Quantum error

Карла вышла на улицу, и её сразу же обдало тёплым ветром, пахнущим хвоей и нагретым асфальтом. Всё её внимание мгновенно притянула к себе нелепая, напряжённая картина. У подъездной дороги, аккурат на газоне, который Тони так тщательно стриг по воскресеньям, стояла невзрачная серо-синяя «Ауди», пыльная от дальних дорог. Она выглядела чужеродным пятном на этом идеализированном пейзаже домашнего уюта. Тони, спиной к дому, стоял посреди лужайки, заслоняя собой то, что было для него важнее любого спора. Он крепко держал на руках Морган, чьи маленькие ручонки были обвиты вокруг его шеи. Перед ним, образовав полукольцо, замерли гости: Стив в простой футболке и джинсах, но с той самой нестираемой осанкой капитана; Наташа в практичной чёрной одежде, её лицо было маской профессионального спокойствия, но напряжение читалось в каждой мышце; и незнакомый Карле парень – молодой, с нервными движениями и глазами, в которых горела смесь надежды и отчаяния. –Тони, это просто разговор, – устало, почти механически произнесла Наташа, будто повторяла эту фразу уже в десятый раз. По натянутым паузам было видно, что диалог не просто плохо клеился – он разлетался на осколки ещё до того, как начинался. Тони не оборачивался. Он лишь слегка подбросил дочь на руках, устроив её поудобнее, будто проверяя её вес, её реальность. И только тогда ответил, голос его был низким, ровным и насквозь стальным: – Мне наплевать. Разговор – не разговор. Это всё заканчивается одинаково. Ты помнишь, Стив? Я пошёл на встречу тогда, только после того, как поговорил с судьёй на счёт легализации опеки над Карлой и ваших с ней встреч. Тогда были компромиссы. Теперь их нет. Ноль. –Но это важно! Это важно для всех! – чересчур возбуждённо, почти срываясь на визг, выпалил незнакомец, выкатывая глаза. Он сделал шаг вперёд, и Стив едва заметным жестом остановил его. –Для меня, – Тони медленно обернулся, и его взгляд, полный ярости и усталости, на мгновение встретился с Карлой, прежде чем он чуть не врезался в неё, – нет разделения на «важных» и «остальных». Есть мои. И все остальные. Карла, иди в дом. Сейчас. Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Но Стив, видя в ней возможный шанс, апеллирующий рычаг, перевёл на неё свой прямой, честный взгляд. –Тони, послушай, просто выслушай суть, – голос Стива звучал убедительно и тяжело, как удар молота о наковальню. – Есть способ. Теоретический, рискованный, но способ. Мы можем вернуть всех, кого потеряли в Щелчке. Всех. – Он снова глянул на Карлу, и в его синих глазах была неподдельная надежда, что она, пережившая столько потерь, поймёт и поддержит. – Без исключений. Это шанс всё исправить. –О чём вы говорите? – Карла нахмурилась, чувствуя, как холодная змейка непонимания и тревоги проползает по спине. Её взгляд метнулся к Тони. Он стоял, отвернувшись, но его плечи были неестественно напряжены. Он смотрел не на Стива, а куда-то вдаль, за лес, и в его профиле она прочла не гнев, а глухую, знакомую ей до боли агонию. Для него речь шла не об абстрактных «всех». Для него эта теоретическая возможность била прямо в незажившую рану – в смерть Питера Паркера, того мальчика, которого он принял как сына и которого не смог спасти. Это была не вселенская трагедия, а личная, тихая и всепоглощающая. Тони вздохнул – глубоко, с дрожью, которую он тут же подавил. Его взгляд скользнул с бледного лица тёти на тёплое, живое личико дочери, прижавшееся к его плечу. Морган смотрела на незнакомцев с детским любопытством, не понимая накала страстей. –Карла, – его голос стал тише, но не мягче. – Отведи Морган в комнату. Закрой дверь. Включи ей что-нибудь. Он аккуратно, почти нежно, переложил девочку в её объятия. Морган неохотно перецепилась на тётю, устроившись у неё на бедре. Карла, крепко обнимая племянницу, почувствовала, как дрожь от рук Тони передалась и ей. Она развернулась и пошла к дому, прижимая к себе Морган, которая начала тихо хныкать, улавливая атмосферу. –Всё хорошо, солнышко, всё хорошо, – бормотала Карла, поднимаясь по ступенькам на веранду. – Дядя Стив не сможет сегодня повозить нас на лодке, у него с папой очень-очень важное дело. Скучное взрослое дело. Мы лучше печенье испечём, а? –Но он обещал! – обидчиво надула губы Морган, и её брови сомкнулись в самой драматичной гримасе. – Это уже второй облом за сегодня! Сначала папа сок вылил, теперь дядя Стив! Ужасный день! Несмотря на каменную тяжесть в груди, Карла не смогла сдержать короткий, сдавленный смешок. Для этой маленькой вселенной любые отклонения от плана и впрямь были трагедией космического масштаба. Эта наивная драма стала глотком воздуха в нарастающей буре. Она устроила Морган в гостиной, вручила ей планшет с запущенной образовательной игрой про динозавров – «Только чтобы зубки не чистить, а мозги тренировать», – и плотно закрыла дверь. На мгновение она прислушалась: из-за двери доносились довольные звуки игры и топот цифровых ящеров. Мир пока сохранялся в этих стенах. Карла тихо вышла обратно на веранду, но не спустилась в эпицентр ссоры, а осталась в тени, прислонившись к косяку. Отсюда были отлично слышны каждое слово. –...так ты просто отказываешься даже рассмотреть это? Из-за твоего эго? Из-за того, что это не твоя идея? – горячился незнакомец. Теперь Карла разглядела его лучше: он был одет в потрёпанную куртку поверх простой футболки, в руках он нервно теребил какой-то планшет. Тони стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него так, будто изучал особенно нелепый и назойливый вид насекомого. –Хреновые из вас налётчики, знаете ли? – раздался его голос, резкий и насмешливый. В нём не было былой театральности, только ледяное презрение. – Приезжаете на порог моего дома, где живёт мой ребёнок, и начинаете качать права, что я кому-то что-то должен. Ты вообще представляешь, о чём говоришь, Скотт? О квантовом мире? О нестабильных частицах, которые могут разорвать реальность на части, если чихнуть не в ту сторону? Или ты думаешь, это как в твоих грабительских сказках – залез в дыру, схватил мешок с деньгами и обратно? Незнакомец – Скотт – покраснел, но не отступил. –У нас есть теоретическая модель! У Хоуп, у её отца... у меня самого есть опыт! Мы были там! –И вылезли оттуда чудом! – взорвался наконец Тони, его спокойствие лопнуло. Он сделал шаг вперёд, и Стив инстинктивно выдвинулся на полшага, чтобы остаться между ними. – А теперь вы хотите залезть туда снова, на этот раз чтобы вытащить триллионы душ? И вы предлагаете мне, зная, чем это кончилось в прошлый раз, когда мы полезли исправлять вселенские ошибки, сказать: «О, да, ребята, отличный план, вот ключи от моих лабораторий, вот чертежи, делайте что хотите»? Вы с ума сошли? Или вы просто не видели, как люди превращаются в пыль у вас на глазах? Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Даже птицы в лесу будто замолчали. В этой тишине Карла, всё ещё стоявшая в тени, медленно открыла глаза широко. Её пальцы вцепились в деревянную обшивку стены. Теперь она всё понимала. Они говорили не просто о возвращении. Они говорили о путешествии во времени. Или в иное измерение. О игре с фундаментальными законами бытия. И Тони, познавший цену такого вмешательства на примере одного-единственного мальчика, был готов сжечь все мосты, лишь бы эта авантюра не коснулась его нового, хрупкого мира. Но в самой глубине её сознания, там, где жила Материя, что-то дрогнуло и насторожилось. Карла молча наблюдала из тени веранды, пока серо-синяя «Ауди» не скрылась за поворотом, оставив после себя лишь завихрение пыли и тяжёлую, неразрешимую тишину. Воздух словно звенел от несказанного, от ультиматумов, брошенных и не принятых. Она видела, как Тони долго стоял спиной к дому, его плечи подняты в напряжении, кулаки сжаты. Затем он резко развернулся и, не глядя на неё, прошел мимо, тяжело ступая по деревянному полу. Карла, как тень, последовала за ним на кухню. Тони молчал. Говорить он ничего не спешил, зато с лихвой компенсировал это действиями. Он с силой открыл холодильник, достал бутылку холодной воды, отпил прямо из горлышка, поставил её на стол с глухим стуком. Каждое его движение было резким, отрывистым, наполненным сдерживаемой яростью и чем-то ещё – мучительным, знакомым Карле угрызением. Он не смотрел на неё, уставившись в одну точку на столешнице, будто пытаясь прожечь в ней взглядом дыру. А вот Карле говорить хотелось. Хотелось вломиться в эту броню молчания и вправить ему мозги, даже если он уже и отказался от безумной затеи. О подобном даже думать было нельзя. Не после того, что та машина сделала с ней. Она была детищем Тони по гениальности, но она была чудовищно опасна. Карла чувствовала это каждой клеткой своего изменённого тела, каждой частицей Материи, которая на мгновение встрепенулась при словах «вернуть всех», будто учуяв знакомый, адский запах разрывающихся реальностей. К сожалению, начать разговор ей не удалось. На кухню ворвалась недовольная Пеппер, ведя за руку расстроенную Морган. Девочка, видимо, наслушавшись обрывков диалога через дверь, пришла к выводу, что дядю Стива и «ту тётю с красными волосами» нужно немедленно прогнать, а папу — спасать. –Тони, что происходит? – голос Пеппер был ровным, но в нём вибрировала сталь. – Морган в слезах. Она говорит, вы кричали. –Никто не кричал, – глухо ответил Тони, наконец подняв на неё глаза. – Просто… несогласие во взглядах. –На пороге нашего дома? С участием нашей дочери? – Пеппер скрестила руки на груди. Её взгляд был красноречивее любых слов. Карла увидела, как напряжение в Тони пошло на убыль, сменившись усталой виной. Он потянулся к Морган, но та, обиженная на весь мир, прижалась к ноге матери. –Всё кончено, Пеп. Они уехали. Это больше не повторится. Карла поняла, что сейчас не время. Присутствие Пеппер, её страх за семью, за хрупкий мир, который они с таким трудом выстроили, было осязаемым. Она не могла начать этот тяжёлый, опасный разговор, нервируя и без того взвинченную женщину. Словно поймав её мысль, Тони бросил на неё быстрый, почти незаметный взгляд – «не сейчас». –Пойдём, букашка, – мягко сказала Карла, протягивая руку к Морган. – Поможешь мне выбрать, какое варенье открыть к ужину? У нас там целая полка закаток. Девочка нехотя согласилась, и Карла увела её в кладовую, оставив Тони и Пеппер наедине. Весь остаток дня в доме витало приглушённое напряжение. Разговоры были тихими, обрывистыми. Тони несколько раз пытался вернуться к обычному ритму – что-то бормотал про проверку систем безопасности, про новый фильтр для воды, – но его мысли были явно далеко. Карла ловила на себе его взгляд – тяжёлый, вопрошающий, полный внутренней борьбы. Она отложила разговор, но не избавилась от тягостного предчувствия. Оно клубилось в ней, как холодный туман. И когда поздно вечером, уже затемно, она спустилась на первый этаж за стаканом воды, её предчувствие материализовалось. Свет в основной гостиной был приглушён, но из открытой двери домашней лаборатории Тони – комнаты, больше похожей на кабинет с продвинутым хобби, – лился синеватый, призрачный свет. И в этом свете танцевали знакомые ей до боли контуры. Она замерла на пороге. Тони стоял перед большим голографическим столом, склонившись над трёхмерной проекцией. Это была не просто схема. Это был чертёж невероятной сложности: спирали квантовых туннелей, матрицы временных координат, расчёты энергетических всплесков. В центре всего кружилась, переливаясь, модель сферы – накопителя, стабилизатора, сердца машины. Карла узнала принцип. Узнала слишком хорошо. Воздух вырвался из её лёгких с тихим, шипящим звуком. Разговор начался сам собой, вырвавшись наружу вместе с волной леденящего ужаса. –Тони… это безумие, – её голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, но в нём была такая плотная, сконцентрированная паника, что Тони вздрогнул и резко обернулся. – Машина времени… это не шутки. Это не новый реактор. Это… –Я отказался, ты же слышала, – фыркнул он, но в его голосе не было прежней уверенности. Была усталая защита. Он медленно, почти нехотя, стал листать слои голограммы, открывая всё новые уровни расчётов. – Я сказал им нет. Чётко и ясно. –Но сейчас ты здесь. Тони! – её голос сорвался, став громче, резче. Она шагнула в комнату, и синий свет голограммы лег на её лицо, сделав его похожим на маску призрака. – Убери это. Сейчас же. Удали всё. Сожги нафиг! Она бросилась к столу, её пальцы потянулись к интерфейсу управления, чтобы разом уничтожить эту цифровую язву. Но Тони был быстрее. Он перехватил её запястья, и его хватка была железной. –Карла, успокойся… Он замер, увидев её глаза. В них не было просто волнения или несогласия. В них была настоящая, животная паника. Та, что бывает у людей, которые уже видели бездну и едва выбрались из неё. Та, что заставила Материю под её кожей шевельнуться, ответив на выброс адреналина тёмной рябью. –Ты не понимаешь? – прошептала она, не пытаясь вырваться. Её взгляд впился в него, умоляя понять. – Тони, я делала тоже самое. Почти век назад. И знаешь, что получилось? Ничерта. Ни черта не получилось! Только, только… только это во мне! – Она рванула руками, и он на мгновение отпустил их. Она указала на свою грудь, на руки, где под кожей мерцали тёмные прожилки. – Это не побочный эффект, Тони! Это осколок! Осколок того, во что я полезла! Тони отступил на шаг, его лицо исказилось смесью шока и нарастающего понимания. Он смотрел то на неё, то на голограмму, как будто впервые видя связь. –Я видел