Фонарь: Отражение персиковых цветов

Взгляд Чу Хэ на Владыку Демонов (魔尊) был удивлённым, но почти мгновенно он восстановил спокойствие: — Ты что, летучая мышь-вампир? Где бы ни была кровь, ты туда и летишь по запаху? Вопрос прозвучал крайне грубо, и было ясно, что Чу Хэ крайне раздражён. В обычное время Владыка Демонов, возможно, ответил бы парой колкостей, но сейчас он лишь сохранял позу, наклонённую из пустоты, окинул Чу Хэ взглядом сверху донизу и спросил: — Ты уже зажил после прошлой раны? — Если хочешь поболтать — ищи Чжоу Хуэя, он наверняка где-то неподалёку, — ответил Чу Хэ. — Я воспитываю ребёнка, не труди себя вмешиваться. Тот, кто был внимателен, заметил бы, что рука Чу Хэ, державшая Ма́ху, вдруг сильнее сжала его. Но Владыка Демонов положил ладонь на плечо Ма́хи и, улыбаясь, уставился на Чу Хэ: — Заметил, ты действительно мастерски используешь одного, чтобы запугать другого. Это что — бонусный навык от твоей красоты?.. Цык, не смотри так на меня. Я же не говорю, что тебе нельзя пользоваться этим бонусом. Кстати, если вдруг захочешь выйти замуж повторно — я буду воспитывать ваших двоих детей как родных. Неужели отчим не может сделать маленькую услугу? Чу Хэ нахмурился: — Ты чего хочешь?! Владыка Демонов провёл пальцами по его щеке, а затем — со скоростью молнии — схватил Ма́ху и рванул вверх, в небо! Фаньло (梵罗), Владыка Демонов, был единственным в Шести Миросхемах (六道 — иероглифы: 六 — шесть, 道 — пути/миры; буддийская космология: миры богов, людей, животных, асов, претов и ада), кто мог свободно перемещаться между мирами. Если он уйдёт в пустоту — отследить его будет крайне сложно. Чу Хэ почти не задумываясь, тут же схватил Ма́ху и громко крикнул: — Чжоу Хуэй! Глыбы у выхода из пещеры рухнули с грохотом. В следующую секунду зелёная стрела прорезала воздух, скользнула над головой Ма́хи и, в тот миг, когда Владыка Демонов поднял голову, с глухим «бах!» вонзилась в камень прямо у его горла. — Малыш Павлин, — усмехнулся Владыка Демонов, — похоже, твой папаша совсем не заботится о твоей жизни. Он поднял руку — в ладони собрался чёрный шар, который, превратившись в ревущего дракона, вырвался наружу! Этот вихрь, сорвавшись с руки, тут же сложился в иероглиф «Запрет» (禁) и обрушился на выход, вызвав сотни мощных толчков. Чжоу Хуэй оказался намертво заперт снаружи. В тот же миг Чу Хэ бросился вперёд и рубанул ладонью по горлу Владыки Демонов, но в последний момент удар был заблокирован. Раздался смех: — Дух молодец. Жаль, что… Он не договорил. Чу Хэ мгновенно схватил руку противника, использовал её как точку опоры, в прыжке обрушил ногу в грудь Владыке Демонов и впечатал его в скалу! Движение было чистым, точным, достойным учебника. Если бы Чу Хэ сохранил силу своего «Облика Величайшего Зла» (极恶之相), сейчас Владыка Демонов уже извергал бы лёгкие. Тот закашлялся — звук был приглушённый, будто из грудной клетки. Но даже в таком состоянии он продолжал держать Павлина («Павлина» — прозвище Ма́хи, как воплощения Павлина-Мингвана), одной рукой прикоснулся к груди и усмехнулся: — С тобой действительно нельзя расслабляться ни на йоту. Чёрт… Чу Хэ резко перебил: — Чего ты хочешь, Фаньло?! — Наш ребёнок хочет в Кровавое Море (血海). Разве ты не слышал? Не надо быть таким жёстким. — Фаньло снова кашлянул и, обращаясь к Ма́хе, сказал с улыбкой: — Малыш, твой родной отец, похоже, не слишком надёжен. Я хотя бы бесплатно помог тебе отразить Небесную Молнию. Этого разве не хватит, чтобы ты назвал меня «отцом»? Чу Хэ закрыл глаза и глубоко, с