Ты мне не нужен

      Следующее утро выдалось серым и хмурым, отражая настроение Джисона. Он проснулся с головной болью и тошнотой, ощущая раздражение ко всему вокруг. Даже вид Минхо, спокойно завтракающего, вызывал у него приступ беспричинной злости. Он и сам не понимал, почему так реагирует, но ничего не мог с собой поделать. Стараясь не показывать своего раздражения, Джисон тихо собрался, выпил чашку имбирного чая и последовал за Минхо в машину. Всю дорогу он смотрел в окно.              Ресторан, расположенный на самой вершине небоскреба, обещал не только изысканную кухню, но и захватывающий вид. Как только они вошли внутрь, их встретил хостес и проводил к столику у окна. Вид был действительно потрясающим, город лежал у их ног.              Вскоре к ним присоединился мистер Кан, представительный мужчина средних лет. Минхо приветствовал его сдержанной, но учтивой улыбкой, обменявшись рукопожатиями. Джисон, как обычно, остался в тени, незаметно заняв место рядом с Минхо и раскладывая бумаги на столе.              Разговор начался стремительно, без лишних любезностей и пустых разговоров о погоде. Минхо, как всегда, был собран, он излагал свои идеи четко и лаконично, демонстрируя глубокое понимание рынка и возможностей сотрудничества. Казалось, он подготовил ответы на все возможные вопросы, предугадывая каждый шаг оппонента.              – Мы видим огромный потенциал в интеграции ваших передовых технологий с нашим опытом в области брендинга и дизайна, – говорил Минхо, жестикулируя рукой. – Вместе мы можем создать уникальные и захватывающие визуальные решения, которые помогут нашим клиентам выделиться на фоне конкурентов.              Мистер Кан внимательно слушал, кивая головой в знак согласия. Он казался впечатленным компетентностью Минхо и его видением.              Джисон в это время внимательно записывал ключевые моменты разговора, делая пометки и выделяя важные цифры. Он знал, что все эти детали будут важны при подготовке отчета для Господина Ли. Помимо этого, он подмечал мельчайшие детали: как мистер Кан отреагировал на определенные предложения, какие вопросы задавал, какие акценты делал. Эти наблюдения могли помочь Минхо и его команде в будущем выработать более эффективную стратегию.              В какой-то момент мистер Кан обратился к Джисону, прерывая его сосредоточенную работу.              – Мистер Хан, насколько я знаю, вы являетесь правой рукой Мистера Ли. Что вы думаете о нашем возможном сотрудничестве? – спросил он с улыбкой.              Джисон немного смутился от неожиданного внимания. Он откашлялся и старался говорить уверенно.              – Я считаю, что сотрудничество с «VisualImpulse» может стать отличным шагом для компании. Ваши технологии могут принести новую жизнь для наших старых проектов, – ответил Джисон, стараясь подобрать правильные слова, вроде вышло лаконично и сдержанно.              Мистер Кан одобрительно кивнул.              – Рад слышать это, Мистер Хан, – сказал он. – Вы, кажется, очень осведомлены о планах компании.              Затем, немного поколебавшись, он добавил:              – Кстати, если позволите несколько личный вопрос… Мистер Хан, я заметил, что вы… как бы это сказать… сияете. Ждете ребенка? Позвольте поздравить, несмотря на положение, весь в трудах.              Джисон залился краской, не ожидая такого личного вопроса. Он слегка смутился, чувствуя, как щеки горят.              – Ах… верно, благодарю, – сдержанно ответил он, стараясь скрыть замешательство.              Минхо, наблюдавший за этой сценой, нахмурился. Ему не нравилось, что Джисон привлекает к себе слишком много внимания. Тем более, внимание такого рода. Он не понимал, как можно говорить о личных вещах с посторонними. Это казалось ему непрофессиональным.              Беседа продолжалась еще около часа. Они обсудили детали будущего контракта, условия сотрудничества, финансовые вопросы и юридические аспекты. Джисон продолжал записывать и делать пометки, стараясь ничего не упустить. Он чувствовал, как усталость наваливается на него, но держался изо всех сил.              В конце встречи мистер Кан и Минхо обменялись рукопожатиями и договорились о следующей встрече. Джисон облегченно вздохнул, собирая бумаги и ручки.              Когда они вышли из ресторана, Минхо повернулся к Джисону и холодно сказал:              – В следующий раз старайся не встревать в разговор не по теме.              Джисон опешил от неожиданной грубости.              – Но… я просто ответил на вопрос, – пробормотал он.              – Я не просил тебя отвечать, – отрезал Минхо. – Ты здесь для того, чтобы записывать, а не для того, чтобы высказывать свое мнение.              Джисон посмотрел на Минхо, чувствуя, как обида подступает к горлу. Он ничего не ответил, просто отвернулся и пошел к машине. Он снова почувствовал ту же злость и раздражение, что и утром. И снова Минхо был тому причиной.              Напряжение между Джисоном и Минхо в душном номере отеля достигло своего апогея, сплетаясь в тугой узел взаимных обид и недосказанности. Джисон ощущал себя каким-то образом униженным и оскорблённым, словно его самолюбие растоптали грязными сапогами прямо у него на глазах. Всю дорогу от помпезного ресторана до отеля они проехали в гнетущем, выматывающем молчании, и это молчание давило на него с каждой секундой всё сильнее и мучительнее. Как только они переступили порог номера, Джисон, не выдержав, сорвался.              – За что ты так со мной? – с вызовом выпалил он, резко поворачиваясь к Минхо лицом и прожигая его гневным взглядом. – Что я тебе сделал плохого? Почему ты постоянно пытаешься меня всячески унизить? Тебе это доставляет удовольствие?              Минхо даже не удостоил его мимолётным взглядом, продолжая неспешно и демонстративно стягивать свои вещи.              – Я просто сказал, чтобы ты не лез не в своё дело, Хан, – равнодушно и сухо ответил он. – Ты всего лишь ассистент, твоя прямая работа – записывать важную информацию, а не бездумно раздавать никому не нужные советы направо и налево.              – Это был вовсе не просто совет, Минхо! Это был вполне нормальный, адекватный ответ на прямой вопрос! – взорвался Джисон, чувствуя, как гнев поднимается в нём волной. – Что я должен был сказать, по-твоему? Просто тупо промолчать, как истукан? Я не мог проигнорировать его вопрос, это было бы крайне невежливо с моей стороны!              Минхо, наконец, оторвался от своего занятия и посмотрел прямо Джисону в глаза.              – Твоя чёртова вежливость здесь вообще ни при чём, Джисон. Речь идёт исключительно о твоём профессионализме, понимаешь? Ты должен твердо знать своё место и не выходить за рамки дозволенного.              – Моё место? – Джисон язвительно усмехнулся, чувствуя, как обида комком подкатывает к горлу. – Ты действительно так обо мне думаешь, да? Что я для тебя всего лишь какая-то бездушная вещь, удобный инструмент для достижения твоих целей?              – Не нужно намеренно передергивать мои слова, Хан, – раздражённо огрызнулся Минхо, бросая свои вещи на широкую кровать с откровенным презрением. – Ты прекрасно знаешь, что именно я имею в виду.              – Нет, ни черта я не знаю! – в отчаянии крикнул Джисон, сжимая кулаки. – Я вообще ничего не понимаю! Почему ты так ужасно ко мне относишься? За что? У тебя ко мне какая-то личная неприязнь, да? Может быть, потому, что я работаю на твоего отца? Или тебя задевает, что я ему нравлюсь больше чем ты?              