чертежи, – медленно, с трудом выдавил он. – В архивах ЩИТа… Базовые принципы… –Принципы, которые ведут в никуда! Кроме одного места! – Карла обхватила себя руками, будто ей было холодно. – Машина просто запищала. Я должна была выключить её и дело с концом, а в итоге всё взорвалось. Она замолчала, закрыв глаза, и Тони увидел, как по её щеке скатывается единственная, быстрая слеза, которую она тут же смахнула с яростью. –Я должен попытаться спасти его, Карл, – голос Тони стал тихим, но в нём зазвучала та самая одержимость, которую она так боялась услышать. – Питер. Он доверял мне. Я… я его потерял. –Не этим способом, – отрезала она, открыв глаза. В них теперь горел холодный, ясный огонь отчаяния. – Есть вещи, которые нельзя исправить. Есть цены, которые нельзя заплатить, потому что они берутся не с тебя, а со всего, что вокруг. Ты хочешь рискнуть этим? – Она махнула рукой в сторону дома, где спали Пеппер и Морган. – Рискнуть, что вернёшь одного мальчика, но откроешь дверь во что-то, что сделает нашу реальность клочковатым одеялом из «а что, если»? Ты видел, что случилось со мной! –Карла, ты можешь помочь, – настаивал он, и в его словах была уже не просьба, а почти требование. Отчаявшегося человека, ухватившегося за соломинку. – Ты делала что-то подобное. Ты единственная, кто понимает это на практике, а не в теории. Ты можешь помочь нам не наступить на те же грабли. Сделать это… безопаснее. Карла отчаянно замотала головой, её волосы рассыпались по плечам. Она отступила от стола, от этой синей, мерцающей химеры, как от живого существа. –Посмотри на меня, Тони, – её голос сорвался. – Внимательно посмотри. У меня была похожая машина. И в итоге я не добилась ничего, кроме того, что чуть не умерла, сотни раз, а потом и вовсе перестала понимать, жива я или нет. Она не дала мне ответа. Она дала мне эту хрень! – Она с силой ткнула пальцем в свою грудь. – Которая то ли убивает меня медленно, то ли делает чем-то другим, но уж точно не даёт забыть, какая это была ужасная, чудовищная ошибка! Я не помогу тебе её повторить. Я скорее сама разнесу эту твою лабораторию к чертям! –Но это были мои чертежи! – напомнил Тони. –Которые сработали лишь раз, и в итоге чуть не убили обоих, – фыркнула Карла. Она повернулась, чтобы уйти, но её слова повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. И в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением голографического проектора, Тони прошептал то, что, как он знал, будет для неё последним, самым жестоким аргументом: –А если бы был шанс вернуть Барнса? Ты бы тоже сказала «нет»? Карла замерла в дверном проёме, не оборачиваясь. Спина её была прямой и неподвижной, как каменная плита. Всё её тело напряглось. Тони видел, как по её обнажённым предплечьям, из-под рукава пижамы, поползли и заиграли чёрные, фиолетовые переливы. Материя отозвалась на боль, старую и вечно свежую. Она не ответила. Просто вышла, оставив его наедине с синим призраком машины, которая манила исправить прошлое и грозила разорвать на части настоящее. *** Карла перестала разговаривать со Стивом и Тони. Совсем. После того, как их «благородная ссора» разрешилась компромиссом, и Тони приступил к изобретению в отдалённом ангаре, она просто отрезала их от себя. Недовольство своё она показывала ярко и холодно: отвечала односложно, уходила из комнаты, если в неё входил Тони, оставляла нетронутой еду, если её готовил он. Её молчание было плотным, ледяным барьером. Пять лет. Целых пять лет кропотливого, болезненного строительства доверия, шуток за завтраком, тихих вечеров у камина – всё это рушилось стремительно и, казалось, необратимо. Хуже всего было видеть, как в эту трещину проваливается Морган. Девочка не понимала, почему её любимые папа и тётя, которые ещё вчера вместе смеялись над мультиками, теперь общаются взглядами, полными молчаливых обвинений. Нередко Морган, зажав в руке игрушку, убегала в свою комнату в слезах, а Карла, сидя у себя, слышала её приглушённые всхлипы и чувствовала, как её сердце сжимается в тисках вины и бессильной ярости. Но отступить она не могла. Это была её линия фронта. Утром, когда солнце едва пробивалось сквозь туман, Карла, ещё не до конца проснувшись, услышала торопливые шаги по лестнице. Её дверь распахнулась без стука, и на пороге появилась Морган с огромными, испуганными глазами. –Тётя Карла, там… на кухне… большая змея! Огромная! – она прошептала, как заговорщик, и тут же ухватилась Карлу за руку, таща её с кровати. – Убери её, пожалуйста! Карла, с трудом фокусируя взгляд, потерла глаза. Внутри неё, в такт пульсирующей головной боли, недовольно шептала Материя. Она не выносила ранние подъёмы и недосып. –Морган, подожди, дай мне проснуться… Но Морган тащила её изо всех сил, а сил в этом миниатюрном теле было, как у молодого буйвола. Она буквально выволокла Карлу в коридор и повела вниз по лестнице. У двери на кухню девочка резко остановилась, засунула в Карлину руку свою игрушку – плюшевого пони – и сделала шаг назад, возложив всю ответственность на взрослого. –Она около холодильника. Я боюсь, – прошептала Морган и отступила ещё дальше, спрятавшись за углом. Карла вздохнула, вглядываясь в полумрак кухни. Собственно, змеи – точнее, ужи – были здесь частыми гостями. Они заползали в поисках прохлады или мышей. Для Морган каждый такой визит был событием вселенского масштаба, и она неизменно бежала к тёте, как к укротительнице. Карла думала, что, возможно, именно из-за этого Материя так разбаловалась – она привыкла, что её регулярно «угощают» свежей, живой добычей, которую потом с удовольствием забирала. –Морган, где она… – Карла не успела договорить. Её спина внезапно заныла от ощущения чужого, пристального взгляда. Она медленно обернулась. – Маленькая дря… – начало было слетать с её языка, но фраза замерла. В дверном проёме, ведущем в гостиную, опираясь на косяк, стояла Наташа Романофф. Она была одета в тёмную, неброскую одежду, идеальную для того, чтобы оставаться незамеченной. Её поза была расслабленной, но глаза – эти знаменитые, всё видящие глаза – внимательно изучали Карлу. –Не стоит её ругать, – послышался мягкий, почти ласковый голос Наташи. – Она была очень милой и совсем не испугалась. Просто сказала, что в доме кто-то есть, и позволила мне войти. У вас растёт прекрасный телохранитель. Карла почувствовала, как холодная волна раздражения поднимается от желудка к горлу. Она не была готова к этому разговору. Особенно здесь, на своей территории, которая вдруг перестала быть безопасной. –Ответ для тебя не поменяется, Наташа, – Карла перешла к делу сразу, без предисловий. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. – Я считаю, что вы, возомнив себя богами, лишь искалечите себя и всех, кто окажется рядом. Вы играете с силами, которые не понимаете до конца. Я это уже проходила. Наташа слегка наклонила голову, будто рассматривая редкий, сложный экспонат. Приподнятая бровь придавала её лицу выражение лёгкого любопытства. –Именно поэтому ты можешь помочь не допустить этого, Карла. Ты единственная, у кого есть практический, пусть и горький, опыт. Ты можешь стать предохранителем. Спасти не только нас, но и тех, кого мы хотим вернуть. И не только их. – Наташа сделала крошечную, почти незаметную паузу. – Ты можешь помочь другим людям, которые застряли по ту сторону. Мы… я могу поговорить с нужными людьми. Твой условный срок. Его можно пересмотреть. Тебя могут освободить досрочно. Полная свобода. Карла замерла на мгновение, её разум быстро взвесил предложение. Свобода. Официальная, без браслетов-стабилизаторов, без ежемесячных проверок. Возможность жить, а не существовать под присмотром. Искушение было сладким и ядовитым. –Мне осталось досидеть пару месяцев, – наконец сказала она, и её губы плотно сжались. – Ты хочешь, чтобы меня вновь под суд подогнали? Из-за авантюры, которую я считаю преступной? Спасибо, откажусь от такой сомнительной привилегии. Моя совесть дороже. –Но ты можешь помочь по-другому, – Наташа сделала лёгкий, неслышный шаг вперёд, сокращая дистанцию. Её голос стал ещё тише, ещё более проникновенным. – Хотя бы с дневниками. Нам нужно знать, что пошло у тебя не так. Где была ошибка в расчётах, что привело к… к последствиям. – Её взгляд скользнул по рукам Карлы, где под тонкой кожей запястий угадывался тёмный рисунок. – Пожалуйста. В этом «пожалуйста» звучала не просто вежливость. Звучала настоящая, отчаянная мольба. И это заставило Карлу нахмуриться ещё сильнее. Она видела Наташу Романофф разной – холодной убийцей, изящной соблазнительницей, неуязвимой воительницей. Но такой… уязвимой и упрашивающей – никогда. –Нат, я понимаю, вы в отчаянии, – сказала Карла, и в её голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее сочувствие, тут же задавленное железной волей. – Вы хватаетесь за любую соломинку. Но я не буду помогать вам ухватиться за ту, что утянет на дно. И ничего не переубедит меня. Ни Баки, ни Питер. Никто. Ни единая душа из тех, что вы потеряли. Наташа замерла. Её лицо, обычно безупречно контролируемое, на миг дрогнуло. В глазах, таких зелёных и таких глубоких, вспыхнула боль, острая и мгновенно спрятанная. –Карла… пожалуйста, – она повторила это слово снова, и теперь в нём слышалось что-то сломленное. Она сделала ещё шаг, на этот раз явный, и преградила Карле путь к лестнице, будто физически пытаясь удержать её, не дать уйти от этого разговора. – Среди пропавших… там была моя сестра. Единственная, настоящая. Я… мы не были близки. Мы даже были по разные стороны баррикад. Но она была сестрой. И теперь её нет. И есть шанс… –Не мои проблемы, – Карла покачала головой, и это движение было безжалостным, как удар топора. Она пыталась оградить себя от этой боли, от этой чужой, но такой понятной тоски. Если она дрогнет, всё рухнет. – Я не при делах. И, что важнее, я не позволю вам своей авантюрой убить Тони. Он уже однажды прошёл по краю, пытаясь всех спасти. Он не переживёт второго падения. Особенно если причиной буду я. Наташа поджала губы так, что они стали тонкой белой линией. Её ладони, обычно такие расслабленные, сжались в кулаки, ногти впиваясь в кожу. –Я понимаю, это твоё право отказывать, – её голос снова стал ровным, профессиональным, но в нём теперь чувствовалась хрупкость, как у тонкого льда. – Я не прошу тебя лезть в машину. Не прошу тебя проводить расчёты. Просто… помоги понять, где мы можем ошибиться. Всю остальную ответственность мы возьмём на себя. Весь риск. Карла зажмурила глаза. Перед её внутренним взором проплыли образы: задний двор дома, боль от гамма-излучения, вкус крови на губах, когда она пыталась кричать, и тот ужасный миг, когда реальность треснула, а Материя хлынула в неё, холодная и живая. Она почувствовала, как та самая Материя отозвалась на её волнение, пытаясь вырваться на поверхность, заполнить её изнутри. Она мысленно оттолкнула её, загоняя обратно в глубины, в тот тёмный угол, где она обитала. –Наташа, – Карла открыла глаза. В них не осталось и следа от той короткой мягкости. Только решимость и печаль. – Нет – значит нет. Никаких дневников. Никаких консультаций. И если ты ещё раз появишься в этом доме без приглашения, я не стану разбираться, кто ты – мститель или нет. Я просто вышвырну тебя отсюда. И поверь, – она сделала шаг навстречу Наташе, и в воздухе между ними запахло холодом далёких звёзд, – у меня для этого есть все средства. Она обошла замершую Наташу и твёрдыми шагами направилась к лестнице. Уходя, она услышала за спиной тихий, ровный выдох – не вздох разочарования, а скорее звук человека, принимающего тяжёлое, но необходимое решение. Карла не обернулась. Она поднялась наверх, к Морган, которая всё ещё ждала её, прячась за углом. Теперь ей предстояло объяснить девочке, что скоро её главным страхом будут не змеи, а кто-то побольше, если подобное повториться вновь. Вечер спустился над домом мягким, синеватым покрывалом, приглушая звуки и растворяя резкие дневные тени. Карла сидела в кресле у окна своей комнаты, пытаясь читать книгу – старый, потрёпанный том по квантовой механике, который она перечитывала в сотый раз, находя в знакомых формулах подобие медитации. Но буквы расплывались перед глазами, уступая место навязчивым образам: голограмма машины времени, боль в глазах Наташи, стальные скобы наручников в памяти. Тихое шуршание у двери заставило её поднять голову. В проёме, освещённая полоской света из коридора, стояла Морган. Не бойко, как обычно, а на цыпочках, словно гулящая кошка, которая набедокурила и теперь решила загладить вину лаской. В её маленьких ручонках был зажат тот самый плюшевый пони. Не говоря ни слова, Морган подкралась к креслу и бесцеремонно вскарабкалась Карле на колени, устроившись так тесно, будто хотела слиться с ней воедино. Она обвила тётю руками со всех сторон, прижалась щекой к её груди и замерла, издавая тихое, утробное мурлыканье, полное раскаяния. –Карла... – её голосок прозвучал приглушённо, уткнувшись в свитер. – Ну прости меня... Пожалуйста. Я не хотела тебя расстраивать... Я не знала, что эта тётя такая... Карла почувствовала, как каменная глыба внутри неё дала трещину. Она отложила книгу на прикроватный столик и обняла девочку в ответ, уткнувшись носом в её пушистые, пахнущие детским шампунем волосы. –Ты меня не расстроила, солнышко, – она сказала мягко, но в голосе прозвучала усталость, которую не скрыть. – Ты просто... впустила мир в наш дом. А мир иногда бывает очень неприятным. Но больше так не делай, ладно? Не впускай незнакомых