усилием вдохнул. Он понимал: ситуация — «богомол ловит цикаду, а жёлтая птица сзади» (螳螂捕蝉黄雀在后 — иероглифы: 螳螂 — богомол, 捕 — ловить, 蝉 — цикада, 黄雀 — жёлтая птица, 在后 — позади; идиома, означающая, что, преследуя цель, не замечаешь большей угрозы со стороны). Он и Чжоу Хуэй слишком ослабли — остановить Фаньло практически невозможно. — Владыка Демонов Фаньло может аннулировать Небесные Молнии. Это крайне редкое свойство даже в Девяти Небесах и Десяти Миросхемах (九天十界 — иероглифы: 九天 — девять небес, 十界 — десять миров; даосско-буддийское обозначение всей вселенной). Небесное Испытание (天劫 — иероглифы: 天 — небо, 劫 — карма/испытание) и Небесное Наказание (天谴 — иероглифы: 天 — небо, 谴 — порицание/наказание) — две разные вещи. Первое приходит в срок, независимо от глубины практики или статуса: пока ты не истинный Небесный Божество (上神), за почти бесконечную жизнь ты пройдёшь три-пять таких испытаний. Второе же накладывается Небесами и Буддами только за тягчайшие преступления. И не каждый может удостоиться Небесного Наказания. Например, в человеческом мире его давно не видели — потому что даже величайшие преступления людей в глазах богов всё равно не достигают нужного уровня. Небесное Испытание — это испытание, Небесное Наказание — борьба до смерти. Сила второго превосходит первое на многие порядки. Кроме того, у Наказания есть особенность: крайне редкие, но чрезвычайно злые правители демонов из «Четырёх Дурных Путей» (四恶道 — иероглифы: 四 — четыре, 恶 — зло, 道 — пути; в буддизме — миры животных, претов, ада и асов), совершившие бесчисленные злодеяния, наоборот, избегают Небесных Молний. — Владыка Демонов — один из них. Чу Хэ отступил на несколько шагов, прислонился к скале — видимо, из-за полного истощения — и, тяжело дыша, едва слышно и с лёгкой издёвкой произнёс: — Ты всего лишь хочешь запугать меня. Владыка Демонов расхохотался — ему показалась эта семья весьма забавной. Он повернулся к Ма́хе: — Я только что думал, какой ты несчастный Мингван: отец не любит, мать не жалует. Теперь отзываю свои слова… По крайней мере, родная мать всё ещё тебя жалеет и признаёт твою ценность как рычага давления. Может, мне снисходительно подыграть ему? — Делай что хочешь, — голос Ма́хи был хриплым, как будто в горле пересыпали песок. Рана от зелёной стрелы не заживала, кровь покрывала всё тело. — Но когда Чжоу Хуэй войдёт, ты не сможешь использовать меня как заложника. Хватит болтать — уходи быстрее! — Вижу, ты отлично разбираешься в тактике родного отца. Отлично, — одобрил Владыка Демонов. Не оборачиваясь, он махнул рукой — и пустота разорвалась, будто её прогрызли невидимые зубы. С шипением образовалась неровная чёрная дыра, которая за несколько секунд разрослась до ужасающих размеров! Из неё хлынула колоссальная сила притяжения. Даже Чу Хэ пошатнулся, ухватился за скалу и, стиснув зубы, удержался. В этот миг он, вероятно, хотел предпринять последнюю попытку — его лицо исказилось, — но дыра усилила засасывание. Глыбы у выхода задрожали, и камни размером с человека посыпались, как град. Единственное, что он смог сделать, — это крепко ухватиться за плиту и крикнуть: — Ма́ха! Тот пристально посмотрел на него. Чу Хэ хрипло прошептал: — Если ты пожалеешь… В этот самый момент грохнул взрыв. Под действием мощной силы притяжения Чжоу Хуэй насильно проломил печать Владыки Демонов. Но едва войдя, его чуть не засосало в воронку. Он тут же завопил: — Да пошёл ты к чёртовой матери! Почему ты везде лезешь первым?! Фаньло показал ему вызывающий жест, схватил