Джисон не успел договорить свою гневную тираду, как вдруг резко замер на полуслове, внезапно почувствовал какое-то странное, непонятное движение у себя в животе. Лёгкий, едва ощутимый тычок изнутри. Он совершенно застыл на месте, не веря своим ощущениям, не понимая, что происходит. Несколько долгих секунд он стоял абсолютно неподвижно, внимательно прислушиваясь к себе. И вот, снова – лёгкий, еле ощутимый толчок. На этот раз уже более отчётливый и явственный. Он глубоко и часто дышал, пытаясь справиться с переполнявшими его эмоциями.              Минхо, заметив, как Джисон резко замолчал и как-то странно застыл, нахмурился, и с нетерпением повернулся к нему. Джисон смотрел на свой живот с каким-то немым изумлением и тихим восторгом в глазах.              Джисон медленно поднял глаза, полные слёз, и посмотрел на застывшего Минхо.              – Это… это он, – прошептал он заплетающимся языком, не отрывая зачарованного взгляда от своего живота. – Он только что толкнулся… впервые…              Минхо нахмурился ещё сильнее, совершенно не понимая, о чём он говорит.              – Кто толкнулся, Хан? Что ты вообще несёшь сейчас? – резко спросил он, чувствуя нарастающее необъяснимое раздражение от этой внезапной и непонятной перемены настроения Джисона.              И в этот самый трогательный момент произошло настоящее чудо. Ребёнок, будто услышав их громкий разговор, снова толкнулся, на этот раз так сильно и ощутимо, что это стало очевидно и заметно даже визуально. Небольшой тычок, едва заметная волна, тихо прокатилась по животу Джисона, вызвав у него непроизвольный выдох облегчения и удивления. Слезы, и без того обильно стоявшие у него в глазах, потекли ручьём, скатываясь по покрасневшим щекам. Он впервые почувствовал своего малыша, и это волшебное прикосновение полностью перевернуло всё его существование.              – Мой малыш толкнулся впервые… – прошептал Джисон, не отрывая наполненного любовью и нежностью взгляда от своего живота. Слезы продолжали неудержимо течь, непреодолимо смешиваясь с невероятными эмоциями, без остатка переполнявшими его взволнованное сердце.              Минхо стоял, всё ещё не до конца осознавая происходящее у него на глазах. Он видел слёзы Джисона, видел дрожащую руку, крепко прижатую к животу.              – Поздравляю, – сказал Минхо, совершенно автоматически, словно по заученной фразе. – Ну… и что ты собственно хотел мне сказать?              – Ничего… ничего, – пробормотал Джисон, отворачиваясь от Минхо и торопливо вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Он совершенно не мог сейчас говорить с ним. Всё это было слишком личным и важным, чтобы сейчас разделить это с черствым Минхо.              – Я пойду, – тихо сказал Джисон и, не дожидаясь никакого ответа, медленно, словно в тумане, пошёл в свою спальню. Закрывшись в тишине, он смог дать волю своим чувствам, ощущая себя самым счастливым человеком на земле. Он опустился на край кровати, чувствуя, как дрожат колени.              Через несколько минут он достал телефон. Холодный металл приятно коснулся кончиков пальцев. Он набрал номер Чанбина. Гудки тянулись мучительно долго, заставляя его нервничать еще больше.              – Алло? – сонно проговорил Чанбин на другом конце провода.              – Чанбин… – прошептал Джисон, и снова слезы навернулись на глаза. Они катились по щекам, оставляя за собой влажные дорожки.              – Джисон? Что случилось? Ты плачешь? – в голосе Чанбина прорезалась тревога. Он мгновенно проснулся, почувствовав неладное.              Джисон судорожно вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.              – Он… он толкнулся, – всхлипнул Джисон. – Мой малыш толкнулся впервые. Это такое… странное чувство…              В голосе Чанбина послышалось настоящее ободрение.              – Ого! Правда? Поздравляю тебя, друг! Это невероятно! – Чанбин зевнул. – Ты, должно быть, сейчас светишься от счастья?              Джисон шмыгнул носом.              – Да… но… – Джисон запнулся, не зная, как сказать. – Это произошло… рядом с Минхо.              В трубке повисла тишина. Джисон слышал, как Чанбин медленно набирает воздух в легкие.              – Ну, знаешь… – неловко сказал Чанбин, – Может, малыш просто хотел поприветствовать обоих отцов?              Джисон сорвался.              – Не неси чушь, Чанбин! – закричал он в трубку, не сдержавшись. – Это не смешно! Минхо – козлина! А это мой малыш, только мой.              – Хорошо, хорошо, успокойся, – быстро сказал Чанбин, испугавшись его реакции. – Я просто пошутил. Не нужно так реагировать. Ты как себя чувствуешь? Ты же понимаешь, что тебе вообще нельзя сейчас нервничать?              Джисон вытер слезы тыльной стороной ладони. Его трясло.              – Нормально, наверное… – неуверенно ответил Джисон. Он обхватил себя руками, словно пытаясь удержать внутри бушующее море эмоций. – Я… я счастлив. Это такое… странное счастье. Но… это настоящее счастье.              В голове крутилось столько мыслей, столько чувств, что ему казалось, будто он сейчас взорвется. Все это было так внезапно, так неожиданно… Он ждал этого момента, мечтал о нём, но не представлял, что все произойдет именно так.              – Просто, – Джисон запнулся после минутного молчания, – рядом с Минхо… Я не могу сдерживать свою злость. Он меня по-настоящему бесит, понимаешь? С каждой минутой, проведённой рядом с ним, раздражение растет во мне сильнее. Мы поссорились после встречи, – пробормотал Джисон. – Он сказал что-то обидное, унизительное. Я так устал от этого. Хочу просто отдохнуть хоть немного.              Джисон прикрыл глаза, чувствуя, как веки отяжелели от усталости. Он уронил голову на подушку, вдыхая запах лаванды.              – Завтра у меня свободный день, – тихо сказал Джисон. – Пойду гулять по Пусану. Поедим вкусности, поеду к морю, подышу воздухом. Сделаю много фото.              Чанбин помолчал немного, словно обдумывая его слова.              – Тепло оденься, – наконец сказал он. – Все-таки февраль. Не хватало ещё, чтобы ты простудился. Малышу тоже нужен свежий воздух, но и о тепле забывать не стоит.              Джисон улыбнулся.              – Спасибо, за заботу.              Он подтянул к себе одеяло, укутываясь в него. Тепло мягкой ткани приятно согревало тело, успокаивая нервы.              – Мне нужно отдохнуть, – пробормотал Джисон. – Я дико устал. Просто ужасно. Прости, что разбудил, хотел поделиться радостью.              Он перевернулся на бок, прижимая руку к животу. Маленький человечек внутри него мирно спал.              Чанбин вздохнул в трубку.              – Я рад, что ты рассказал мне, передавай малышу привет от дяди Чанбина. Если что, звони. Я всегда на связи.              – Спокойной ночи, – ответил Джисон и отключил вызов.              Он закрыл глаза, позволяя усталости овладеть им. Медленно, постепенно, он провалился в сон, полный тревожных сновидений. Но даже во сне он чувствовал лёгкое касание своего ребенка.       