людей, даже если они улыбаются и говорят хорошие слова. Особенно тогда. –Я просто... – Морган тяжело, по-взрослому вздохнула, её плечики поднялись и опустились. – Я видела, как папа смотрит на фотографию Питера. Он грустит. И ты... ты иногда смотришь на ту старую фотографию, где ты смеёшься с дядей Баки и Стивом. И я подумала... – она запнулась, подбирая слова. – Папа любит Питера. А ты любишь Баки. И если они снова будут с нами, то вы перестанете ругаться. И будете счастливее. Потому что сейчас... сейчас вы не разговариваете. И это страшно. Каждое слово падало в тишину комнаты, как тяжёлая капля. Детская логика была безжалостно прямой и ранящей точной. Карла закрыла глаза, чувствуя, как в горле встаёт ком. –Букашка, – она прошептала, крепче прижимая к себе маленькое тёплое тельце. – Милая моя, наивная букашка. Пойми, это не работает. Даже если бы мы могли вернуть их... магией, волшебной палочкой, чем угодно... мы не стали бы счастливее. Не навсегда. Потому что мир устроен иначе. Потому что за каждое возвращение приходится платить. И тогда появляются новые проблемы, новые слёзы, новая боль. Такая, о которой твоему маленькому разуму знать пока рано. И я очень хочу, чтобы ты никогда о такой боли не узнала. Морган отстранилась, чтобы посмотреть Карле в лицо. В её огромных, доверчивых глазах, отражающих свет ночника, заструились слёзы. Она скорчила личико, губы её задрожали. –Но почему? – вырвалось у неё с искренним, неподдельным страданием. – Почему всё так сложно? Я хочу с ними познакомиться! Хочу, чтобы Питер научил меня лазить по стенам, как папа рассказывал! Хочу, чтобы дядя Баки показывал фокусы! Почему нельзя, чтобы все просто... вернулись и были счастливы? Этот детский вопль, полный самой чистой и самой недостижимой мечты, был последней каплей. Карла чувствовала, как по её спине пробегают мурашки, а под кожей начинается знакомое, тревожное движение Материи, отзывающейся на её душевную боль. Она резко подняла голову, чтобы отвлечься, чтобы найти опору в реальности – и увидела в полуоткрытой двери Пеппер. Та стояла в тени коридора, прислонившись к косяку, и смотрела на них. На её лице не было осуждения, только глубокая, бездонная печаль и понимание. Увидев взгляд Карлы, она слегка, едва заметно улыбнулась – улыбкой, полной тихой солидарности и благодарности. Благодарности за то, что Карла пытается объяснить необъяснимое, защитить хрупкий мир дочери от взрослых бурь. Этот взгляд стал якорем. Карла глубоко вдохнула, собрала себя в кулак и мягко, но твёрдо похлопала Морган по спине. –Вот что, моя маленькая философ, – сказала она, заставляя свой голос звучать бодрее. – Всё, хватит на сегодня копаться в грустных вещах. Маленьким девочкам с такими умными мыслями в голове давным-давно пора спать, чтобы эти мыслишки отдохнули и выросли ещё умнее. Она аккуратно подняла Морган с колен и поставила на пол. Девочка неохотно потянулась к ней снова, но Карла мягко остановила её, присев на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. –А сейчас, – она нежно провела подушечкой большого пальца по кончику маленького носа Морган, – подъём и марш в ванную. Умываться, чистить зубки, и чтобы я не слышала никаких «но» и «почему». Иначе завтра не будет сказки на ночь про принцессу-учёного, которая победила дракона с помощью уравнений. Морган, несмотря на навернувшиеся слёзы, фыркнула – смесь обиды и заинтересованности. Сказки от тёти Карлы были лучшими, потому что в них драконы боялись не мечей, а правильно составленных химических формул. –Ладно, – вздохнула она, покорно взяв Карлу за руку. – Но ты придёшь, когда я лягу? –Обязательно. Проверю, не поселился ли у тебя под кроватью злобный интеграл, который мешает спать. Проводив Морган до двери ванной и передав её в надёжные руки появившейся Пеппер, Карла вернулась в свою комнату. Дверь закрылась, и наступила тишина, теперь уже отягощённая не только её собственными мыслями, но и эхом детских вопросов, на которые у неё не было хороших ответов. Она подошла к окну, глядя на тёмный лес. Где-то там, в ангаре, светилась голограмма машины времени. А здесь, в доме, плакала маленькая девочка, которая просто хотела, чтобы все были счастливы. И Карла, зажатая между этими двумя полюсами, чувствовала, как трещина в её душе становится всё глубже. К Морган она пошла уже достаточно поздно, когда в доме остались лишь ночные звуки – тиканье часов и далёкий вой койота в лесу. Девочка уже спала, укрывшись до подбородка одеялом. Над её кроватью проектор рисовал медленно вращающееся звёздное небо, и Млечный Путь лениво плыл по потолку. Карла постояла минутку, глядя на её спокойное лицо, на ресницы, отбрасывающие крошечные тени на щёки. Здесь, в этой комнате, мир всё ещё был цел. Она поправила одеяло, прикоснулась губами к тёплому лбу и прикрыла за собой дверь с тихим щелчком. Спускаясь по лестнице, она собиралась пройти прямо в свою комнату, но на полпути притормозила. Снизу, из гостиной, лился мягкий, тёплый свет настольной лампы. Пеппер не спала. Она сидела в большом кресле, укутанная в плед, и вроде бы читала книгу, но страницы не перелистывались уже давно. Её профиль, освещённый с одной стороны, казался усталым и подавленным. Карла замерла на ступеньке. Тишина была густой, но не мирной. Она была полной невысказанных слов. –Думаешь, я эгоистка? – тихо начала Карла, даже не спускаясь полностью вниз. Её голос прозвучал в полумраке коридора неожиданно громко. Пеппер не вздрогнула. Она медленно подняла голову, и её взгляд встретился с Карлиным. В её глазах не было осуждения, только усталая печаль и… понимание. –Нет, – просто и твёрдо покачала головой Пеппер. – Это твоё право говорить «нет». Твоё право бояться. У тебя был… плохой опыт. Очень плохой. И мы все это понимаем. – Она сделала паузу, выбирая слова. – Ты боишься гамма-излучения, да? Оно связано с твоими… проблемами. Это же главная причина? Карла кивнула, почти не думая. Было проще согласиться с этой простой, логичной версией, чем объяснять настоящий ужас – ужас перед разрывом самой ткани реальности, перед Материей, которая могла взбунтоваться или, что хуже, обрадоваться такому соседству. –Я не осуждаю, – улыбка Пеппер была слабой, но искренней. – Ты лучше всех знаешь, на что это похоже. Ты работала с этим. Тони может только строить теории, моделировать риски на компьютере. Он видит проценты и вероятности. А ты… ты знаешь вкус. Кто-то может не вернуться из прошлого. Но вместе с этим, – её голос стал тише, – могут вернуться миллионы. Миллиарды. И ты это понимаешь. Лучше, чем кто-либо. –Я… я не понимаю этого, – резко, почти сердито выпалила Карла, спускаясь на пару ступеней ниже. Её тень удлинилась и легла на пол гостиной. – Спасать весь мир, жертвуя собой? Или позволяя