Кенотаф

      Смотреть воспоминания другого человека оказалось весьма специфическим занятием. Стелла при всём желании не могла показать всю свою жизнь, и даже яркая история взаимоотношений с Димой вышла рваной. Человеческая память просто не была предназначена для доскональной записи случившегося.       Череда образов мельтешила перед глазами Смита. Какие-то сцены длились дольше, другие мелькали вспышкой и сразу гасли. В этих движущихся картинках сплелись воедино воспоминания, эмоции и ощущения. В них радость была так же легко воспринимаема, как цвет, звук или запах. Ощущения же создавали фон, зачастую сильно противоречащий объективной реальности.       Так суетливая и откровенно неудачная свадьба, — в жизни проходившая зимним вечером, в поганом, но доступном ресторане — в воспоминаниях превратилась в нечто кардинально другое. В пир богов, проходивший на небесах. Лучший, светлейший день в жизни Стеллы. Правда, даже здесь нашлось место чёрным краскам. Дьявол заявился на вечеринку, принял обличье мужа и сидел по левую руку. Так это всё запомнила Стелла.       — Ничего-ничего, сейчас он в армию уйдёт, и всё наладится, — утешала её мама. — За два годика с людьми всякое случается. Либо другим человеком придёт — сама не узнаешь, либо… ну, знаешь, развестись вы всегда успеете.       «Но я его люблю!»       Этих слов Стелла так и не сказала тогда. Оставила при себе, игривой мыслью в голове. Она и вправду искренне, всем сердцем любила Диму. Как говорят: с первого взгляда и до последнего вздоха.       Будущий агент «Д» не сказать что относился к ней так уж плохо. Скорее несерьёзно. Эти отношения были для него развлечением. Пускай и крайне затянувшимся. Они сошлись на почве любви к всякой эзотерике и потустороннему, что позже переросло в подлинный оккультизм. Правда, занималась этим всем именно Стелла. Дима же скорее присутствовал, причём чем дальше, тем сильнее обнажались его очевидно корыстные мотивы.       Стелла была из семьи номенклатурщиков, что по меркам начала девяностых означало удивительно приятную для тех времён жизнь. У девушки имелись своя квартира, электроника на любой вкус — от телевизора до видеопроигрывателя и музыкального центра. Конечно же, её поддерживали деньгами в любых количествах по первому же запросу.       Где его родители и чем они занимались, живы ли вообще, похоже, не знал даже сам Дима. «Потерялись в Перестройке», — так ему говорили немногие оставшиеся родичи. Но сам он ушёл недалеко — жил у бабушки, работу не искал, учиться не хотел. Да и зачем, если Стеллу он повстречал раньше, чем возникла острая необходимость в деньгах.       Она была красивой и молодой, по-своему целеустремленной. Он — разве что молодым. Стелла жила в завтрашнем дне, Дима жил как последний день.       Ничем хорошим эти отношения не могли закончиться и не закончились. Стелла продолжала его любить, а вот чувства Димы окончательно растворились в будничной рутине. Он пользовался ею, а наивная из-за любви женщина беспрекословно подчинялась.       В конце концов не выдержали родители и провернули всю эту схему с женитьбой до армии. Дима подчинился, поставленный перед простым выбором: или вернуться к бабке с неясным перспективами на будущее, или женитьба с полным обеспечением. Но подчинение совсем не означало благодушное принятие.       