал он, и мысли не было. Было лишь физическое ощущение — будто кто-то резко дернул за невидимую нитку, пришитую к солнечному сплетению. Он материализовался в холле как раз в тот момент, когда Вэгги, пытаясь утешить рыдающую Чарли, неуклюже похлопывал ее по спине, а сама принцесса ада, сжавшись в комок в углу разгромленного дивана, всхлипывала, уткнувшись лицом в колени. На полу валялись осколки вазы, а Ниффти с интересом поджигала обивку. «Картина маслом, — промелькнуло в голове Аластора. — Хаос. Беспорядок. Совершенно очаровательно». Но его статичная улыбка вдруг дрогнула. Он смотрел не на хаос. Он смотрел на сгорбленные плечи Чарли, на ее пальцы, вцепившиеся в светлые пряди так, что суставы побелели. Он слышал не ругань Энджела, а этот сдавленный, беззвучный вой, который рвался из ее горла, — звук абсолютной беспомощности. — Хватит, — сказал Аластор. Его голос, обычно насквозь пропитанный сладкой ядовитостью, прозвучал тихо, но с такой ледяной, бесповоротной твердостью, что даже Ниффти замерла с зажигалкой в руке. — Всем. Немедленно. В свои комнаты. Или я найду, куда вас отправить. Навечно. Никто не спорил. Даже Энджел, бормоча что-то невнятное, попятился к лестнице. Через тридцать секунд холл опустел, если не считать двух демонов и разбитого уюта. Аластор подошел. Его трость легонько цокнула по паркету. — Моя дорогая, — начал он своим привычным, лекторским тоном. — Подобные эмоциональные всплески крайне непродуктивны для… Она подняла голову. Боже. Ее лицо было распухшим и красным, нос тек, тушь размазалась трагическими тенями под глазами. Она была уничтожена. Раздавлена. И в этих мокрых глазах не было ни капли той наивной веры, того дурацкого оптимизма, который так веселил его. Там была только боль. Настоящая, оголенная, человеческая боль посреди ада. И эта боль, словно раскаленный нож, пронзила броню его бессмертной, циничной души. Он замер. Его радио-статику будто выключили. Внутри стояла оглушительная, незнакомая тишина. — Они… они никогда не поймут, — выдохнула она, снова закрывая лицо руками. — Я стараюсь, я вкладываю всю себя, а для них это просто… шоу. Вечеринка, которая никогда не кончится. А если и кончится, то ничем хорошим. Я просто хотела помочь. Почему это такое… такое дерьмо?! Последнее слово она выкрикнула, и снова ее тело содрогнулось от рыданий. Слово «дерьмо», сорвавшееся с ее обычно таких чистых губ, подействовало на него сильнее любого заклинания. Оно было грубым, искренним, лишенным всякого пафоса. Оно было настоящим. И Аластор, Веселый демон, которому апокалипсис был скучным спектаклем, сделал нечто немыслимое. Он опустился на колени перед разбитым диваном. Его идеально отутюженные брюки легли на запыленный пол. Он медленно, будто боясь спугнуть дикое животное, протянул руку и… остановился. Его длинные, острые пальцы замерли в сантиметре от ее дрожащей спины. Что, черт возьми, он делал? Но отступать было поздно. Он положил ладонь ей между лопаток. Легко. Нежно. Чарли вздрогнула от прикосновения и затихла. — Тише, моя дорогая, — прошептал он. И это был не его голос. Не тот, что вещал из радиоприемников. Это был низкий, грудной, странно теплый голос, который он не слышал сам за собой… наверное, никогда. Статика исчезла совсем. — Тише. Они того не стоят. Она медленно обернулась. Смотрела на него сквозь пелену слез, не веря своим глазам. На его лицо. На его рот. Его улыбка… не исчезла. Но она изменилась. Уголки губ были приподняты не в той неестественной, растянутой гримасе, а в чем-то мягком, усталом, почти… грустном. Искусственный блеск в глазах потух, уступив место какому-то глубокому, непонятному даже для него самого отблеску. — Аластор? — прошептала она. — Ты… ты в порядке? Он рассмеялся. Коротко, беззвучно. — Вопрос, милая, скорее к вам. А что до меня… — он наклонился чуть ближе, и его пахнущее старым деревом и озоном дыхание коснулось ее щеки. — Похоже, в моем приемнике произошло короткое замыкание. Он не знал, что делает. Он действовал на каком-то древнем, забытом инстинкте. Его рука сама придвинулась к ее лицу. Большим пальцем он коснулся ее щеки, смахнул мокрую прядь, а потом, с невероятной, несвойственной ему бережностью, стер следы туши под ее глазом. Она замерла. Ее дыхание, прерывистое от слез, застряло в горле. В холле было тихо. Словно весь ад затаил дыхание, наблюдая за этим крахом всех установленных порядков. — Ты плачешь, — просто сказал Аластор, и в его голосе прозвучало не отвращение или насмешка, а тихое, шокированное