***

             Утро наступило не с будильника, а с мягкого, настойчивого толчка изнутри. Крошечный барабанщик решил устроить персональный концерт прямо в животе. Джисон застонал сквозь сон, недовольно поморщившись. Но толчки не прекратились, а наоборот, стали более настойчивыми. Джисон открыл глаза, и первое, что он увидел – солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в плотных шторах. Он медленно потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют после неспокойной ночи. Улыбка сама собой расцвела на его лице.              – Ну что, карапуз, проснулся? – прошептал Джисон, поглаживая живот. – Не терпится мир посмотреть, да? Ты у меня малыш активный, чувствую.              Толчки в ответ, маленький пассажир соглашался с ним.              – Ладно, ладно, сейчас встанем, – проговорил Джисон, садясь на кровати и свешивая ноги на пол. Он почувствовал легкое головокружение, но быстро пришел в себя.              – Обещаю, сегодня будет много интересных вещей. Красивый город, вкусная еда и… и никаких злых дядек, – добавил он тише, вспомнив о Минхо. – Только мы вдвоем, да?       Он нехотя поднялся с кровати, чувствуя себя немного разбитым, но полным предвкушения. Вчерашние слезы, обиды и злость словно растворились в ночи, оставив после себя лишь лёгкую грусть, которую Джисон отбросил прочь. Ему нужен был этот день, чтобы прийти в себя, набраться сил и почувствовать себя счастливее.              В ванной комнате он умылся, нанес на лицо увлажняющий крем, слегка подкрасил брови и нанёс немного блеска на губы. Не для кого-то, а для себя. Просто чтобы почувствовать себя немного лучше.              Джисон быстро оделся в джинсы, тёплый свитер, накинул пуховик и шапку. Ему не хотелось тратить время на раздумья о гардеробе, хотелось поскорее вырваться на свободу. Он тихонько выскользнул из номера, оставив спящего Минхо. Сегодня Джисон хотел побыть один.              Выйдя из отеля, он поймал такси. Водитель, хмурый мужчина средних лет, бросил на него короткий взгляд в зеркало заднего вида и невозмутимо спросил, куда ехать.              – К ближайшему месту с уличной едой, – ответил Джисон, откидываясь на спинку сиденья.              Такси понеслось по улицам Пусана, мимо небоскрёбов и уютных кафешек, мимо моря, сверкающего под лучами утреннего солнца. Джисон с удовольствием смотрел в окно, впитывая в себя энергию этого города.              Вскоре такси остановилось у небольшого рынка. Пахло жареной рыбой, кимчи и еще чем-то неуловимо-притягательным. Джисон расплатился с водителем и выскочил из машины. Настроение было на удивление хорошее. Он не планировал ничего конкретного, просто хотел потеряться в толпе, наслаждаться вкусами и запахами, согреться тёплым чаем и почувствовать себя частью этого огромного, бурлящего жизнью города. День обещал быть интересным.       Он побрел вдоль рядов, разглядывая прилавки, ломящиеся от всевозможных яств. Глаза разбегались от обилия красок и форм. Первой его остановкой стала небольшая палатка с ттокпокки. Перед ней стояла пожилая женщина в цветастом фартуке, ловко орудуя лопаткой и заливая рисовые клецки острым соусом.              – Здравствуйте! – поздоровался Джисон и робко попросил порцию.              – Здравствуйте, молодой человек! – ответила женщина с улыбкой, выкристаллизовавшейся в морщинках вокруг глаз. – Вам поострее или не очень?              – Не очень, пожалуйста, – ответил Джисон, вспомнив про карапуза и решив не рисковать.              Женщина умело выложила порцию ттокпокки в бумажный стаканчик и протянула ему.              – Приятного аппетита!              – Спасибо! – ответил Джисон и отступил немного в сторону, чтобы не мешать другим покупателям.              Мягкие рисовые клецки, обволакивающий, сладковато-острый соус, легкий аромат кунжутного масла… Джисон прикрыл глаза от удовольствия.              – Боже, как это вкусно, – прошептал он, обращаясь к своему животику. – Тебе нравится?              В ответ ощутил легкий толчок.              – Я так и знал!              Он медленно прогуливался вдоль прилавков, уплетая ттокпокки и любуясь окрестностями. Мимо проходили люди, громко переговариваясь. Дети бегали между рядами, задевая его за ноги. Джисон улыбался, чувствуя себя частью этой живой, кипящей жизни.              Следующей его остановкой стал прилавок с хоттоками. Джисон не удержался и заказал один с медовой начинкой. Пока женщина готовила его заказ, он разглядывал фотографии на стене, где были изображены знаменитости, когда-то посетившие это место. Знаменитости, не знаменитости, но аппетит от этих фото только усиливался. Через пару минут ему протянули горячий, дымящийся хотток.              – Ох, горячо! – воскликнул Джисон, перекладывая блинчик из одной руки в другую.              Женщина засмеялась.              – Аккуратнее с ним, парень!              Джисон осторожно откусил кусочек. Горячий мед обжег язык, но это было такое приятное, такое восхитительное жжение! Он закрыл глаза от удовольствия, чувствуя, как сладкая патока растекается по полости.       Запив хотток теплой водой из бутылки, что теперь постоянно носит с собой из-за беременности, Джисон продолжил свое гастрономическое путешествие. Пройдя немного дальше, он увидел небольшой прилавок с бондеги – вареными шелкопрядами. Он никогда раньше не пробовал это блюдо, но, честно говоря, и не горел желанием. Тем не менее, решив, что раз уж он здесь, стоит расширить свой кулинарный кругозор. Хотя Джисон и был настроен решительно, всё же не смог. Он лишь поднёс ложку к носу, но запах заставил мгновенно отдёрнуть руку. В итоге он лишь вежливо улыбнулся продавщице и пошёл дальше.              Освободившись от призрака шелкопряда, Джисон решил заесть стресс чем-то более приятным и, главное, безопасным для его положения. Мысль о фруктах казалась весьма уместной, но февраль вносил свои коррективы. Обилия летних лакомств, конечно, не предвиделось. Его взгляд зацепился за прилавок с цитрусовыми. Яркие мандарины и апельсины словно кричали о витаминах и солнечном настроении, которых так не хватало в зимнем Пусане. Но даже с ними стоило быть осторожным, чтобы не спровоцировать аллергию у малыша.              Внимательно осмотрев ассортимент, Джисон остановил свой выбор на нескольких крупных апельсинах с толстой, немного пупырчатой кожурой. Они выглядели сочными и спелыми, а их запах обещал приятную кислинку. Ещё он приметил немного мягкой хурмы. Этот фрукт тоже показался ему подходящим вариантом. Минимум риска аллергии, зато отличный источник витаминов.              Расплатившись за покупку, Джисон продолжил свою прогулку по городу. Он свернул с шумного рынка на узкие улочки, усыпанные небольшими кафешками и магазинчиками. Здесь царила совершенно иная атмосфера – более спокойная и уютная. В одном из двориков он заметил колоритную старушку, сидящую на скамейке и лениво вяжущую свитер. Джисон не удержался и достал свой телефон, чтобы запечатлеть эту сцену.              Он старался фотографировать как можно больше, сохраняя в памяти все интересные моменты. Улыбающиеся лица прохожих, забавные вывески, необычные архитектурные детали – всё это складывалось в своеобразный фотоальбом его сегодняшнего дня.              Время летело незаметно. Солнце уже клонило к закату, Джисон почувствовал легкую усталость в ногах, но решил не сдаваться и продолжать свою прогулку. Он стремился к морю. Морской воздух, шум волн и бескрайний горизонт всегда успокаивали его, дарили ощущение свободы и безмятежности.              