toujours pur

С молчаливого согласия друг друга они разошлись по комнатам почти сразу. Слишком страшно было думать о принятии каких-то решений. Вечер получился насыщенным, но ночь была тихой. Джеймс долго ворочался в постели, прежде чем уснуть, будто в его одеяле завелись докси. Но стоило ему, наконец, провалиться в сон, он снова увидел там Регулуса. Тот сидел на залитом солнцем патио и улыбался. Джеймс подошёл ближе, и Регулус сказал что-то по-французски и протянул ему тонкую серебряную цепочку с подвеской. Металл ее звеньев обжег холодом его ладонь, и крупный рубин в форме капли упал сверху, тихо звякнув. — Это мне? — спросил Джеймс, указывая на себя. Регулус усмехнулся и покачал головой, а затем наклонил голову и убрал волосы, обнажив шею. Джеймс нашел кончики цепочки, расправил ее и осторожно застегнул, едва касаясь пальцами затылка Регулуса и позволяя подвеске скатиться вперед на его грудь. — Готово, — сказал он. Обойдя Регулуса спереди, он присел перед ним на корточки и заглянул в глаза. Тот снова улыбнулся, а затем зажмурился, будто от зубной боли. Испуганно схватив его за руку, Джеймс хотел спросить, что случилось, но ответ тяжёлым вишнёвым пятном расползался спереди на рубашке, когда-то принадлежавшей ему. Регулус задыхался, пытаясь сказать что-то, но Джеймс не понимал по-французски и просто беспомощно смотрел на то, как тот истекает кровью. Он проснулся, сжимая простынь в кулаке правой руки. Его сердце колотилось в бешеном ритме, отзываясь глухим шумом в ушах, и только спустя несколько минут, когда он немного успокоился, он услышал задушенные рыдания вперемежку с мурлычущим бормотанием. Он задержал дыхание. Шум доносился из коридора. Нащупав палочку и очки, Джеймс выбрался из одеяльной глуши и подкрался к двери, приоткрывая ее. — Éloigne-toi de lui, ou je te promets… — процедил Сириус, стоя в метре от Регулуса. Тот прижимался спиной к стене, будто боялся, что Сириус замахнется на него, и еле слышно всхлипывал. — Non. — Tais-toi, ou je te le ferai regretter. — Non! — Регулус вздрогнул и обнял себя за плечи, но продолжал спорить. Тогда Сириус подошёл к нему вплотную и прошипел: — Je me fous qu'il t'apprécie. Tu ne mériterais même pas qu'il te crache dessus. И, несмотря на невозможность дословно понять эту реплику, Джеймс ясно видел, сколько в ней было яда; Регулус заплакал пуще прежнего, стыдливо прикрывая лицо и ответил, еле выговаривая слова. — Tu crois que je ne sais pas ça? — Сириус вдруг сделал шаг назад, и Регулус скользнул вниз по стене. В этот момент приоткрытая дверь скрипнула, и две пары светлых глаз, неразличимых по цвету в тусклом свете, метнулись туда, где стоял Джеймс. Лицо Регулуса мгновенно расслабилось, и он, шмыгнув носом, пригладил свои кудри. Сириус тоже схватился за свои волосы, оттягивая их по сторонам, а затем устало вздохнул и сел рядом со своим братом. Он только набрал воздуха, чтобы что-то сказать Джеймсу, как открылась дверь его спальни, и оттуда вышел злой, лохматый Римус, попутно ругая Сириуса всеми на свете словами — но шёпотом. — Вы видели, который час? Может, вас научить, как определять время? Ладно ты, — кивнул он на Сириуса, а затем повернулся в сторону Джеймса, — но ты какого черта здесь делаешь? — Да я вообще-то!.. — начал Джеймс, но Римус покачал головой в немой просьбе оставить отговорки себе. — Всё, — он потер глаза. — Сириус — спать. Вы двое — тоже. Спокойной ночи. Сириус уязвленно посмотрел