Ма́ху и в следующую секунду исчез в чёрной дыре. Почти одновременно дыра резко деформировалась, растянулась и, как молния, прорубила потолок пещеры, окончательно разрушив и без того шаткую структуру. Сквозь дождь грязи и обломков они вырвались на поверхность. В тот миг, как они вылетели, небеса обрушили десятки тысяч молний. По всему городу H, вероятно, взорвались все громоотводы. Но молнии внезапно прекратились прямо над головой Фаньло. Владыка Демонов превратился в гигантского древнего птицеподобного зверя (巨禽 — иероглифы: 巨 — гигантский, 禽 — птица), крылья которого закрывали небо и землю. Одним взмахом он ворвался в густые чёрные тучи! Чу Хэ ударил кулаком по каменной плите. Чжоу Хуэй схватил его за плечо и крикнул: — Быстро уходи! Здесь всё рухнет! Они пробирались сквозь град обломков, пока с потолка не начали падать глыбы, покрытые Великими Печатями Запрета (大封禁咒), превращаясь в пыль при ударе. Чжоу Хуэй прикрывал голову Чу Хэ, и, спотыкаясь, они добрались до изгиба тоннеля. Там их уже ждал девятихвостый: двумя хвостами он схватил их и с силой вышвырнул наверх. С глухим «бух!» они одновременно рухнули на дождевую грязь. Несколько секунд они не могли пошевелиться — все кости казались сломанными, даже дыхание вызывало жгучую боль в груди. Девятихвостый выскочил из обрушившейся трещины, мгновенно обрёл человеческий облик и тихо подошёл. Чжоу Хуэй лежал распластавшись, еле выдавив: — Лиса, каждый раз, когда ты распускаешь хвосты, у меня создаётся впечатление, будто я вижу твою… задницу… Ли Ху что-то сделал, и голос Чжоу Хуэя резко оборвался. Чу Хэ с трудом поднялся. Голова кружилась, перед глазами мелькала тьма, во рту был горько-сладкий вкус крови. Он с трудом сглотнул — и закашлялся хрипло. Прижав ладонь к горлу, он огляделся. Вокруг стройплощадки были натянуты полицейские ленты, за ними толпились офицеры. Журналисты с камерами напирали, пытаясь снять происходящее. Дождь постепенно стих, но чёрные тучи не рассеялись. Они будут висеть над H ещё полмесяца. Весь этот срок дома придётся держать свет включённым, а на улице без фонарей будет как ночью. Чу Хэ, шатаясь, поднялся на ноги. Янь Ланьюй сидел у дерева, непрерывно кашляя — он явно получил внутренние повреждения: при каждом кашле изо рта брызгала кровяная пена. Чжан Шунь сидел на земле и пил воду. Он оправился быстрее всех: увидев Чу Хэ, он сразу встал, только хромал немного. — Брат… Чу Хэ махнул рукой, чтобы тот молчал, и подошёл к зданию — к неглубокой воронке, оставленной молнией. Там спокойно лежал хорёк. Кровь на шерсти уже запеклась. Чу Хэ сел рядом, подхватил хорька на руки и долгое время сидел неподвижно. Наконец дрожащими руками он начал осторожно расчёсывать окровавленную шерсть. Он механически повторял это движение, будто пытаясь вернуть хорька к прежнему живому, блестящему виду. Чжан Шунь смотрел на его спину — худую до резкости, такой, что при каждом движении руки сквозь одежду чётко проступали лопатки. Голова Чу Хэ была опущена, мокрые от крови и грязи пряди прилипли к ушам и шее. Выступающий позвонок на затылке резко очерчивал линию шеи. Эта спина была до такой степени прямой, что, казалось, вот-вот сломается, — и в то же время настолько упрямой, что ничто не могло её сломить. Чжоу Хуэй, шатаясь, подошёл. Мимо Чжан Шуня он улыбнулся, но не сказал ни слова. Подошёл к Чу Хэ и опустился на колени рядом. — Не горюй, — сказал он. Чу Хэ не ответил. Спустя долгое молчание тихо произнёс: — Легко говорить. Чжоу Хуэй похлопал его по плечу, будто хотел что-то