жертвовать другими? Если вы с Тони думаете, что это выход, то нет. Смерть трёх-четырёх человек никогда не сможет и не должна оправдывать спасение миллионов. Спасибо, я жила во время войны. Я прекрасно понимаю, о чём говорю. Я видела, как эта простая арифметика ломает души. Пеппер покачала головой, её пальцы сжали край пледа: – Я не это имела в виду. И не хотела поднимать эту тему снова. – Она вздохнула. – Просто… Ты знаешь лучше. У тебя есть знание, которое может предотвратить худший сценарий. И мне страшно от мысли, что они пойдут в эту темноту без такого знания. Карла облизнула внезапно пересохшие губы. Слова Пеппер, тихие и лишённые манипуляций, били точнее любых упрёков Наташи или молчаливых обвинений Тони. Они били в самое сердце её страха – не за себя, а за них. За этих самоуверенных безумцев, готовых прыгнуть в бездну. Она не нашла, что ответить. Просто резко развернулась и почти побежала обратно по лестнице, в безопасную темноту своего коридора. Нет, – яростно думала она, запираясь в комнате. – Нельзя. Нельзя даже допускать у себя таких мыслей. Других не вернуть. Все должны смириться. Мы должны жить с нашими потерями, а не рвать время в клочья, пытаясь их обмануть. Иначе никак. Но в ту ночь ей снился Баки. Не Зимний Солдат. А тот самый, со смехом, от которого щемило под ложечкой, и с глазами, в которых отражалось летнее небо над Бруклином. Она проснулась с его именем на губах и с солёным вкусом слёз на щеках. И где-то глубоко внутри, в том месте, где жила её самая страшная, самая детская надежда, что-то дрогнуло. ... База Мстителей резала глаза. Всё здесь было слишком: слишком ярко, слишком технологично после пяти лет жизни в зелени и мягких сумерках леса. Каждый чистящий луч, каждый голографический интерфейс кричал о цивилизации, от которой она отвыкла. И каждый из этих лучей мог быть глазом ФБР. Она всё ещё была под домашним арестом, её перемещения ограничены. Этот визит был чистым безумием, рискованным жестом отчаяния. Но она села в одну из машин Тони и приехала. Ради чего? Ради семьи, которую видела рушащейся на глазах? Ради брата, которого могла увидеть снова? Ради Баки… ради возможности не просто увидеть его на пожелтевшей фотографии, а услышать его смех, потрогать его руку, прожить рядом с ним те годы, которые у них украли? Ответа не было. Был только глухой, навязчивый гул в висках и тяжёлый камень в груди. Ангар встретил её ледяным эхом и запахом металла. Два огромных квинджета, похожие на спящих хищников, заполняли пространство. И в дальнем конце, озарённая рабочими прожекторами, возвышалась платформа. Она была больше. Намного больше, чем та, крошечная, над которой она корпела в сороковые. От этого зрелища у Карлы перехватило дыхание. Цокот её ботинок по бетону заставил Тони выкатиться из-под основания платформы на механической тележке. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами, и от его обычной язвительной энергии не осталось и следа. Он молча, с немым вопросом, посмотрел на неё. –Ооо, Карла! – пронзительный, радостный голос Ракеты разнёсся по ангару. Генетически модифицированный енот размахивал огромным гаечным ключом. – Мы тебя даже не ждали, смокинги бы надели! Тони игнорировал его. Он поднялся с пола, отряхнувшись, и медленно подошёл к ней. Его взгляд был усталым, но острым. –Парня вызволить решила? – спросил он тихо, беззлобно, констатируя факт. Карла не отвела глаз: – Не хочу, чтобы кто-то из-за вас там умер, – сказала она ровно. Потом губы её дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. – Ну, а это… неплохой бонус за помощь. Тони замер, изучая её лицо. Потом кивнул, один раз, коротко и резко. В его глазах на мгновение вспыхнула та самая, старая, почти забытая надежда. –Я рад, – произнёс он чуть хрипло. – Честно. Её познакомили со всеми: с Брюсом, который казался неуверенным и огромным; со Скоттом, всё ещё нервным; с Небулой, чей кибернетический взгляд сканировал её с холодным любопытством. Было непривычно и страшно – столько людей, столько внимания. Но другого пути не было. Она погрузилась в работу с болезненной, почти маниакальной концентрацией. Чертежи, схемы, расчёты. Её пальцы летали по голографическим интерфейсам с непривычной скоростью. Она заставила их пересмотреть всё: расположение контуров, связь платформы с генераторами, систему аварийного отключения. «Любой слишком сильный скачок, – объясняла она, – и всё должно вернуться на круги своя. Не платформа, а реальность вокруг точки входа. И прибор должен отключиться сам, а не ждать, пока его взорвёт». Пока Скотта, похожего на ребёнка в костюме для хэллоуина, переодевали в усовершенствованный скафандр, Карла настраивала финальные калибровки. Она уже предвидела, что этот энергичный парень обязательно что-нибудь выкинет, от чего не спасёт даже её Материя. Когда Брюс принёс контейнер с Частицами Пима, у Карлы перехватило дыхание. Желание схватить ампулу, изучить её, понять этот феномен, было почти физическим. Но она лишь стиснула зубы и продолжила работу. Скотт, зайдя в центр платформы, казался одновременно взволнованным и жалким. Брюс с осторожностью гиганта взял ампулу. –Эй-эй, аккуратнее! – взвизгнул Скотт, когда зелёная рука потянулась к панели на его груди. –Я сама аккуратность, – обиженно буркнул Брюс, отстраняясь. В это время Небула с механической точностью поправляла крепления на спине Скотта. – Ну как там, мисс Старк? –Почти готово, – кивнула Карла. Её взгляд упал на ампулу в руке Брюса. – И лучше отдайте это мне. Пока не разбили. Она подошла к Скотту. Тот замер, увидев решимость в её глазах: – Воу-воу, не стоит… В смысле, у меня так-то… –Пальцы свои подальше от регулятора держи, – отрезала она, отводя его руку. Её собственные пальцы, быстрые и точные, вставили ампулу в слот и проверили фиксацию. – У нас и так всего один тестовый запуск. На всех. –Простите, мэм, – быстро поднял руки Скотт, окончательно покорённый. Пока она доделывала последние штрихи, Тони в стороне, с помощью ПЯТНИЦЫ, вполголоса обсуждал что-то с Брюсом. Он запустил симуляцию: расчёт уровня гамма-излучения при активации платформы. Голографический график вырос перед ними, и цифры замерли, безжалостно красные. Этого будет достаточно. Достаточно, чтобы убить её. Достаточно, чтобы нанести непоправимый ущерб симбиозу Карлы с Материей – либо полностью её уничтожив, либо вызвав непредсказуемую мутацию. Если второе ещё было рискованным, то первое… первое было неприемлемо. Тони встревоженно посмотрел на тётю, но та, погружённая в работу, ничего не заметила. Запуск был ослепительным и беззвучным. Плазма сгустилась, пространство исказилось, и Скотт исчез. Через мгновение он вернулся, испуганно тараща глаза и крича что-то про фонтаны молодости. Карла, стоя в