сначала на Джеймса, потом на брата, и зашёл в свою комнату, пропустив вперёд Римуса. Помедлив несколько секунд, Джеймс подошёл ближе к Регулусу и протянул ему руку. Тот с благодарностью принял помощь и снова встал на ноги. — Ты в порядке? Регулус кивнул, потирая предплечья. — Ложись. Я принесу тебе воды. Спускаясь вниз, Джеймс снова и снова прокручивал в голове сцену, свидетелем которой он стал. Он сотни раз видел, как Бродяга выплескивает гнев на кого угодно, это не было сенсацией. Но когда Регулус, рыдая, ответил ему, на лице Сириуса мелькнуло что-то, что на его лице появилось лишь однажды до этого — по крайней мере, на памяти Джеймса. Когда Лунатик узнал, кто рассказал Нюниусу о Гремучей Иве. Сожаление. О чем они говорили? На что Регулус так упрямо отвечал «нет»? Наполнив стакан водой, он отправился наверх. *** В конце концов, Джеймс уснул только под утро, но проспать до полудня ему не удалось: Флимонт разбудил его на рассвете с просьбой помочь со сбором голубых мидий у берега. Он не мог отказать. Не потому что чувствовал давление; просто он любил это. Он любил проводить время с отцом, и он любил выбираться на берег. Это возвращало его в детство до Хогвартса, и все снова казалось простым и светлым, стоило его одежде снова пропахнуть илом и рыбой. Они позавтракали одни, в тишине. Все остальные спали, кроме Персефоны, лениво потягивающейся около миски. Когда они, наконец, вышли наружу, холодный влажный воздух хлынул в его лёгкие, сметая на ходу все мысли. Вода капала с крыши патио, и он протянул руку, чтобы поймать каплю, но из-за Водоотталкивающих чар та лишь соскользнула вниз по его ладони, будто по маслу — не касаясь, не оставляя следов и не давая почувствовать температуру. Отец вручил ему цинковое ведёрко со скрипучей ручкой. Они отправились, к берегу, и чем дальше они спускались, тем спокойнее становилось на душе у Джеймса. Внизу было холоднее. Ветер дул с моря, и пронизывающий холод заставил Джеймса окончательно протрезветь. Чуть поодаль от берега, на отмели у скалы, была прикреплена лодка. Слегка качаясь на волнах, она стучала боком о каменистый утес. Они вошли в воду, ничуть не потревоженные ее холодом, поставили свои инструменты и ведро в лодку, а затем по очереди забрались туда. Какое-то время они в тишине отковыривали моллюсков от камней. Джеймс пристально рассматривал каждую мидию, попадавшую ему в руки, и Флимонт не удержался. — Сынок, ты как будто впервые их увидел. Джеймс улыбнулся и поправил очки запястьем. — Ты только в зельях их используешь? Флимонт озадаченно нахмурился. — А есть ещё варианты? — Я подумал, может быть, можно сделать из них краску. Они такие… синие. — Это тебе к маме, — пожал плечом Флимонт, — она лучше знает, из чего лучше получится пигмент. Возьми парочку себе, да попробуйте с ней. Младший Блэк, кажется, тоже знает толк, почему бы не спросить его? — Откуда ты знаешь? — Джеймс прищурился, позволив очередной мидии скользнуть в ведро из его ладони. — Мы разговорились с ним о всяком, пока он помогал мне с рождественским ужином. — И что ещё ты узнал? — Он способный к зельям. — Да, — активно закивал Джеймс, разглядывая неизвестного вида ракушку, прежде чем спрятать ее в карман. — У него много талантов. Он много читает и знает французский, прямо как ты. А ещё он очень красиво поет. — И он сам красив. — Да, — Джеймс снова кивнул, и отец рассмеялся. — Все понятно с тобой, — ответил он, качая головой, и Джеймс