Смит воочию не просто видел, но и переживал эти бесконечные ссоры, скандалы и драки. Насилие вроде бы длилось недолго: уже через два месяца после свадьбы Диму забрали проходить срочную службу. Но сломать Стеллу он успел. Не физически, хотя увечий и травм нанёс столько, сколько иные за всю жизнь не получали, а главным образом — психологически. Уже перед самым уходом, в последнюю ночь, после очередного сеанса насилия Дима потребовал:       — К моему возвращению подготовь документы на квартиру и развод. Сделаешь всё как полагается — катись куда хочешь. А если нет… если вздумаешь сбежать или забыть…       Вместо продолжения он провёл окровавленным лезвием по её лицу, оставляя след. В глазах будущего агента «Д» пылал безумный огонь. Он ликовал, полагая, что схватил этот мир за горло. Даже в грядущей «срочке» ему виделось лишь очередное развлечение. Атракцион невиданных забав.       — Как я этого не видела? Как не заметила раньше? — вопрошала Стелла, оставшись одна в пустой разгромленной квартире.       Голос из липкой, с кровавыми разводами темноты отвечал:       — Он всегда таким был.       — Нет, он такой хороший…       — Пил — не мог напиться.       — Делал мне подарки!       — Ел — не наедался.       — Мы так хорошо гуляли!       — Играл в карты — не мог наиграться.       — Он был нежен и добр!       — Рвал и резал тебя — всё не хватало.       — Это не так! Всё было иначе, я хочу, чтобы было иначе…       — Ему всегда мало. Ему всегда будет мало, сколько ни дай.       Смит не мог это определить иначе, как интуитивно, но подозревал, что этот разговор не более реален, чем пир богов под пронзительно синим небом в день свадьбы. Перед ним предстала сцена, за возможность посмотреть на которую передрались бы насмерть психиатры. На ещё слегка дымящихся и подтекающих кровью руинах сломленной человеческой личности, средь потока слёз, рождалось нечто совершенно новое. Это была банши — мстительный дух. Именно такое имя она себе и взяла.       К своей мести новорожденная Банши подошла основательно. Занятие оккультизмом вышло на качественно новый уровень. Уровень поисков способа отомстить. Как это часто бывает с теми, кто ищет — она нашла, что искала. Сектантов, что именовали себя «Артистами Кровавой Княжны». Их слова имели смысл, а ритуалы работали, в отличие от всех прочих, кого Банши повстречала за время поисков.       Артисты приняли её как родную, прежде потерянную сестру. Она им открылась, её выслушали, поддержали и даже подсказали не просто способ отомстить, а как обернуть представившуюся возможность во благо себе. Как Дима пользовался когда-то Стеллой, так и Банши собиралась использовать его. В качестве жертвы Кровавой Княжне, которая бы окончила её трансформацию и одарила своей милостью. Бессмертием — не меньше. Требовалась сущая мелочь — снотворное, кукла, волосы и один удар кинжалом прямо в сердце.       То, что Дима чуть задержался в армии из-за Первой чеченской, не сыграло никакой значимой роли. Дома его ждали. Во всех смыслах. Банши, как и договорились, подготовила два пока ещё не подписанных договора — дарственную и развод. Готово было и всё остальное.       Изображая всё ту же наивную, щенячью любовь, она убедила, фактически заманила Диму прямо с поезда к себе домой. Специально приготовила кучу блюд и алкоголя, не забыв добавить в это всё побольше снотворного. Не забыла Банши и о кукле, и о волосах — те нашлись на старой расчёске.       Новообретенная семья в лице Артистов в один голос советовала использовать «свежие» пряди. И в прежнии дни проблем бы не возникло, учитывая буйную шевелюру Димы. Но в армии бушевали вши, из-за чего даже дембеля возвращались домой налысо бритыми. Пришлось спешно импровизировать.       Сердце Смита сжалось в предчувствии беды. Последовавший калейдоскоп событий был слишком быстр и неразличим, чтобы разобрать что-то конкретное. Сколько-нибудь внятным сохранилось лишь одно воспоминание — последнее. Кинжал, торчащий из груди. Груди Банши.       — Я сделала всё не так, что только смогла, — рассказала она, представая перед взором агента «С».       Это была обычная девушка в свадебном наряде. Чуть сутулая, но с отличной фигурой и роскошными чёрными волосами. Ровным счётом ничего потустороннего, за исключением контекста. Разве что взгляд был не невесты вовсе. Её глаза умоли его о помощи.       — Взяла не те волосы — свои. Кукла была так себе — не понять, кого же я имела в виду. А снотворное мне продали просроченное.       Остальное Смит понял и без слов. Дима успел прийти в себя. Завязалась драка, в которой у худенькой хрупкой девушки не было ровным счётом никаких шансов. Ритуал завершился, но имея прямой обратный желаемому результат. К тому же ещё и сработал не в полной мере.       — Теперь, каждый день, в три часа он убивает меня, чтобы прожить ещё день и убить ещё раз. И так до бесконечности.       Банши рассказывала об этом спокойно, уже, кажется, почти смирившись. Однако теперь, «повстречавшись» со Смитом, она видела в нём некоторую надежду. Разумеется, прозвучала просьба, пока ещё намёком:        — Если я справлюсь, убью его — всё закончится. Для нас обоих. Но у меня никогда не хватит сил. Он сильнее и всегда ждёт. Всегда наготове. Он не хочет умирать. А я хочу. — Лицо её, до сих пор безмятежное, исказила ненависть. — Хочу, чтобы он умер. Хоть так, без мучений! Лишь бы избавить этот мир от него!       Речь, конечно же, шла не о неком гуманизме или заботе о других. За эти годы Банши пропиталась злобой. Только благодаря ей она до сих пор представляла из себя хоть что-то, хотя тело Стеллы давно обратилось прахом в могиле.       — Пожалуйста, молю тебя, ПОМОГИ МНЕ!       Мир, ловушка, в которой оказались трое агентов, вернулся на прежнее место. Рука Смита легла на рукоять сабли.              ***              Джек всё понял мгновенно по одному лишь изменившемуся взгляду пришедшего в себя агента «С». Агент «Д» сделал шаг назад, походя оправдываясь:       — Выслушай меня, мою версию. Потом делай что хочешь. Оружие у тебя, пацан. Хочешь поиграть в судью — играй, мне не в первый раз, но выслушай!       Смит, полный решимости и уже вынесший свой внутренний вердикт, достал саблю. Впрочем, дальше он торопиться не стал. Кортни, силясь дотянуться до сигарет, с интересом наблюдала. Было понятно, что подобная сцена уже случалась в прошлом. И что вердикт агента «К» разительно отличался.       — Да, я был тем ещё ублюдком и мразью. Да, я её насиловал, бил и унижал как только мог. Грабил её родителей, заставил написать эти бумажки — дарственную и развод, — рассказал, пользуясь паузой, Джек. — Если ты думаешь, что я вернулся из Чечни тем же самым человеком…       — Думаю, что да — вернулся.       — Ты прав Смит. Но Стелла мне к тому времени была неинтересна. Ни она, ни её эта квартирка! Я наигрался! Собирался уйти! Стать наёмным убийцей или типо того. Хотел жить для себя. Один. Это Стелла меня к себе затащила, убедила прийти. Всё из-за её этого дерьмового ритуала!       — Ты можешь это прекратить. Если позволишь ей победить.       Такое предложение оскорбило агента «Д». Очень сильно и искренне. На его лице отпечаталась обида человека, которому разрушили жизнь:       — Это не я устроил! Это она напала на меня с ножом и диким криком. Это она снюхалась с сектантами, которые ей промыли мозги! Я своё не пожил и не хочу умирать! Не помер в Чечне, не помер бы и дальше! Не надо тут делать вид, что это я за чей-то счёт сейчас живу! Я живу своё, отведённое мне! Потому что победил истеричку, которая даже ритуал не смогла нормально подготовить!       