стороне, прислушивалась к себе. Ничего. Ни всплеска Материи, ни боли, ни странных голосов. Только привычная, фоновый шум симбиоза. Облегчение было сладким и обманчивым. Ближе к ночи, когда абсолютно всё было отрегулировано на сто процентов, а в ход пошла уже третья кружка кофе, Карла вместе со всеми пошла в главное здание. Им нужен был отдых перед перемещением, а так же план действий, ведь про Камни было известно не так много. –План действия, в теории, довольно простой, – пожал плечами Тони, отпивая из кружки кофе, который явно был его пятой порцией за ночь. Голографическая карта временных линий висела в центре комнаты. – Забираем камни из прошлого, возвращаемся сюда, не теряя ни секунды, и… щёлк. Все дома. –Каждый из нас хоть раз сталкивался с ними, – Стив, стоявший у карты, поджал губы. Его взгляд скользнул к Карле, которая стояла в стороне, прислонившись к стене, будто стараясь занимать как можно меньше места. – Карла… особенно чувствительна к их излучению. Но эта чувствительность может стать преимуществом. Она сможет почувствовать камень, предупредить об опасности раньше других. Поэтому она пойдёт в команду, где риски наиболее высоки, а нужда в таком «детекторе» – наибольшая. –Заход всего один, – продолжил Тони, его голос стал жёстким, командирским. – Никаких отклонений от маршрута, никаких лишних контактов. Взяли камень – отбыли. При первой же угрозе – отступаем. Мы не геройствуем. Мы делаем хирургическую операцию. Дальше начался разбор полётов. Всё шло более-менее гладко, пока не дошло до Тора. Карла, наблюдая за ним, не могла поверить глазам. Этот опухший, заплывший жиром бомж с мутными глазами был Богом Грома? Её память, выхватывая обрывочные образы из картинок пятилетней давности, рисовала совсем другую картину – статную, мощную фигуру. Рассказ Тора об Эфире и его маме затянулся настолько, что уши действительно могли завянуть от бессвязного потока сознания, перемешанного с самобичеванием и воспоминаниями о пиве. Ракета, раздражённый до предела, отбрил его и быстро, по-деловому, объяснил про Камень Силы, постоянно огрызаясь на тупые вопросы Скотта. Небула была ещё скупее, её рассказ о Камне Души и планете Вормир был холоден и лаконичен, как отчёт об удачной охоте. Больше всего времени ушло на Камень Времени. Комната постепенно превратилась в хаос из голографических записей, книг и летающих скриншотов. Тони и Наташа, лёжа на столе среди этого бардака, наконец выудили из памяти нужные детали. Тони и Брюс, наперебой перебивая друг друга, засыпали всех информацией о Докторе Стрэндже и Нью-Йорке 2012 года. Карла слушала, и внутри всё сжималось. Камень Пространства был в Тессеракте. Его можно было найти в двух точках: в 1940-х у Говарда, которого она могла бы увидеть живым… и в 2012-м, в Башне Старка, в эпицентре того ада, который она наблюдала лишь издалека, будучи заточённой. Камень Души был там же, в том же 2012-м, но в лапах ГИДРЫ. Её старого кошмара. –Итак, – Стив обвёл всех собравшихся тяжёлым, решающим взглядом. Голос его не дрогнул. – Команды. Я, Тони, Брюс и Скотт – Нью-Йорк, 2012. Тор и Ракета – Асгард, 2013. Карла, Клинт, Наташа, Роуди и Небула – Мораг и Вормир, 2014. Карла подняла глаза и встретилась взглядом с Тони. Он не отводил его. В его глазах читалась не просто тревога. Читался страх. Ему не нравилось это. Не нравилось отпускать её туда, в глубины космоса, в точку, откуда не будет быстрого возврата, где на неё может обрушиться излучение Камня Силы или ещё что-то, с чем он не сможет справиться. Он только что вернул её. И теперь снова рисковал потерять. Но он молчал. Потому что выбор был сделан. И её тоже. *** –Будем на Вормире через пару минут, – сообщил Клинт, внимательно всматриваясь в горизонт. –Слава Богу, – облегчённо вздохнула Наташа. – Карла, главное не отходи от нас далеко. Мы не знаем, что там. –Понимаю, – Старк кивнула. – Лучше быть ближе. –Знаешь, Нат, мне нравится когда Старк соглашается, – довольно засмеялся Бартон. – Даже если это его тётя. Карла, в кого Тони пошёл? –В Говарда. В кого ещё? – развела руки Карла. – Возможно в деда. –Если решишь заводить детей, постарайся обойтись без мальчика, – усмехнулась Наташа. – Этот мир больше не выдержит Тони Старков. –В моей жизни этот уже четвёртый, – покачала головой Карла. – Что наш дед, что Тони, одинаковые. –Пристегнитесь, – предупредил Клинт. – Посадка будет мягкой, но возможны космические новшества. Корабль дёрнулся, когда прикоснулся к земле. Клинт выключил его и, отстегнувшись, первым пошёл на воздух. Карла вышла последней, сразу же оглядывая фиолетовые переливы неба Вормира. На земле было подобие песка, но он был достаточно плотным, его было трудно промять. И тут, возле корабля было тепло. –Кажется, нам туда, – Наташа посмотрела в даль, где виднелась высокая скала. –Идём, друг за другом. Если появляются проблемы, говорим об этом. Не даём разделить нас, – проинструктировал Клинт больше Карлу, чем Наташу. Команда пошла не слишком быстро, боясь, что песок начнёт вести себя странно. Высокая скала приближалась, но каменистый участок так и не наступал, хотя уже становилось холоднее и холоднее. Когда камни, наконец, начались, то стал подниматься ветер и повалил что-то наподобие снега. Уклон становился круче, из-за чего сил тратилось всё больше. Забираясь из последних сил, Наташа стала возмущаться из-за того, что сюда полетел не Ракета, а они. Карла чуть отстала, поэтому довольно глухо слышала это. Шёпот Материи стал нарастать. Камень должен был быть где-то поблизости. –Добро пож-жаловать, – тихо зашелестело за спинами Клинта и Наташи, которые тут же достали оружие. Карла замерла, чувствую подтягивающуюся к коже Материю. –Какого чёрта? Кто вы? – быстро произнесла Наташа, замечая что-то чёрное в тени. –Считайте, что я - проводник для всех, кто ищет камень души, – тени выпорхнула из тени, левитируя над землёй. –Ладно, скажи где он и мы уйдём, – продолжая целиться хмыкнула Наташа. Тень приближалась, показывая изуродованное красное лицо и что-то медленно говоря на немецком. Его рука взметнулась перед оврагом. –Вы уже здесь, – голос вновь загрохотал. Карла вздохнула, чувствуя потребность в камне. – Чтобы забрать камень, вы должны потерять то, что больше всего любите. Душа за душу. Клинт нервно засмеялся, видя как Наташа усаживала Карлу: – Бред, просто головы нам морочит. –Ну... Танос пришёл сюда с дочерью, а ушёл без, – Наташа подняла голову на друга, а после на чёрные руки Карлы. – Не совпадение... Вряд ли... Карла почти обессилено сидела на холодном камне, пытаясь понять слова, словно они были загадкой. Этот красноголовый что-то утаивал, недорассказал. Подвох. Душа за душу. Им надо было умереть? Неосознанно Карла сжала пулю на своей шее, и шестерёнки в её голове