смущённо опустил голову. — Тебе следует сказать Сириусу спасибо. — За то, что он не прибил Регулуса ещё в детстве? — хмыкнул Джеймс, но не увидел ожидаемой реакции на свою шутку. — Он не сказал тебе? Волнение, недавно отступившее при виде пустого пляжа, снова поднялось в его груди. — О чем? — спросил Джеймс. Внятного ответа не последовало. — О чем, пап? Флимонт почесал нос и нахмурился, будто раздумывая. — Может, лучше вы с ним поговорите? Может и да. Но было мучительно просто сидеть и сгорать от нетерпения, поэтому спустя десять минут он не выдержал и выбрался из лодки. — Пап, мне очень надо спросить Сириуса. Прости. — Передавай ему привет, — пожал плечами Флимонт. Пробираясь к берегу, Джеймс еле переставлял ноги, но оказавшись на суше, он побежал, и камни с хрустом рассыпались под подошвами его ботинок. Хлопнув дверью, он влетел в дом и успел только разуться, не удосужившись даже снять плащ или вымыть руки. С грохотом перепрыгнув ступеньки через одну, он стал тарабанить в дверь Сириуса локтем. — Бродяга! Бродяга, просыпайся! Спустя примерно три минуты долбёжки, дверь открылась, и в проеме показался Сириус с отпечатком одеяла на лице. — Сохатый, я люблю тебя, но спать я тоже люблю– — За что я должен сказать тебе спасибо? Сириус сонно нахмурился и протянул: — Чего? — За что. Я должен. Сказать. Тебе. Спасибо? — повторил Джеймс. — Я не глухой, — закатил глаза Блэк. — Я просто нихрена не понимаю, что ты от меня хочешь. — Мы с отцом говорили, и он сказал, что я должен поблагодарить тебя. За Регулуса. Что ты сделал? — А, — кивнул Бродяга и потер глаза. Его голос был ещё сиплым ото сна. — Теперь я его опекун. Сам не знаю, зачем я это сделал. Потому что могу. И потому что его бесит, что он теперь должен меня слушаться. Джеймс ошатнулся, вытерев рукавом плаща капли пота с верхней губы, и, не моргая, уставился на своего друга. Тот пожал плечами. Не говоря ни слова, Джеймс подошёл и крепко-крепко обнял его. — Пожалуйста, — выдавил Сириус, высвобождаясь из хватки. — Фу, от тебя несёт, э-э… Чем, кстати? — Я собирал моллюсков с отцом. — А меня не позвал. Подожди-ка, ты сейчас трогал меня моллюсковыми руками? Позади Бродяги разлился звучный хохот Римуса, и Джеймс, взлохматив моллюсковыми руками ещё и длинные космы Сириуса, рванул в свою комнату, заперев обе двери. Из коридора послышался жалобный стон. — Вот и вся благодарность! *** Следующие два дня обстановка казалась нормальной, но она была такой только с виду. Они вместе ели, играли в карты и слушали пластинки, но по ночам сидели каждый в своей комнате — кроме Сириуса и Римуса, которые каждый вечер исчезали за одной и той же дверью. Все их мирное времяпровождение на самом деле было чем-то притворным; вести себя образцово было не только скучно, но и на удивление одиноко. На третий день ударил лёгкий мороз, и пошел снег. Юфимия убедила Регулуса выбраться в город, чтобы восполнить потерю некоторых вещей, оставшихся на Гриммо. На самом деле, Регулуса не пришлось долго уговаривать. Он принимал эту помощь в горделивой позе, но всё-таки принимал. Лунатик увязался с ними — они хорошо поладили с Регулусом. Римус ему сочувствовал, зная всю ситуацию с нескольких перспектив. В своей деликатной и ненавязчивой манере он пытался обозначить свое присутствие и расположение, что подкупало абсолютно всех, кто испытывал это на себе. Регулус же приметил, что рядом с Римусом его брат становится как шелковый и поначалу просто