Дорога к побережью лежала через небольшой парк. Обычно людный, даже в февральский вечер он казался оживлённым. Мамы с колясками, закутанные в шарфы и куртки, тихо переговаривались, наблюдая за играющими детьми. Влюблённые парочки, тесно прижавшись друг к другу, ловили последние лучи уходящего солнца. Джисон с улыбкой наблюдал за ними, представляя себя здесь же, через год-два, с маленьким сыном или дочкой, катающимся на горке или строящим замки из песка.              «Вот сюда я тебя обязательно привезу», – мысленно обратился Джисон к своему малышу.              Он нашел свободную скамейку, присел и вытянул ноги, слегка покачивая ими. Ходить становилось всё тяжелее, живот давал о себе знать. Но Джисон не жаловался. Он посмотрел на небо, закат был потрясающим.              «Вот это ты точно должен увидеть, когда вырастешь», – снова подумал Джисон, обращаясь к ребёнку.              Когда солнце почти полностью скрылось за горизонтом, окрасив небо в последние отблески заката, Джисон поднялся со скамейки, ощущая лёгкую скованность в суставах. Его путь к морю продолжался, и вот, наконец, между редкими деревьями, показалась полоска песчаного пляжа. Не та белоснежная, как на рекламных открытках, а сероватая, словно чуть присыпанная пеплом, но от этого не менее притягательная.              Волны накатывали на берег с глухим, утробным рокотом, совсем не летние – яростные и своенравные. Поднимаясь пенистыми гребнями, они тут же растворялись в прибрежной полосе, оставляя после себя лишь влажный, мерцающий след. В воздухе отчётливо чувствовался запах соли и той особой, ни с чем несравнимой, йодистой свежести, которая бывает только на море.              Джисон остановился у края пляжа, боясь сделать первый шаг. Песок, казалось, совсем замёрз, и мысль о том, чтобы разуться, вызывала лёгкую дрожь. Но тяга к морю была сильнее. Он всё же снял ботинки, и моментально почувствовал, как промозглый холод пронзил его ноги. Зато появилось ощущение свободы, мимолётного единения с природой. Сделав шаг вперёд, он углубился в пляж. Ветер трепал его волосы и касался лица ледяным прикосновением. Джисон закрыл глаза, вдыхая воздух полной грудью. Ему было хорошо. Спокойно.              Он провёл так около десяти минут, глядя на волны. Сознание того, что скоро нужно покинуть это умиротворяющее место и вернуться в отель, вызывало грусть. Но даже она не могла испортить момента. Пусан и море останутся в памяти навсегда. Но пора возвращаться. Отель, тёплый душ и сон. Нужно беречь себя и малыша. Собирая свои вещи, Джисон бросил последний взгляд на море. Тёмная, безбрежная стихия, что-то шепчущая ему на прощание. Джисон натянул шапку и быстрым шагом направился к выходу с пляжа.              Вернувшись в номер, Джисон облегчённо выдохнул. Отсутствие Минхо даже обрадовало. Ему сейчас хотелось лишь одного – скинуть с себя всю эту одежду, промёрзшую на ветру, и забраться под горячий душ. Медленно раздеваясь, Джисон оставил вещи небрежно разбросанными по комнате. Запах моря всё ещё витал вокруг него, смешиваясь с лёгким ароматом его феромонов. Накинув на себя просторный халат, он направился в ванную комнату. Забыв, или, скорее, просто не придав этому значения, он не стал закрывать дверь. Какая разница, он всё равно один?              Включив воду, Джисон с особой тщательностью проверил температуру – идеально! Обжигающе горячие струи воды коснулись разгорячённой кожи, и он блаженно зажмурился, подставляя лицо потокам, смывающим остатки тяжелого дня. Капли стекали по лицу, унося с собой усталость и тревоги.              А в это время, измученный бесконечными переговорами и с тяжёлыми мыслями, Минхо, закончив долгий разговор по телефону с отцом, медленно поднимался в свой номер. Эмоциональное напряжение, скопившееся во время этого нервного разговора, давило непосильным грузом на его плечи. Он чувствовал упадок сил, в голове навязчиво пульсировала лишь одна, ноющая мысль – как можно скорее смыть с себя всю эту грязь и негатив под горячим душем, чтобы хоть немного расслабиться.              Открыв дверь номера своим ключом, Минхо не заметил ровным счётом никаких признаков возвращения Джисона. В просторной гостиной царил полумрак и тишина, лишь слабо мерцал экран выключенного телевизора. «Наверное, всё ещё где-то гуляет, – равнодушно подумал Минхо, не испытывая ни малейшего беспокойства. – Ну и пусть». В ванной комнате, как назло, тоже не было слышно совершенно никаких звуков. Ни журчания воды, ни шуршания полотенца, ни даже тихого кашля.              Не раздеваясь и даже не включая света, Минхо прошёл в свою спальню. Он быстро и торопливо скинул с себя надоевшую одежду, ощущая приятную прохладу на коже. Голый, не утруждаясь поиском полотенца, он уверенно направился в ванную. Подходя к двери, он слегка надавил на холодную ручку. Она легко и послушно поддалась, и дверь бесшумно открылась, являя взору полумрак ванной комнаты.              Там, за матовым стеклом душевой кабины просматривался еле различимый силуэт. Обнажённое тело, изящно изогнувшись. Сердце Минхо внезапно пропустило удар, а кровь бешено застучала в висках. Джисон стоял спиной к нему, слегка склонив голову набок. Минхо видел только едва различимые очертания его фигуры, размытые текстурой стекла и густым паром. Он явно намыливал свои тёмные волосы шампунем, потому что его руки двигались вверх-вниз с плавными, размеренными движениями.              Пока Минхо зачарованно любовался этой картиной, Джисон закончил с шампунем и быстро включил воду. Сильные струи с шумом обрушились на его голову, смывая остатки пены. И тут в голове Минхо словно что-то перемкнуло, как будто его внезапно выключили из розетки. Все мысли разом покинули его, оставив лишь одно – слепое созерцание. Он застыл, неподвижно, у самой двери, словно загипнотизированный, не в силах оторвать взгляд от Джисона. За тем, как вода стекает по его спине, отчётливо очерчивая каждый изгиб позвоночника. За тем, как мелкие капли медленно скатываются по округлившемуся животу, делая его ещё более соблазнительным и желанным. За тем, как его руки, всё ещё порхают по телу, стараясь окончательно смыть пену от шампуня.              В горле вдруг пересохло, а внизу живота образовался тугой, болезненный узел. Тревожное, щемящее чувство переплелось с неконтролируемым влечением. Джисон, его надоедливый подчинённый. Тогда почему сейчас, в этой ситуации, он казался ему совершенно другим, таким… невероятно притягательным и беззащитным? Минхо судорожно сглотнул, стараясь справиться с внезапно нахлынувшим волнением. Ему казалось, что он начинает задыхаться. Воздуха катастрофически не хватало. Он совершенно не мог отвести взгляд. Он просто не хотел отводить взгляд. И видеть его вот таким, абсолютно обнажённым и беззащитным, было своего рода опьяняющей неожиданностью, будоражащим воображение.              Ему вдруг отчаянно захотелось стереть навязанную грань, этот дурацкий барьер, который постоянно мешал им. Даже несмотря на то, что они постоянно ругались и едва переносили друг друга. Он по-прежнему стоял совершенно неподвижно, не смея выдавать своё присутствие. Ему дико хотелось прикоснуться к разгорячённой коже Джисона, почувствовать его, вдохнуть его неповторимый аромат.              Джисон по-прежнему ни о чём не подозревал, наслаждаясь приятным массажем от струй воды. Он спокойно и неторопливо мылся. И эта невинность, эта безмятежность и расслабленность ещё больше распаляли болезненное возбуждение. Захотелось навсегда сорвать этот покров неведения, раскрыть себя. Но липкий стыд буквально сковал его, не давая сделать бессмысленный шаг. Минхо почувствовал внезапное желание бежать сломя голову. Закрыть тихо дверь, быстро вернуться в свою комнату и сделать вид, что ничего этого не было, что ему всё просто привиделось. Но ноги предательски словно приросли к полу, не слушаясь его. Он просто не мог двинуться с места.              