открытие. — Из-за них. Из-за этой… безнадежной затеи. — Она не безнадежная, — тут же, по привычке, выпалила Чарли, но тут же сжала губы, словно боясь, что он отстранится. Но он не отстранился. Его пальцы скользнули в ее волосы, запутались в прядях. Такой беспорядок. Такой яркий, живой, неудобный беспорядок. — Действительно, — согласился он неожиданно. Его лоб почти коснулся ее лба. — Потому что если она может заставить меня чувствовать это… значит, в этом есть какая-то поистине дьявольская сила. — Что чувствовать? — она едва дышала. Он закрыл глаза. Внутри царил тот же хаос, что и в холле пять минут назад. Грохот падающих стен его цинизма, визг рвущихся в клочья принципов. И сквозь этот шум пробивался один чистый, ясный сигнал. — Боль, Чарли, — признался он, и это было самым страшным словом, которое он когда-либо произносил. — Я чувствую твою боль. И она меня… выводит из строя. Он открыл глаза. И увидел в ее взгляде не страх, не отвращение. Он увидел изумление. А потом — искру. Тот самый маленький, неугасимый огонек надежды, который и привел его сюда. И тогда Аластор, нарушив последнее и самое главное свое правило, стер дистанцию до нуля. Поцелуй был нежным. Совершенно лишенным расчета или привычной театральности. Это был просто контакт. Тепло ее губ, соленый вкус ее слез, беспорядочное биение ее сердца. Ее пальцы вцепились в лацканы, притягивая его ближе. — ОЙ, БЛЯДЬ! Резкий, пронзительный возглас, полный шокированного восторга, разрезал тишину. Они резко отпрянули друг от друга. В дверном проеме, опершись о косяк и держа в трех руках пачку чипсов, застыл Энджел. Его четвертая рука неуверенно тыкала в их сторону. Рот был открыт в совершеннейшем, немом восхищении от увиденного. — ТЫ… ВЫ… ЭТО… — Энджел задохнулся от восторга, прежде чем выпалить: — ОЙ, ВСЕМ СЮДА СМОТРЕТЬ, ЁБАНЫЙ В РОТ! ШЕФ-ПОВАР САМ ЛИЖЕТ БЛЮДО! ЛИЧНО! ЭТО ЖЕ… Его голос оборвался. Не потому, что он закончил мысль. А потому, что из тени рядом с ним, прямо из воздушной черноты, материализовалась длинная, костлявая рука с острыми когтями и обхватила его пасть, смыкая челюсти с тихим, но отчетливым щелчком. Тень зашевелилась, и из нее вышел Аластор. Вернее, его тень. Искаженная, растянутая, с глазами-радиолампочками и растянутым в невозможной ширине оскалом. Она держала Энджела в мертвой хватке. Настоящий Аластор, не отрывая взгляда от смущенной и покрасневшей Чарли, медленно поднял палец к губам в изящном жесте «тише». Тень у двери синхронно повторила движение, и на ее пальце вырос длинный, бритвенно-острый коготь, приставившийся к горлу Энджела. — Мистер Даст, — голос Аластора звучал сладко, как патока, и холодно, как лед в самое сердце. Статика вернулась, но теперь она была тихой, угрожающе-гладкой. — Вы, кажется, решили, что ваша вечеринка закончилась недостаточно эффектно и требуется… антракт? Я могу устроить антракт. Очень, очень долгий. Он наконец посмотрел на паукообразного демона. Улыбка на его лице была уже прежней — широкой, сверхъестественной, но в глазах горели не привычные статические искры, а тихие, абсолютно черные угли обещания неминуемой расправы. Энджел Даст замер, поняв без слов, что следующий звук из его горла станет для него последним. Он быстро, судорожно кивнул. — Блестяще! — Аластор щелкнул пальцами. Тень растворилась, выпустив Энджела. Тот, не сказав больше ни слова, юркнул обратно в коридор, и через секунду донесся звук хлопнувшей наверх двери. В наступившей тишине Аластор снова обернулся к Чарли. Угрожающая статика снова исчезла из его голоса, сменившись тем же тихим, новым тембром. — Где мы остановились? Ах, да… — Он снова приблизился к ней, но теперь в его движениях, сквозь мягкость, появилась та самая, знакомая всем хищная уверенность. Только направлена она была теперь не на устрашение мира, а на то, чтобы оградить этот маленький, хрупкий мирок в углу дивана от любых помех. — Кажется, мы обсуждали сбой в программе. И, как видите, — он кивнул в сторону пустого дверного проема, — я уже начал вносить… коррективы в систему безопасности. Чарли выдохнула сдавленный смешок, все еще не веря происходящему. —Он же всем расскажет. —О, нет, моя дорогая, — Аластор мягко взял ее подбородок в свои пальцы. В его глазах вспыхнула искра прежнего, веселого безумия, но на этот раз оно служило другой цели. — Он никому ничего не расскажет. Потому что с этого момента, — его голос стал шепотом, интимным и опасным, — это наша маленькая тайна. А я, как вы знаете, мастер по их хранению.ел