пользовался этим. А затем он выяснил, что Римус тоже любит читать. Пока мама, Лунатик и Регулус суетились у камина, Джеймс был весь в нервном предвкушении; они оставались практически наедине. Им нужно было поговорить. Стоило сделать это быстро и сразу, как Эпискеи — это было неприятно, но неотложно. В конце концов, когда дом затих, Джеймс сел в кресло в гостиной, ожидая, что Сириус присоединится к нему, но тот направился в сторону лестницы. — Эй, ты куда? Сириус обернулся, и его лицо приняло совершенно невинный вид. — Наверх. Вздремну, пока тихо. — Да ладно, — тряхнул головой Джеймс и усмехнулся, — ты же вчера лег в одиннадцать! — М-м, — Сириус вдруг ссутулился и заломил руки. — Лег. Но это не значит, что я спал. Джеймс пару секунд обрабатывал эту мысль, уставившись перед собой, а потом эта реакция медленно переросла в улыбку с открытым ртом, и Сириус стушевался, что было для него совершенно не свойственно. Закатив глаза, он подошел к дивану и плюхнулся на сиденье. — Я так и не рассказал тебе про шкатулку, — сказал он, с лёгкой укоризной покосившись на Джеймса. Тот снял очки и потер переносицу, и Сириус, заметив это, цокнул. — Не делай так. Я же знаю, что ты снимаешь их потому что тебе стыдно смотреть мне в глаза. — Ты худший, — буркнул Джеймс, возвращая очки на прежнее место; и все же, встретиться взглядом с Сириусом он не находил в себе сил, поэтому рассматривал пятнышко на подлокотнике кресла. — Ты ненавидишь меня? — Нет? — Сириус задрал плечи к ушам, будто сам не знал ответ на этот вопрос. — Ну, может только чуть-чуть. Не больше, чем я тебя люблю. — Блеск. Они сидели в тишине несколько минут, глядя на потрескивающие в камине дрова. Вдруг Сириус вздохнул и сказал: — Знаешь, Джим… Я знаю, что не имею права на мнение о том, кого тебе целовать. — Но? — продолжил Джеймс. — Никаких «но». Я просто это знаю. Поэтому… Это даже справедливо, вроде того. — Что справедливо? — Что ты не говорил мне про Регулуса. — А ты не говорил мне про Лунатика, — парировал Джеймс. — Ты сказал, что не злишься. — Не злюсь, но это странно. — То же самое, — кивнул Сириус. — И меня раздражает, что это странно, и я не могу даже спросить всякое о том, как это случилось, потому что я даже не уверен, что хочу это знать! Джеймс рассмеялся, но затем увидел растерянное лицо Сириуса. — Прости. Я только хотел спросить, — осторожно начал Джеймс. — О чем? — Когда вы с Регулусом ругались в тот вечер… О чем вы говорили? Сириус шмыгнул носом и принялся рассматривать свои ногти. С притворным равнодушием, он выдал: — О тебе. — И что насчёт меня? — Ну… Тебе не очень это понравится. — Неужели. — Мерлин, — простонал Сириус, закрыв лицо руками. — Теперь я не могу смотреть тебе в глаза. — Он сказал тебе что-то плохое? — предположил Джеймс. — Или ты ему? — Я сказал, что он тебе не пара, — глухо проговорил он себе в ладони. — Ясно. — И он сказал, что знает. Знает об этом и без меня. — Дерьмово, — заключил Джеймс, мрачно уставившись на собственные ноги. Теперь было ясно, почему Регулус так горько плакал; хотелось найти его и обнять, и сказать кучу всего хорошего, и что Сириус просто повел себя по-идиотски, и о том, как сильно Джеймс был уверен, что они друг другу пара. — Да. Утром я сказал, что мне жаль, а он просто ушел. Но раз он остаётся с нами, то у нас ведь ещё полно времени, чтобы он меня простил, верно? — Бродяга… — вздохнул Джеймс. — Какой же ты козел. — Римус сказал точно то же самое.