сказать, но сдержался. Чу Хэ продолжал гладить хорька, пока не убрал последнюю кровь и грязь. Он долго смотрел на безжизненное тело и, наконец, шёпотом сказал: — У меня мало друзей… Вот один из них лежит здесь. Чжоу Хуэй взглянул на него: — Ты слишком странный. — … — Я впервые вижу настоящего Мингвана с Тридцати Трёх Небес, который считает демона своим другом. Я думал, в Шести Миросхемах ничтожнее хорька бывают только преты (饿鬼 — иероглифы: 饿 — голодный, 鬼 — дух; в буддизме — призраки, обречённые на вечный голод). Он, кажется, находил это забавным, и повторил: — Ты слишком странный. Чу Хэ не ответил, будто не слышал. Медленно уткнулся лицом в холодную шерсть хорька. Плечи задрожали. Он так крепко сжимал хорька, что пальцы свело судорогой, а суставы побелели. — Никто… никто не уважал его. Он ведь был всего лишь хорьком. Даже даосы… даже обычные даосы его пугали… Ты такой пугливый, такой осторожный. Боишься даже обычных даосов. Почему тогда не боялся Ма́ху? Зачем потянулся к нему? Почему не уклонился? — Ты не знаешь… — кашлял Чу Хэ, каждый выдох был глухим, будто изнутри грудной клетки, — ты не знаешь, какой он был трусливый… какой он старался… Чжоу Хуэй отвернулся, чтобы тот не видел его лица. Хвост хорька дёрнулся. Чу Хэ не заметил. Но затем задняя лапа дёрнулась… и ещё раз. — …Чу… Чу-гэнь, — через несколько минут хриплый голос хорька донёсся сверху, — …ты давишь мне на лёгкое… Чу Хэ резко поднял голову. Выражение его лица было невыразимым. Хорёк робко и умоляюще смотрел на него. При каждом движении рта изо рта вырывались кровавые пузыри, и голос звучал булькающе: — Я… я так тронут, Чу-гэнь! Ты правда считаешь меня другом? Улюлю… Значит, раз ты — истинный Мингван Небесного Пути, то я теперь тоже могу стать бессмертным?! Улюлю… Моя рана так болит — болит улюлюлю… Всё тело Чжоу Хуэя дёрнулось от смеха. Он долго сдерживался, но наконец не выдержал: — Если Феникс принимает облик Исконного Божественного Зверя (太古神兽), его слёзы становятся редчайшим целебным эликсиром! Хорёк ещё не умер, когда ты плакал — твои слёзы почти вымыли его дочиста! Ха-ха-ха! Я сразу поднял его и сделал экстренное лечение! Ха-ха-ха-ха! Чу Хэ застыл, будто его поразила молния. Хорёк, увидев его каменное лицо, робко замахал лапой перед глазами: — Чу… Чу-гэнь? Чу Феникс? Ваше Величество Мингван?.. С вами всё в порядке? Чу Хэ в ярости вскочил, схватил хорька и прижав к земле, начал дубасить! — А-а! Помогите! Спасите! — визжал хорёк. Чжоу Хуэй катался по земле от смеха, но Чу Хэ, не слыша ничего, с красными глазами схватил хорька за шкирку. Он явно собирался дать ему пощёчину, как Ма́хе, — рука взлетела… но опустилась. Он просто швырнул хорька в голову Чжоу Хуэю. Оба завопили и покатились по земле. Чжоу Хуэй всё ещё хохотал и потянулся, чтобы свалить и Чу Хэ, но тот закашлялся, прижав руку к груди, и, хромая, ушёл, не оглядываясь. Хорёк лежал на земле и булькал кровью, будто в горле у него был кран: — С Чу… Чу-гэнем всё в порядке? Может, извиниться пойти?.. — Ничего! Ха-ха-ха! Не трогай его! Бэйби расстроен, Бэйби страдает! Ха-ха-ха! · Их срочно увезли в больницу. Благодаря Чжоу Хуэю, хорёк превратился обратно в мэра Хуана как раз в тот момент, когда журналисты прорвались сквозь оцепление. Его окровавленное, измождённое лицо тут же сфотографировали сотни камер — наверняка он занял первые полосы всех газет H в тот же день. Мэр Хуан переживал, но Чжоу Хуэй заверил: у них есть специальные методы. Действительно, на следующий день, лёжа в больнице с повязкой