От последних слов руки Смита налились злостью и ненавистью. Но это были не его эмоции. Чужие, навязанные Банши. Его же собственные эмоции состояли из растерянности человека, зашедшего слишком далеко. Сейчас агент «С» мог либо продолжить что начал и вынести смертный приговор, но уже не из неких высоких, благих побуждений, а из упрямства, просто не желая отступать. Либо опустить оружие и принять несправедливый мир каким он есть, не пытаясь и не пробуя исправить то, что исправить уже невозможно.       Видя эти колебания, вмешалась Кортни, уже прошедшая через это всё:       — Этот гондон прав. Ты же сам всё видел — не он эту хуйню в конце устроил. Верь или не верь, но лично я думаю, что Джек и вправду собирался уйти. И да, жизнь его к хуям поломала.       Агент «К», очевидно, имела в виду то, что в тот день Джек стал агентом. Со всеми «прелестями» данного статуса.       — Каждый день ты выбираешь вот так вот жить или умереть? — уточнил Смит, сам не зная зачем.       — Да, — спокойно признал агент «Д». — Это мой выбор. И мне глубоко плевать, что ты думаешь на этот счёт. Захочу умереть — умру. В отличие от вас, у меня с этим всё в порядке. Но решать мне, а не всяким соплякам, истеричкам или стервам с недотрахом!        — Пошёл нахуй! — откликнулась Кортни.       Теперь-то Смит понял, почему она не хотела видеть эту сцену на самом деле. Агенту «К» было стыдно за сделанный ею выбор. И именно из-за отсутствия всякого стыда за содеянное она ненавидела Джека. Пускай и вынесла своё решение именно в его пользу.       На ненависть обрёк себя и Смит. Только он ненавидел не агента «Д», а сам себя. За малодушие и сомнения, которые не позволили привнести в мир чуточку справедливости.       Что до самого Джека, то он, очевидно, не считал себя сколько-нибудь виновным в произошедшем. И крайне странно было бы требовать от него подобного. Особенно столько лет спустя. Тысячи, даже десятки тысяч раз он убивал Банши. Каждый день, в одно и то же время. И этот конкретный ноябрьский день не стал исключением.              ***              — Добро пожаловать в команду! Теперь ты про всех нас знаешь какую-то хуйню, — весело поприветствовала его Кортни, когда агент «С» с опустошенным видом присел рядом.       Выглядела агент «К» ужасающе плохо. Бледная как мел, с кровоподтеками, в том числе и под кожей. Очевидно, что её способности не позволяли ей умереть, но и существование обеспечивали на очень посредственном уровне.       Джек, одолжив пистолет, ушёл разобраться с Банши, которая, потерпев неудачу с агентом «С», теперь не горела желанием сталкиваться с мужем. Вскоре откуда-то поодаль раздались звуки борьбы и пара выстрелов.       — Про Раджеша не знаю, — невесело откликнулся Смит.       — Голодных сирот не спас из горящего дома.       — Правда?       Звучало как-то ну слишком банально. Особенно по меркам других историй. Так и оказалось — правдой сказанное не было даже в широком смысле.       — Не-е-е. Хуй его знает, как он таким сделался. Ему самому, как по мне, просто похуй. Раджешу есть дело только до Раджеша. — Кортни поморщилась. — Своё делает — и ладно.       — Максим-Максимыч, скорее всего, к нему заявился.       — Ну, если совсем не отупел на старости лет — да. Он сейчас веселится там, в общаге.       — Он ничего не сделает с Тиффани?       Прежде чем ответить, Кортни кинула на него косой, полный лукавства взгляд. Смит пускай и не сразу, но сообразил, что подобный уровень эмпатии и сопереживания среди агентов встречался не то чтобы часто. Агент «К» тем временем усмехнулась:       — Ха! Хотелось бы, но вряд ли. Неплохо было бы, если бы её эти божки старого хрыща угандошили. Но нет, такой халявы не будет.       