заработали быстрее. Превозмогая усталость, Карла поднялась и посмотрела на Клинта и Наташу. –Карла, всё в порядке, мы разберёмся, просто проконтролируй этого, – быстро затараторила Романофф и попыталась усадить Старк на место. –Я знаю, кто должен жертвовать, – Карла опёрлась на Наташу. –Нет, даже не думай, – зашипел Бартон. – тут сто одна причина почему ты не можешь! Тони убьёт нас, а потом Роджерс, а потом и Барнс, когда вернётся. –Это должна сделать я, – шмыгая от холода носом, произнесла Наташа, но тут же была перебита Клинтом. –Нет, я. –Ты обязан встретиться со своей семьёй, – начала протестовать Наташа. Карла сжала пулю в руке настолько крепко, что оторвала её с цепочки. Могла ли она ошибиться в этом, могла ли навсегда остаться там, на камнях? Она обязана была это проверить. Пока Клинт и Наташа ссорились, Карла сделала шаг в сторону обрыва. Разобьёт пулю перед падением. Так можно будет обмануть всех. Карла слышала, как Наташа стала переходить на повышенные тона. Надо было сделать всё быстро, прежде чем её заметят здесь. Шаг. Второй. Бездна. Карла не кричала. Она лишь вдохнула ледяной воздух Вормира, полный шепотом Материи, и шагнула в пустоту. Ветер выл в ушах, вырывая дыхание, а фиолетовое небо с его переливами стремительно уносилось вверх. Она не молилась и не вспоминала всю свою жизнь – слишком долгую, слишком странную, чтобы уместить в последние секунды. Вместо этого её сознание судорожно цеплялось за расчёт, за надежду, за крошечную серебряную пулю, зажатую так крепко, что края впивались в ладонь. Душа за душу. Но что, если принести в жертву не живую душу, а память о ней? Не жизнь, а любовь, воплощенную в материи? Эту пулю – не обычный свинец. Говард Старк, её брат, с присущим ему сентиментальным фанатизмом, создал её в единственном экземпляре. Внутри – кровь Барнса, кристаллизованная воспоминаниями, технологией и тоской по тому, что он считал утраченным навсегда. «Частичка души в металлической оболочке», — сказал он, вручая ей это странное украшение-амулет много десятилетий назад. Карла тогда даже не понимала, но не снимала его никогда. Материя обвивала её в падении, пытаясь смягчить удар, замедлить неумолимое притяжение камней внизу. Но Карла приказала ей иное – не защищать, а сконцентрироваться вокруг кулака с пулей. Чёрные, маслянистые щупальца сгустились в плотный кокон, наполняясь изнутри тусклым багровым светом. Удар. Не о камень. О пустоту, которая внезапно оказалась… упругой. Как прыжок на батут из чистой, чёрной энергии. Её тело сотрясло, звон стоял в костях, но она была цела. Левитировала в метре от острых, как бритвы, скал, над бездонным расщелиной. А перед ней, в воздухе, парила сама пуля, охваченная вихрем Материи. Щупальца сжались в один мощный импульс. Хрупкий металл лопнул не со звоном, а с глухим, будто сердечным, ударом. Из него не брызнула кровь. Из него хлынул свет. Тёплый, золотистый, противостоящий лиловому мраку Вормира. И в этом свете заплясали голограммы – неуверенные, дрожащие, как старая киноплёнка. Баки и их первая встреча, слишком сумбурная для того времени. Время в лагере и грязные вещи, когда Карла ползала по грязи. Их первый секс, поцелуй, подарки. Всё, что когда-то было с ними. Всё, что Говард вложил в этот странный слиток памяти. Всю душу этого воспоминания. Свет вобрал в себя образы и сгустился в шар, который затем резко погас. На его месте, тихо колышась в воздухе, остался Камень. Совершенно оранжевый, излучающий тихое, манящее тепло. Он медленно опустился в протянутую руку Карлы. Ладонь обожгло – не болью, а сокрушительной волной чужой тоски, надежды, любви и потерь. Миллионы, миллиарды голосов шептали на задворках сознания. Она сжала зубы, чувствуя, как Материя немедленно реагирует, образуя вокруг камня и её руки изолирующий черный слой, приглушая голоса до терпимого фонового гула. Тишина. Ветер стих. Снегопад прекратился. Карла, всё ещё парящая в воздухе благодаря Материи, медленно подняла голову. На краю обрыва, застыв в немой сцене отчаяния, стояли Клинт и Наташа. У Клинта было перекошено лицо, лук безвольно свисал из руки. Наташа, бледная как смерть, смотрела вниз широко раскрытыми глазами, в которых отражался угасающий золотой отсвет. Они видели падение. Видели вспышку. И теперь видели её, не разбившуюся, с Камнем Души в руке. –Карла? – голос Наташи был хриплым от ужаса и неверия. Карла дала команду Материи. Чёрные щупальца бережно подняли её по скале, позволив встать на ноги рядом с ними. Она была бледна, дрожала от перенапряжения и холода, но в глазах горела усталая победа. –Он принял жертву, – тихо сказала она, разжимая пальцы. Оранжевый свет озарил их измученные лица. Клинт выдохнул, рука с луком наконец дрогнула. Он шагнул к Карле, неловко похлопал её по плечу, словно проверяя, реальна ли она. – Чёрт возьми, Старк. Ты чуть не остановила моё сердце. Тони… Тони точно добьёт нас, если узнает. –Он не узнает, – твёрдо сказала Наташа, но в её взгляде на Карлу читалось нечто большее, чем просто облегчение. Уважение. И тень той самой печали, которую теперь навеки нёс в себе Камень. – Никто не должен узнать цену. Просто скажем, что нам повезло. Карла кивнула, пряча Камень в специальный контейнер, который Материя сформировала у неё на поясе. Пустой, раздавленный корпус пули она подняла с земли. Осколки были холодными и безжизненными. Любовь Баки, его «частичка души», была отдана. Расплата состоялась. –Пошли домой, – сказала Карла, и её голос прозвучал чужим даже для неё самой. – Здесь слишком холодно. Они молча повернулись к кораблю, оставив за спиной безмолвную пропасть и тень Красного Черепа, которая наблюдала за ними из мрака, её изуродованное лицо исказила нечитаемая гримаса – что-то между яростью и странным, почти человеческим, удивлением. Игра была сыграна. Правила – обойдены. Цена – заплачена, хоть и не та, которую он назначал. А в кармане Карлы, рядом с контейнером, мерно пульсирующим оранжевым светом, лежали холодные осколки памяти, навсегда утратившие своё тепло. Они вернулись на базу одновременно с остальными. Тони тут же подхватил тётю за руки, замечая её бледность. Ему нужно было отвести её отдыхать. Плохой идеей было отпускать её с кем-то, кроме себя. Особенно замечая, как сильно стало её морозить. Материя переставала справляться. –Давай, милая, аккуратно, – Тони медленно спускал её с платформы. – Сейчас отдохнёшь... Считай, мир уже спасла. Карла послушано шла за ним следом, всё-таки гамма-излучения делали своё дело. Ослабили её. Кровать оказалась самым блаженным местом на всей базе, когда Тони уложил туда Карлу и аккуратно прикрыл её одеялом, обеспокоенно смотря на неё. Девушка отключилась почти сразу, заставляя Старка вернуться ко всем, уже с забранным Камнем Души.