на голове и гипсе на ноге, мэр читал газеты: все писали, что группу японских шпионов, пытавшихся под видом инвесторов выведать секреты, обнаружили и пресекли. Они похитили мэра и укрылись в подземельях H. Полиция провинции быстро организовала операцию. Мэр мужественно сопротивлялся, помогал следствию, и в итоге преступники были арестованы, а сам он спасён. Грозы и ливни упоминались вскользь. Метеослужба лишь призывала граждан реже выходить на улицу, не работать на высоте и соблюдать правила электробезопасности. Никто не знал, что первым делом мэра Хуана в больнице было не переливание крови, а истерические требования принять душ, причём в тазу, а потом поставить эту воду в холодильник и ни в коем случае не выливать. Чжоу Хуэй дико заинтересовался и предложил обменять талисман безопасности (平安符) на секрет. Но, как и в прошлый раз, когда он пытался продать талисман Чжан Эршао за 888 юаней и получил отказ, теперь его тоже отвергли. В итоге, пригрозив насилием, он вынудил «Толстого Хуана» признаться: на теле, возможно, остались следы слёз Феникса — такого редкого сокровища небес и земли. Надо сохранить — вдруг пригодится! Все сочли логику безупречной… и промолчали. Хотя, учитывая, что Исконный Феникс (太古凤凰) — всего один, и его слёзы в облике феникса (凤凰形态) появляются раз в тысячу лет, срок годности был под большим вопросом. Возможно, они теряют силу при контакте с воздухом. Эта встреча в H с настоящим Павлином-Мингваном (孔雀明王), в результате которой пострадали два руководителя, и исчезнувший долгие годы Фэнь-сы (凤四), вызвала большой резонанс в Государственном управлении безопасности. На следующий день из Пекина прибыли люди. После множества визитов в больницу они увезли Янь Ланьюя и Сото. Сото оказался жив — это всех шокировало. По слухам, «швальцев» («清道夫» — «уборщиков», спецагентов УБ) обнаружили его в узкой щели подземелья. Он истекал кровью и едва дышал. После первой помощи его арестовали как шпиона и отправили в Пекин. Дальнейшая судьба зависела от политических интересов УБ. Что до Янь Ланьюя — из Пекина сообщили, что он действительно получил тяжёлые травмы. Сойдя с самолёта, он лишился опоры, упал в обморок и сразу попал в реанимацию. Видимо, общая грань между жизнью и смертью сблизила их. Чжан Шунь несколько раз пытался узнать о состоянии юноши, но ответа не получил. Чжоу Хуэй лишь сказал, что тот — особое лицо, которого УБ пыталось вернуть из-за рубежа, но по сложным политическим причинам не могло провести операцию в Японии — и так дошло до сегодняшнего дня. Сам Чжан Шунь — беспомощный богатый наследник — прошёл через ад, но чудом отделался лёгкими ушибами. Кроме ссадин на руках от переноски камней и выбитого переднего зуба, через несколько дней его выписали. · В день выписки Чжан Эршао выглядел крайне жалко. Обычно пациентов встречают родители, братья, жёны или дети. Но его старший брат даже не показался. Те, кто льнул на него из-за денег, тоже исчезли. У двери стоял лишь старый управляющий с двумя слугами. Увидев, как сосед по палате пьёт костный бульон, сваренный женой, и велит сыну чистить апельсины и яблоки, Чжан Шунь почувствовал горечь в сердце. Управляющий воспользовался моментом: — Вам пора найти хорошую девушку, жениться, родить детей и продолжить род Чжан… Чжан Шунь подумал: «Лучше не надо. А вдруг родится Ма́ха? Неизвестно, будет ли он чистить мне яблоки или ночью резать мне голову». Управляющий всё ещё тараторил, и Чжан Шунь не выдержал: — Где мой брат? Почему он не пришёл на выписку? — Старший господин