Пока Минхо стоял, охваченный внутренним смятением, Джисон уже закончил все водные процедуры. Он выключил воду и, потянувшись за полотенцем, совершенно невольно повернулся в сторону выхода из душевой кабины.              Их взгляды мгновенно встретились.              В первую, мучительно долгую секунду Джисон замер. Его глаза неестественно расширились от неожиданного удивления, а на лице против воли застыла невольная гримаса ужаса. В данный момент он совершенно не ожидал увидеть здесь человека, тем более Минхо, стоящего абсолютно голым и смотрящего на него с таким… совершенно непонятным выражением. Прошла ещё одна бесконечная секунда, и удивление мгновенно сменилось настоящим леденящим душу испугом. Внутри внезапно всё похолодело, а сердце предательски пропустило мучительный удар. Инстинктивно он прикрыл руками дрожащую грудь и живот, инстинктивно пытаясь спрятать всё самое сокровенное от наглых, похотливых глаз. В голове в панике промелькнула лишь одна отчаянная мысль: «Боже мой, он видел меня… таким».              – Ты… ты что здесь, чёрт возьми, делаешь?! – с трудом выдавил из себя Джисон, чувствуя, как дрожит его голос от накатывающего гнева и постыдного унижения.              Лицо Минхо вмиг исказилось от искреннего ужаса. Он часто и судорожно моргал. В его встревоженном взгляде легко читалось явное замешательство и какой-то непонятный страх.              – Джисон, послушай! Прости, пожалуйста, я… – начал он, невнятно запинаясь и неловко краснея. – Я просто зашёл принять душ, я совершенно не знал, что ты…              – Просто зашёл принять душ?! – взвился Джисон, чувствуя, как внутри всё неистово закипает от переполнявшей его ярости. – А ты, интересно, не видел, что дверь приоткрыта?! Не слышал, как шумит вода, что кто-то здесь моется?! Ты вообще глаза-то имеешь, а, животное?!              – Я… я просто… – Минхо снова попытался оправдаться, но слова беспомощно застревали у него в горле, не давая договорить. Он выглядел сейчас просто жалко и крайне неловко. – Я совершенно не хотел… честно.              – Не хотел – передразнил его Джисон, чувствуя, как подступают предательские слёзы обиды. – Не хотел, говоришь?! А что тогда, скажи на милость, хотел?! Подглядывать за мной в душе?! Ты просто обычный извращенец, мерзкий вуайерист.              Он сделал робкий шаг назад, инстинктивно стараясь держаться подальше от Минхо, и вдруг поскользнулся на скользкой мокрой плитке. Мир резко качнулся у него перед глазами, и он почувствовал, что медленно падает, не имея возможности удержаться. В следующее мгновение чья-то сильная рука крепко схватила его за тонкое предплечье, грубо останавливая неминуемое падение.              Джисон смотрел в широко распахнутые глаза Минхо, полные неподдельного раскаяния и какой-то странной, неприкрытой тоски. Он отчётливо чувствовал слабое тепло его руки, жадно сжимающей его худое предплечье, и это внезапное прикосновение вызвало у него целый спектр непередаваемых чувств. Лицо Минхо было совсем близко, почти вплотную. Он видел каждую мелкую морщинку вокруг его глаз, каждую видимую пору на его безупречной коже. Он явственно чувствовал его дыхание, горячее и прерывистое.              Что-то явно ненормальное творилось в этом странном, затянувшемся молчании. Казалось, будто само время вдруг остановилось, замерло навсегда. Минхо медленно наклонился, его губы неумолимо приблизились к губам Джисона. Джисон затаил дыхание, ожидая неизбежного. Внутренний инстинкт вопил, требуя немедленно бежать, яростно сопротивляться, но тело престранным образом словно застыло, совершенно не слушаясь его.              И вот, когда их губы почти соприкоснулись, Джисон резко отвернулся в сторону, всеми силами избегая поцелуя. Холодный воздух обжёг его покрасневшую щеку, а губы Минхо коснулись лишь его тёмных спутанных волос.              – Не смей! – с отвращением прошептал дрожащий Джисон, чувствуя, как всё внутри содрогается от бешеного напряжения. – Даже не думай об этом!              Собрав остатки мужества, он резко вырвался из его цепкой хватки и, схватив со стойки махровое полотенце, поспешно выскочил из ванной комнаты, бросив ошарашенного Минхо стоять в полном одиночестве, словно беспомощного ребёнка.              Ворвавшись в комнату, Джисон захлопнул за собой дверь с такой силой, что она едва не вылетела из петель. Он бросился к кровати и рухнул на нее, не в силах сдержать эмоции, клокотавшие внутри. Но слёз не было. Только ярость, жгучая и обжигающая.              – Вот же гад ползучий! – прошипел Джисон, впиваясь пальцами в жёсткое покрывало. – Как он, чёртов извращенец, посмел?! Он что, возомнил себя королём мира?!              Его тело трясло мелкой дрожью. Пережитое унижение оставило неприятный осадок. Злость душила сильнее всего. Злость на себя, на Минхо и на всю эту идиотскую ситуацию. Он ведь почти поддался! Чуть не позволил ему… Боже, даже думать об этом…              – Идиот! – завопил он, обрушивая град ударов на бедную подушку. – Как можно было так сглупить?! Надо было врезать ему так, чтобы искры из глаз посыпались!              Вскочив с кровати, он стал метаться по комнате. Он со злостью пнул подвернувшийся под ногу стул, и тот с грохотом перевернулся. Хватал с тумбочки бесполезные рекламные буклеты и рвал их в клочья, посылая обрывки бумаги в воздух.              – Спокойно, Джисон, спокойно, – прорычал он, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Ты же должен думать о малыше! Нельзя нервничать! Это вредно!              Он судорожно положил ладонь на живот, пытаясь унять бурю внутри себя. Его пальцы поглаживали живот, извиняясь перед тем, кто ещё не родился на свет.              – Прости меня, кроха, – прошептал он дрожащим голосом. – Твой отец… он полное дерьмо. Бесчувственная скотина. Как он вообще посмел подглядывать за нами?! Я бы его на месте кастрировал!              Воспоминания о том, как Минхо пялился на него, заставили его содрогнуться.              – Нет, всё, хватит! – рявкнул он сам на себя, глядя в зеркало. В отражении он увидел перекошенное от злости лицо и покрасневшие от напряжения глаза. – Не позволю этому гадёнышу разрушить мою жизнь! Он этого не достоин!              Эта чёртова командировка превратилась в кошмар!              – Обязательно попрошу у мистера Ли отпуск, – пробормотал Джисон, выбрасывая из шкафа одежду. – Мне нужно отдохнуть. Морально и физически. Отдохнуть от него… от всего этого дерьма.              Он выхватил первое попавшееся и быстро переоделся. И тут он почувствовал толчок. Он закрыл глаза и прислушался. И вот – ещё один толчок, на этот раз более отчётливый.              – Привет, малыш, – прошептал Джисон, прижав ладонь к животу. – Это ты?              Малыш ответил еще одним толчком, будто подтверждая его слова. Он улыбнулся. Этот маленький человечек внутри него – единственное, что сейчас имело значение.              – Не волнуйся, крошка, – проговорил он, стараясь успокоить не только ребенка, но и самого себя. – Мы скоро уедем отсюда.              