Красный нам к лицу

Удар сзади. Ло почувствовал, как мотоцикл медленно выскальзывает из-под него. Он падал назад, слегка заваливаясь влево. Словно в замедленной съёмке, мироходец наблюдал за движением облаков в небе. Пластиковые осколки красного и белого цветов, которые, как листья сорванного цветка, падали вместе с ним, окружали тело, в некоторых местах разрезая одежду. Или ему так просто казалось? Дома вокруг были такими разными, но такими красивыми. Архитектура Хэнфорта не перестаёт поражать. Давно парень вот так просто не рассматривал многоэтажки, подмечая всё до мелочей. Вот на балконе курит красивый парень. Его светлые кудри развиваются на ветру. Интересно, а Лололошке казалось, что погода безветренная. В окне на этаж выше горел малиновый свет, освещая ряды растений. Искусственное тепло позволяло им расти быстрее. Захотелось тепла. Хотя бы такого же, искусственного. По стеклу шлема ударила капля. Пошёл дождь? Светлое небо взглянуло на парня своими ясными, туманно-голубыми глазами. Так тепло. Лололошка прикрыл глаза. Летом, в солнечную погоду, асфальт нагревается до шестидесяти или даже семидесяти градусов. Разодранную спину, руки и ноги приятно пригревало. Мироходец как-будто лежал на горячих камнях где-то в горах. Кажется, рядом с замком Седрика было похожее место. Или это было рядом с домом Бастиана? Ладно, это сейчас не так важно. Лололошка прикрыл глаза. Сейчас он не хотел ни о чем думать. Просто лежал на горячем асфальте и чувствовал, как одежда постепенно мокнет под прохладным дождём. Прекрасное ощущение. Мироходец приоткрыл глаза, услышав какой-то шум вокруг. Слегка повернув голову влево, он увидел, что около десяти-двенадцати человек стояли, о чём-то активно споря и снимая парня на камеры своих телефонов. Ло улыбнулся им. Какая же сегодня отличная погода. Вода смывала грязь с кровью, стекая по расслабленным конечностям. Судя по всему, форма в нескольких местах порвалась. Придётся новую покупать. Он снова мечтательно прикрыл глаза, легко улыбаясь. Кто-то встал над ним, но парня это мало волновало. Пускай смотрят, если хотят. – Всем разойтись! У меня отец на скорой помощи работает, я смогу оказать первую помощь! Вызовите скорую, кто-нибудь. Вот ты, парень в кепке! – Лололошка вздрогнул от громкого голоса прямо над ухом. Это было непрятно. Потом кто-то начал дёргать за шлем. Естественно, расстегнуть никто не подумал. Больно. Громкоголосый сын спасателя начал чуть ли не тащить мироходца за голову, словно тряпичную куклу. Второй человек пытался фиксировать корпус, больно заламывая ободранные руки. Шея неприятно, неестественно втянулась. Всё тело начало ломить. Места с содранной кожей обожгла боль. Ублюдки. Ему было так хорошо, так тепло. Теперь ему больно. От обиды захотелось плакать. Небо сочувственно задуло прохладным ветром. Через 10 минут приехала скорая.