давно не был дома. Разве он не в командировке?.. Эх, молодой господин, вы не должны, как в детстве, из-за мелочей злиться на старшего брата. Вы же столько лет звали его «братом» — он к вам всегда хорошо относился… Сердце Чжан Шуня дрогнуло. Он быстро отослал управляющего и, найдя укромное место, позвонил брату. В первые дни в больнице он путался в мыслях. Закрывая глаза, он сомневался: не был ли ужас в подземелье — всего лишь сном, вызванным перенасыщением компьютерными играми? Буддийские кости, Феникс, Павлин-Мингван — всё это казалось вымыслом. Из-за этого он избегал Чу Хэ, а тот не звонил первым. Теперь он понял: уже прошла неделя, как он не видел брата. Только он дозвонился — звонок тут же сбросили. Два раза подряд — то же самое. Чжан Эршао, как брошенная девушка, со стиснутыми зубами и слезами на глазах, проявил упорство, проявленное в подземелье, и набрал ещё семь раз. Наконец в трубке прозвучал тихий, слегка хриплый, но спокойный голос: — Алло, Чжан Шунь. — Где ты?! — взревел Чжан Шунь. — Есть дела. — Какие дела?! Я сегодня выписываюсь, а ты не пришёл?! У других родные встречают! Где ты?! В трубке долго было тихо, только шум междугородней линии. Потом Чу Хэ тяжело вздохнул: — А Шунь, мне нужно уехать на время. Место главы компании я верну тебе. Чжан Эршао остолбенел. Он стоял в коридоре, не в силах пошевелиться. Наконец пришёл в себя — но не успел ничего сказать, как брат произнёс: — Пока так. Свяжусь позже. И повесил трубку. Чжан Шунь остался стоять в коридоре. Никакой радости от миллиардного наследства — только растерянность и ярость отвергнутой девушки, получившей деньги вместо любви. · В течение следующей недели он так и не смог связаться с Чу Хэ. Тот не ходил в компанию, не возвращался домой. Документы остались, но телефон не отвечал. Как некогда он без привязанностей появился в его жизни, так же без привязанностей и исчез. Разбирая вещи дома, Чжан Шунь нашёл старый фотоальбом. На одной фотографии — он и Чу Хэ в юности. В тот миг ему показалось, что этот человек, которого он десять лет звал «братом», был всего лишь весенним сном. Чжан Эршао испытывал то же чувство, что и после ЕГЭ: резкий переход от напряжения к пустоте. Он чувствовал, что психически дезориентирован. Так продолжалось до тех пор, пока через две недели при повторном обследовании в больнице он случайно не встретил мэра Хуана и Ли Ху в коридоре. Мэр Хуан, всё ещё в больничной пижаме, с повязкой на затылке, медленно прогуливался. Ли Ху в туфлях на каблуках шла рядом, скрестив руки. Увидев Чжан Шуня, она на секунду замерла, а потом резко развернулась и пошла прочь. Чжан Шунь даже не успел поздороваться с мэром — он одним прыжком перехватил Ли Ху: — Стой! Голос его был таким пронзительным, что несколько медсестёр обернулись. Ли Ху безнадёжно остановилась: — Давно не виделись, Чжан Эршао. Мне вдруг срочно понадобилось в туалет… Чжан Шунь не сдвинулся с места. В голове мелькнуло множество мыслей: с чего начать? Как заставить эту женщину заговорить? Он быстро отбросил все варианты. Эти «человеки из людей» (люди самого высокого уровня хитрости) не сдадутся, если не ударить прямо в больное. Он уже не был тем глуповатым наследником. Слегка растерявшись, он быстро собрался и прямо в глаза Ли Ху сказал: — У меня к тебе один вопрос. Ли Ху попыталась осмотреться, но он не дал ей шанса и прямо спросил: — Ты завлекла меня в подземелье, чтобы Ма́ха убил меня. Так? Ли Ху мгновенно окаменела. Чжан Шунь даже почувствовал, как на её висках выступила холодная испарина.