Он присел на край кровати и задумался. Восемнадцать недель… Почти половина пути пройдена. Совсем скоро он сможет увидеть своего ребенка на УЗИ. В голове невольно всплыло лицо Минхо. Он тут же постарался прогнать эту мысль, но она прочно засела в его голове. Минхо – отец этого ребенка. И как бы он не хотел этого признавать, эта связь между ними останется навсегда.              Джисон раздражённо вздохнул. До чего же всё это… чертовски бесит! Внезапный настойчивый стук в дверь заставил его вздрогнуть.              – Что?! – раздражённо выкрикнул Джисон. Он и так прекрасно знал, кого именно там принесла нелёгкая. Кого ещё ему стоило ждать?              – Это я, – донёсся приглушённый голос из-за двери. – Я заказал ужин. Думал, ты проголодался.              – Я не хочу есть! – грубо отрезал Джисон, стараясь придать своему тону как можно больше яда. – Просто оставь меня уже в покое, наконец!              Он наивно надеялся, что на этом всё закончится. Что этот самоуверенный наглец, наконец-то, оставит его в покое и позволит спокойно дожить этот злополучный вечер, не устраивая новых сцен.              – Выходи. Нам нужно поговорить, Джисон, – произнёс Минхо твёрдым, раздражающе спокойным тоном, в котором отчётливо слышались стальные нотки власти. – И это совсем не просьба.              Джисон едва заметно передёрнул плечами, раздражённо выдыхая сквозь сжатые зубы. Он просто ненавидел, когда с ним разговаривают таким тоном, словно с каким-то бесправным крепостным. Кто он вообще такой, чтобы ему указывать? С каким это, интересно, перепугу? Джисон резко подскочил с кровати и, вскинув подбородок, быстро направился к двери, намереваясь высказать всё, что он о нём думает. Однако, подойдя совсем близко, он вдруг резко замедлился. Остановился, в нерешительности почесав переносицу. Развернулся на пятках, собираясь вернуться обратно. Но передумал. Снова развернувшись в сторону двери, он, сгорая от нетерпения, резким, дерзким движением распахнул её настежь.              Минхо невозмутимо стоял в дверном проёме, слегка опершись плечом о косяк двери. В одной руке он уверенно держал небольшой поднос с едой, источавший довольно приятные ароматы, а другая была небрежно засунута в карман брюк. Он выглядел заметно серьёзным и задумчивым. Но, увидев Джисона, на его красивом лице, на мгновение промелькнула еле заметная тень облегчения, тут же сменившаяся привычной надменностью.              – Ну и что тебе нужно? – недружелюбно спросил Джисон, раздражённо скрестив руки на груди.              – Я хочу поговорить, – ответил Минхо удивительно спокойным тоном, стараясь смотреть ему прямо в глаза. – Пожалуйста, просто выслушай меня. Я прошу тебя.              – Если ты пришёл извиняться, то можешь прямо сейчас разворачиваться и уходить, – произнёс Джисон ледяным, отстранённым голосом, избегая зрительного контакта. – Твои лицемерные извинения мне совершенно не нужны.              – Я знаю, что поступил отвратительно. Я был неправ.              – Да, неужели?! – саркастично перебил его Джисон, приподняв бровь. – Гениально, Минхо! Неужели самому дошло, или кто-то всё-таки подсказал?!              Неожиданно Минхо устало прикрыл глаза, делая глубокий, сдержанный вдох. Ну конечно же, он был готов к подобному! Он с самого начала прекрасно понимал, что Джисон ни за что не станет вдруг с ним паинькой. Это было бы слишком просто. А простых путей он никогда не искал.              – Можно я уже договорю, Джисон?! – с нажимом огрызнулся он, наконец, не выдержав напора едкого сарказма. – Дай мне хотя бы единственный шанс, чтобы хоть как-то объясниться. Я большего не прошу.              Джисон недовольно фыркнул, демонстративно закатив глаза. Он показательно отвернулся в сторону, давая понять своим видом, что ему абсолютно не интересно, что там Минхо собирается вымучить из себя. Но при этом он так и остался стоять на месте, словно позволяя ему продолжать говорить. Не теряя напрасной надежды услышать хоть что-то внятное и вразумительное из его лживых уст.              Минхо, не дожидаясь приглашения, сделал решительный шаг вперёд, бесцеремонно перешагнув порог комнаты и вторгаясь в его личное пространство, от которого Джисон отчаянно пытался обороняться.              – Малыш, позволим ему хоть слово вымолвить? Или сразу же вышвырнем обратно восвояси? – тихо прошептал Джисон, машинально опуская ладонь на живот. Он внимательно прислушался к себе. Прямо сейчас внутри было удивительно тихо и спокойно.              – Ладно, наверное, стоит дать ему хотя бы один шанс, – пробормотал Джисон, глядя в никуда, скорее для себя, чем для упрямого Минхо.              Минхо шумно выдохнул, словно сдерживая рвущийся наружу бессильный крик отчаяния.              – Неужели все беременные такие… странные и непредсказуемые? – негромко пробурчал он себе под нос, с опаской и лёгким удивлением глядя на Джисона, словно тот мог запросто услышать его нелепые мысли.              Заметив мрачный взгляд Джисона, он тут же смутился и поспешно поправился:              – Джисон, я… Я действительно искренне хочу извиниться перед тобой. За то, что повёл себя как последний чёртов идиот. За то, что бесцеремонно ворвался в ванную и… И не смог вовремя уйти, когда следовало. Я сильно виноват перед тобой. И это было просто непростительно с моей стороны.              Джисон внимательно и изучающе смотрел на него, стараясь не пропустить ни единой мелочи. Он отчаянно пытался понять, искренен ли Минхо в своих поспешных извинениях. Уж слишком сильно не вязался самоуверенный образ холёного красавчика с тем растерянным и виноватым мужчиной, который сейчас стоял перед ним, стыдливо опустив голову.              – Извиниться? – недоверчиво переспросил Джисон, скептически приподняв бровь. – Ты просто ворвался в ванную? И это всё? Только и всего? Ты хоть понимаешь своими мозгами, что ты подглядывал за мной, как грязный извращенец?! Как будто у тебя есть какое-то право на меня и на моего ребенка! – голос Джисона дрогнул, и в глазах предательски защипало.              – Я понимаю, что это прозвучит глупо, – начал Минхо, запинаясь, поднимая глаза на Джисона, – но я просто потерял голову. Увидев тебя… таким красивым… таким… Я, как будто сошел с ума. Но это не оправдывает меня. Я знаю.       Брови Джисона взлетели вверх. Он явно не ожидал услышать такое. Да, он помнил этот взгляд, полный похоти. Но слова про нежность и защиту звучали для него как что-то совершенно ново. И неожиданно приятно. Только вот он никак не мог решить, верить ему или нет. Он почувствовал, как к щекам приливает кровь. «Красивым», говорите? Неужели этот наглый тип находит его привлекательным? Что-то не верится.              – И что? – сухо спросил Джисон, стараясь скрыть накатившее смущение. – Это нисколько не оправдывает тебя. Может, мне стоит пожаловаться на тебя за домогательство?              Он произнес это почти спокойно, но в голосе отчетливо звучала угроза. Он хотел увидеть, как отреагирует Минхо на такие слова. Испугается ли, попытается ли откупиться, или…              Минхо нахмурился. Он ожидал чего-то подобного.              – Если ты этого хочешь, я не буду сопротивляться, – сказал он серьезно. – Я готов понести наказание за свой поступок. Но я также готов взять на себя ответственность за то, что произошло.              Он смотрел Джисону прямо в глаза, давая понять, что его слова – не пустая бравада. Он готов ответить за свои действия.       – Ладно, хватит, – сказал Джисон, отворачиваясь от Минхо. Его голос смягчился, но в нем еще звучало напряжение. – Забудь. Я не хочу скандала.              Он вздохнул и посмотрел на поднос с едой, все еще находившийся в руках Минхо.              – Нам пора кушать, – пробормотал Джисон, кладя руку на живот. – Малыш проголодался.              Это был не явный призыв к примирению и не прощение. Скорее, временное перемирие. Джисон дал понять, что не готов сейчас обсуждать их отношения. Но в его словах прозвучал намёк на то, что Минхо может остаться.              – Мне уйти? – тихо и почти смиренно спросил Минхо, словно боясь нарушить внезапно наступившее хрупкое перемирие и снова всё испортить одним неверным словом или движением. Он замер, не решаясь ни подойти ближе, ни отступить назад, ожидая вердикта.              – Да ладно уж, оставайся, – небрежно махнул рукой Джисон, одновременно с этим проворно выхватывая поднос с едой прямо из рук всё ещё ошарашенного Минхо. Он опустился на корточки, поставил поднос прямо на пол и принялся с любопытством изучать его содержимое, приподнимая одну крышку за другой. – И чего ты там успел заказать? Я вообще-то не ем что попало.              На подносе и вправду красовались две довольно большие порции аппетитно выглядящей лапши, щедро приправленные соусом и источающие дразнящий аромат жареного кунжута. Рядом аккуратно лежали небольшие пиалы с кимчи, нарезанная маринованная редька и несколько баночек с соком. Судя по всему, Минхо действительно постарался угодить ему с привередливым выбором еды, учитывая его беременность.              Джисон, недолго думая, опустился на пол, ловко поджав под себя ноги и удобно устраиваясь прямо перед подносом. Уютно примостившись, он мельком оглянулся на Минхо, который всё ещё продолжал неловко стоять в дверном проеме.              – Ну чего ты там застрял, как приклеенный? – недовольно буркнул Джисон, подталкивая одну из коробок с лапшой ближе к себе. – Садись давай. Я что, один тут есть буду, как неприкаянный?              Он демонстративно хлопнул ладонью по полу рядом с собой, не слишком любезно приглашая Минхо присоединиться к импровизированному ужину. До этого момента Джисон был полон злости, обиды и жгучего желания прибить этого самоуверенного наглеца на месте за его бестактность. А теперь вдруг этот странный, абсолютно нелогичный порыв – совместный ужин на полу в комнате. Неужели гормоны так сильно влияют на его разум?              Пока Минхо, всё ещё немного колеблясь, медленно опускался на пол, устраиваясь напротив, Джисон вдруг почувствовал лёгкий, едва заметный толчок в животе.              – Ой! – невольно воскликнул он, машинально прижимая ладонь к животу и удивлённо распахивая глаза. – Малыш, ты чего это вдруг? Захотел поесть вместе с папой?              Он нежно улыбнулся.              – Ах, он такой активный стал с тех пор, как впервые пошевелился, – добавил Джисон, с каким-то необъяснимым теплом и гордостью в голосе обращаясь к всё ещё молчаливому Минхо. – Целыми днями занимается гимнастикой. Не дает мне скучать.              Минхо, сидящий рядом на полу, был совершенно поражён этой внезапной и кардинальной сменой настроения Джисона. Только что он готов был сжечь его заживо одним лишь взглядом, выкрикивая оскорбления, а теперь вот, сидит рядом с ним, с нежной улыбкой рассказывает о ребенке, словно ничего и не произошло. Что же всё-таки творится в его непредсказуемой голове? Как понять этого человека?              Джисон же тем временем, словно ничего и не замечая, с жадностью набросился на лапшу, орудуя палочками с невероятной скоростью и нескрываемым аппетитом.              – Думаю, это всё-таки мальчик, – пробормотал он с набитым ртом, ненадолго оторвавшись от тарелки, чтобы сделать глоток сока. – Такие активные обычно мальчишки бывают. Хотя, кто знает… Может, у меня там будущая балерина растёт.              Джисон мечтательно улыбнулся своим мыслям и с новой силой принялся за еду, не обращая больше внимания.              Минхо наблюдал за ним, стараясь не пропустить ни единой детали. Он не знал, что говорить и как себя вести в этой неловкой ситуации. Он чувствовал себя невероятно скованно и неуютно. Вдруг пришло осознание, что он действительно почти не знает этого человека, сидящего рядом с ним, несмотря на все их мимолётные встречи и общие планы.              – Ты… Ты уже придумал имя? – робко спросил Минхо, стараясь хоть как-то завязать бессмысленный разговор и разрядить невыносимую тишину.              Джисон удивлённо поднял голову, переводя взгляд с тарелки на Минхо.              – Имя? – переспросил он, слегка нахмурившись и словно задумавшись над чем-то очень важным. – Я ещё так и не решил окончательно. Вариантов слишком много, и все какие-то не такие. Хочется выбрать что-то особенное, знаешь? Чтобы подходило идеально.              Джисон отложил палочки, прикрывая недоеденную лапшу крышкой, и, облокотившись на спинку кровати, задумчиво устремил взгляд в потолок.              – А ты что думаешь? Какое имя, на твой взгляд, идеально подошло бы моему маленькому танцору? – неожиданно спросил Джисон, поворачиваясь к Минхо с выжидательным и слегка насмешливым взглядом.              Минхо невольно задумался, наморщив лоб. Он никогда раньше всерьёз не задумывался об именах для детей, считая это чем-то далёким и неактуальным для себя.              – Ну, если это мальчик, то… – начал осторожно Минхо, лихорадочно перебирая в голове хоть какие-нибудь подходящие варианты. – Как насчет Хаджуна? Означает великий и талантливый. Довольно символично, по-моему. Или… Соджун? Означает честный и точный. Звучит неплохо.              – Хаджун? Слишком заезженно и обычно. Почти у каждого второго сейчас такое имя, – недовольно поморщился Джисон. – Соджун? Слишком самонадеянно и заносчиво. Нет, определённо не подходит. – Джисон скривился. – И вообще, все эти имена какие-то… слишком правильные и банальные, что ли. Нужна какая-то изюминка.              – А для девочки? – не сдавался Минхо, стараясь угодить привередливому отцу будущего ребенка. – Может, Хана? Или… Юна? А как тебе Суа? Или, может быть, Ынха?              – Хана… нет, мне совсем не нравится, – возразил Джисон, перебирая пальцами и капризно закусывая губу, – Слишком слащаво и приторно, как по мне. Юна? Как-то старомодно и скучно. Суа… Слишком коротко и обрывисто. Словно неполное незаконченное имя. Ынха… Звучит немного грубо и резковато.              – Ну что ж ты такой привереда, а? – Минхо устало вздохнул, откидываясь руками на ковер и закатывая глаза. – Тебе вообще хоть что-нибудь нравится? Я уже все варианты перебрал, а тебе всё не то. Как насчет Арин? Звучит нежно и красиво. Джиу? Смелое и запоминающееся имя. Или… Сольхи? Необычно и мелодично.              – Арин? Звучит, как имя какой-нибудь экзальтированной принцессы из диснеевского мультика, – фыркнул Джисон, передёргивая плечами. – Джиу? Как будто ругательство какое-то на другом языке. Брр, мне не нравится. Сольхи… Слишком вычурно и помпезно, слишком много слогов. И потом, как его произносить?              Они пререкались и спорили ещё довольно долго, предлагая и яростно отвергая самые разные варианты имён, то и дело смеясь над нелепыми сочетаниями и вспоминая знакомых с особенно необычными прозвищами. Незаметно для самих себя, они постепенно сблизились, словно забыв о недавних взаимных обидах, недомолвках и грязных подозрениях.              – Да что тебе вообще нравится?! – Минхо уже начинал откровенно терять терпение. Кажется, он выложил уже весь свой словарный запас, перебрав сотни имён, а Джисону всё было категорически не то. – Неужели в целом свете не найдётся ни одного имени, которое хоть немного пришлось бы тебе по душе?! Это просто невыносимо!              Джисон на несколько долгих мгновений задумался, многозначительно подперев подбородок рукой и задумчиво глядя в одну точку.       – Вообще-то есть пара имён… – тихо произнёс Джисон, слегка смущаясь то ли своей откровенности, то ли самой идеи в целом. – Я уже давно думал об этом, если честно. И они мне очень нравятся.              – Ну давай же, выкладывай! – взмолился Минхо, вкладывая всю свою надежду в этот последний шанс.              Минхо нетерпеливо ждал.              – Так, – проговорил Джисон, слегка порозовев от смущения и отводя взгляд в сторону. – Если бы у меня родился сын, то ему бы идеально подошло имя Сухо – защитник, – произнес он, еле заметно улыбаясь уголками губ и словно смакуя каждый слог. – Как папин маленький защитник, понимаешь?              На мгновение Минхо лишился дара речи. Это откровение, личное признание, прозвучавшее так неожиданно и искренне, тронуло его до глубины души. Упоминание слова «папа» заставило его сердце вдруг бешено забиться и предательски трепетать.              – А если бы у меня родилась девочка, – продолжил Джисон, словно не замечая его смущения, полностью погрузившись в свои мечты и фантазии, – то я бы назвал её Минджу – жемчужина. Чтобы она была моей маленькой, драгоценной жемчужинкой, самым ценным сокровищем в моей жизни.              Минхо, очнувшись от ступора, одобрительно кивнул, не находя в себе сил ни на что большее. Сухо и Минджу. Красивые, сильные, полные значимые имена. Они действительно идеально подходили. Он уже начал представлять себе маленького Сухо, отважно защищающего папу, и нежную Минджу, сияющую словно драгоценная жемчужина.              – Мне нравится, – хрипло произнес Минхо, с трудом выдавливая из себя слова. – Очень красивые имена. И очень символичные.              Его взгляд, до этого наполненный напряжением, вдруг смягчился, а губы тронула едва заметная, почти робкая улыбка. Он осторожно откинулся на стену, стараясь принять более расслабленную позу и скрыть свои внезапно вспыхнувшие чувства. Чувствовалось, что ему срочно нужно сменить тему, отойти от этой слишком личной темы, которая заставляла его сердце биться в бешеном ритме.              – Ладно, давай сменим тему, – небрежно предложил Минхо. – Почему тебя назвали Джисоном? Интересное имя, кстати.              Джисон, почувствовав облегчение от того, что разговор перетёк в более нейтральное русло, пожал плечами, скидывая с себя остатки смущения.              – Родителям просто понравилось звучание, – весело ответил он, тряхнув головой. – Хан Джисон. Звучит довольно гармонично, правда? Да и значение у имени хорошее – «достигший цели». Довольно символично, учитывая мою карьеру, – самодовольно хмыкнул Джисон, гордясь собой. – Красиво, правда?              Минхо улыбнулся его непосредственности и этой детской гордости.              – А меня назвали Минхо в честь моего деда, – задумчиво произнес он, вспоминая прошлое. – Он был очень уважаемым человеком в нашем роду. Мудрым, справедливым и честным. Мои родители всегда хотели, чтобы я вырос и стал похожим на него. Чтобы я продолжил его дело и унаследовал его лучшие качества.              Минхо приостановился, собирая пустые баночки из-под напитков и ставя их обратно на поднос, и мимолетно повернулся к Джисону, слегка склонив голову набок.              – А у тебя большая семья? – с теплотой и искренним интересом в голосе спросил Джисон, с любопытством заглядывая ему в глаза.              – У меня есть старший брат, – ответил Минхо, слегка приподнимая уголки губ в легкой улыбке. – Он работает врачом в Сеульской государственной больнице. Очень ответственный и серьезный человек. Всегда был таким, с самого детства. Заботливый, немного занудный, но в целом хороший парень. А так, родители… ну, как и у всех, наверное. Заботятся, любят, иногда достают своими советами и нравоучениями, сам знаешь, – пожимая плечами, ответил Минхо. – Семья как семья, ничего особенного.              – А я один в семье, – вздохнул Джисон, мечтательно глядя в потолок и словно погружаясь в воспоминания. – Единственный и любимый ребенок. Так что вся родительская любовь и забота досталась мне одному. Они сдували с меня пылинки, выполняя все мои капризы и желания. Но в то же время, иногда это давило на меня. Было сложно соответствовать их завышенным ожиданиям и оправдывать все их надежды.              – И это плохо? – усмехнулся Минхо, поддразнивая его.              – Не то чтобы плохо, – пожал плечами Джисон, возвращаясь в реальность. – Просто иногда бывает одиноко, понимаешь? Особенно сейчас. Мои родители живут за границей, в Канаде, поэтому я в Корее совсем один. Они уехали туда, когда я еще учился на втором курсе университета. Скучаю по ним, конечно, но зато есть свобода и независимость. Хорошо хоть друг верный есть – Чанбин всегда поддерживает меня в трудную минуту. Без него я бы совсем пропал.              Сказав это, Джисон искренне улыбнулся, вспомнив о своём лучшем друге. Чанбин был для него не просто другом, а настоящим братом, самым близким и родным человеком на свете. Поддержка, опора и жилетка для слез в одном лице.              Минхо кивнул в знак понимания, внимательно наблюдая за его реакцией.              – Вижу, для тебя он очень важный человек, раз ты о нем так говоришь.              – Да мы с самого детства вместе, – подтвердил Джисон, с теплотой вспоминая прошлое. – Вместе падали с великов, разбивая коленки, вместе прятались от школьных хулиганов, вместе переживали первую любовь… Он знает меня как облупленного, видит насквозь. Чанбин – мой самый близкий друг и доверенное лицо.              – Вы так близки… Со стороны может показаться, что между вами что-то большее, чем просто дружба.              Джисон скривился и даже поморщился от отвращения.              – Нет, что ты такое говоришь! – воскликнул он, отмахиваясь от этой нелепой мысли. – Мы с Чанбином, конечно, неразлучны, но такого рода связь между нами никогда не возникало и не возникнет. Даже если он альфа, нас никогда не притягивало друг к другу в таком плане, понимаешь? – Джисон покачал головой. – Мы как братья, как родные души. Никакой романтики, только платоническая любовь.              Минхо кивнул, принимая объяснение и мысленно отмечая для себя, что этот щекотливый вопрос можно считать закрытым. Хватит копаться в чужих отношениях. Они продолжали непринужденно болтать, делясь друг с другом своими сокровенными воспоминаниями. Говорили о детстве, о родителях, о первой любви и первых разочарованиях. Чем больше они разговаривали, тем больше понимали, что у них на самом деле довольно много общего, несмотря на разные характеры и жизненные обстоятельства.              Долго, очень долго просидели они там, на полу тесной комнаты в отеле. Время будто замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Ужин давно был съеден, напитки выпиты, последние крошки убраны, но они продолжали говорить, не в силах расстаться и прервать этот странный, но приятный и душевный разговор. Говорить обо всём и ни о чём одновременно.