Вернулся Джек. Смит невольно отметил, что тот выглядел так, будто сходил в туалет, а вовсе не совершил очередную ритуальную казнь своей жены. Агент «Д» этот взгляд ожидал и сразу же крайне неприятно усмехнулся. Впрочем, вслух он сказал несколько иное и к тому же обращенное к Кортни:       — Твой пистолет.       — Щас зубами схвачу и начну яростно сосать, ага, — зло заметила агент «К», чьи руки безвольно лежали на полу. — Положи рядом.       — Странный выбор. Старомодный, — кивая на «ТТ», сказал Смит.       — Сказал кавалерист без коня, — осклабился Джек, плюхаясь на пол.       — Будёновец без будёновки, — поддакнула Кортни.       Тема себя как-то исчерпала, и повисла тишина. Смит посмотрел на наручные часы. Те услужливо подсказали, что в реальном мире сейчас почти четыре часа утра.       Время в бесконечном лабиринте-ловушке текло как-то странно. Хорошо хоть в одном направлении, но при этом крайне неравномерно. Обычно как: чем больше думаешь о времени, тем медленнее оно идёт. И наоборот: стоит чем-то увлечься, и полдня пролетит — не заметишь.       Здесь всё было вроде бы так же, но лишь на первый взгляд. Агент «С» отчётливо, как ему казалось, помнил, что Джек ушёл в поисках жены самое большое пять минут назад. Но вот часы — вещь довольно упрямая, как ни посмотри — утверждали, что агент «Д» уходил на сорок минут.       Вот и сейчас. Пока Смит задумывался о странном ходе времени в этом месте, прокручивал в памяти недавние события, сопоставляя их с циферблатом часов, удивлялся результату, прошло… полторы секунды.       Разумеется, его эти глубокомысленные переглядывания с часами не прошли незамеченными. Кортни тяжёло вздохнула и сказала:       — Это ёбаное мю-пространство. Смирись. Здесь всё через жопу.       — «Мю-пространство»?       Вроде бы ему что-то такое рассказывали. Пытались объяснить во время обучения. Вот только ОБЪЯСНЕНИЕ было таким, что, во-первых, заняло почти три часа очень медленно идущего времени. Во-вторых же, несмотря на знакомые буквы, вряд ли оно было понятно даже людям с учёной степенью по физике. Вот и у Кортни возникли определённые трудности:       — Ну ты же, блять, не думаешь, что мы взаправду в пепельнице?       — Э-э-э, нет.       — Попался, лох, — внёс свой «вклад» в объяснение Джек.       — Заткнись нахуй, — осадила его агент «К». — На самом деле вполне в ней. Просто пепельница снаружи меньше, чем внутри. Дед скукожил целый лабиринт и запихнул его, ну… сюда.       — Это и есть, э-э-э, Мю-пространство?       — Не, процесс скукоживания как-то по-другому называется. — Кортни попыталась было что-то вспомнить, а затем мгновенно перешла сразу к итогу: — Но результат: то, где мы сейчас — это оно самое. Тут ещё довольно прилично.       Разъяснений, в чем именно состояло «приличие», не последовало. Кортни сосредоточилась на очередной сигарете. Но, как подозревал Смит, просто объяснить подобные различия было совсем уж затруднительно.       Агент «С» глянул на часы, не зная чего ожидать. Оказалось, что этот разговор длился целых двадцать минут. Это, вкупе с прозвучавшей на фоне идеей, навело его на одну неплохую, как ему показалось, мысль.       — Скучно! — тем временем подал голос Джек. — Давай, что ли, в русскую рулетку сыграем! Пистолет у Кортни есть!       — Из «ТТ»? Ты ебнутый? Хотя зачем я спрашиваю…       — Давайте лучше расскажем каких-нибудь историй, — предложил Смит и сразу же, оправдываясь, добавил. — Обмен опытом!       — Ох, блять! — простонала Кортни. — Я надеюсь, ты сейчас не достанешь из-за пазухи гитару?       И всё же, несмотря на явный скепсис, именно агент «К» рассказала свою историю первой.