***

Лололошка сидел у окна, наблюдая за утренним туманом, медленно, но бесповоротно заполняющим улицы. Солнце редкими лучами пробивало завесу, оставляя на домах причудливые узоры. Они напоминали кровоточащие раны. Что, если мир – тьма, и свет – лишь случайность, лишь рана на его теле, которая скоро затянется. Рано или поздно ведь все звёзды угасают, всё живое умирает, и остаётся только тьма, только смерть. Разве это не означает, что жизнь ничтожна и бессмысленна в своих страданиях, ведь в конечном итоге всё приходит к небытию? Если жизнь – всё, то смерть – ничто. Но только полное отсутствие чего-либо дарует свободу, абсолютную и ничем не ограниченную. Свободу выбора, слова, мнения… Ведь ты обретаешь возможность одновременно сделать всё, что только можно, высказать все существующие мнения, используя для этого все доступные языки. Ты абсолютно ничего не можешь сделать. Но ведь больше нет ничего. А это значит, что ты делаешь всё возможное. И это не обременяет тебя, ведь тебя тоже больше нет. Ты свободен в своём отсутствии. Самым важным в жизни мироходца всегда была свобода. Лололошке диагностировали серьёзное сотрясение мозга, повреждение ряда мягких тканей и… И всё в общем то. Каким-то чудом, парень отделался лишь сотрясением, содранной кожей, парой трещин в костях, синяками и лёгким испугом. Хотя, по правде говоря, последнего Ло не испытал. Но делиться этим с врачом не стал. Вообще, он лишний раз старался ничего не говорить и не привлекать внимания. Хотелось полностью слиться с окружением, чтобы его наконец оставили в покое, но не выходило. Мироходцу наложили бинты практически по всему телу, ведь он проехал по асфальту несколько метров, пока тормозил. Тормозил своими руками, ногами, спиной и, естественно, головой. Но последнюю хотя бы шлем спас. А вот форма, по ощущениям, вообще не помогла. Хотя, наверное, так только кажется. Не зря же её носят. Из размышлений его вывел ворвавшийся в палату Дилан. На нём лица не было. Вчера программиста к Ло не пустили, поэтому он только сейчас смог прийти. – Лололошка! – Шёпотом позвал Дилан. Он бы закричал от радости, увидев, что друг более-менее цел, если бы не пятеро соседей по палате. Хорошо хоть, что вообще место нашлось. Не без содействия Солуса, естественно, но хоть так. Старик хоть и был странноватым, но к программисту в последнее время неплохо привязался, чем второй активно пользовался. Саймон с JDH’ем, кстати, раньше были довольно близки, но потом, по какой-то им двоим известной причине, разошлись как в море корабли. Ну и ладно, их проблемы. Дилан в них не лез, ведь знал, что про прекращение какого-либо общения Солус не стал бы врать. Смысла не было. Парень подошёл к кровати мироходца и положил свою руку на его. Большего себе не позволил, ведь знал, в каком примерно состоянии друг. – Я тебе поесть принёс. Кормят тут, говорят, просто отвратительно. – Парень скривился, вспоминая нелестные отзывы о бесплатной больнице и её кухне. Будь его воля, сразу отправил бы Лололошку в платную, но скорая уже привезла его сюда, а лишний раз тревожить человека с сотрясением сомнительная идея. Он тяжело вздохнул. – Ты как тут вообще? Жить будешь? – Невесело усмехнулся программист. – Ага. – «К сожалению» осталось неозвученным. Не станет Лололошка такое другу говорить. Точно не когда, когда тот принёс ему в больницу продукты, чтобы хоть как-то скрасить однообразные дни. А скрашивать и правда было что. С сотрясением парню запрещалось пользоваться любого рода гаджетами, вставать чаще, чем раз в пару часов «в туалет» и три раза в день, чтобы поесть. Кормили, кстати, и правда ужасно, но на это мироходцу было как-то без разницы. Ему вообще, в последнее время, было безразлично всё происходящее вокруг. Соседи были невыносимы. Постоянно кричали, спорили, сбегали и получали за это выговоры… Как-будто не были взрослыми мужчинами. Ло порой удивлялся, как они вообще до такого возраста дожили с отношением к жизни «Я не стану пить эту дрянь, она горькая!» и «Если захочу, встану и уйду, в палате торчать – скука смертная!». И ладно бы один или два, но четверо из пяти были такими! А пятый был немым. Но внешние обстоятельства оставались Лололшке безразличны, кроме редких раздражающих моментов из серии перевязок и приёмов пиши. Хорошо хоть, что никто не следил за тем, сколько и чего он там ел, но идти в любом случае приходилось. По прошествии пары дней с момента аварии, ему разрешили это делать. Первое время ведь даже еду приносили. С одной стороны, это было удобно, и голову лишний раз не тревожил, но с другой… Мироходец каждый день просто лежал и смотрел в плывущий, в связи с сотрясением, всеми цветами радуги потолок. Это было неприятно. Он долгого созерцания чего бы то ни было начинало тошнить и пульсировать в висках. Голова и так постоянно болела, но, если напрягать глаза, становилось ещё хуже. Поэтому, рано или поздно, парень их закрывал. И вот тут начинался ад. Ло начинал думать. На самом деле то, что возникало в голове мироходца, даже мыслями сложно назвать. Он видел обрывки каких-то воспоминаний и не мог понять, реальны ли они. Сотни самых разных существ, начиная с людей и заканчивая богами. Десятки миров, языков и культур проносились подобием воспоминаний. Но ведь это не могло ими быть! Или могло?.. Голова уже начинала невыносимо болеть. Никакие обезболы не помогали. Лололошка был уверен, что реально когда-то, вероятно, очень давно, видел этих существ, слышал их голоса. Понимал их языки, общался на них. Но насколько же всё, что он видел, слышал и чувствовал было фрагментарно. Осколки прошлого врезались в голову, дробя череп. Они пронизывали мозг невыносимой болью, отдаваясь криком забытого. Обещания и клятвы, давно стёртые из памяти, но чётко отпечатавшиеся где-то на периферии сознания. Голоса любимых людей и близких друзей, врагов и тех, кого Ло ненавидел всей душой, бились в агонии, неспособные вырваться из общего балагана и обрести чёткую форму. Они сливались в гам неразличимых, пугающих силуэтов, способных заглушить даже сонмы душ, терзаемых в преисподней. Словно трещины на потолке, обращающиеся смутно знакомыми лицами, если слишком долго пытаться их рассмотреть. Каждый день становился испытанием. Ужасно длинным и жестоко бесполезным. Не происходило вообще ничего, кроме постоянно возвращающихся видений и головной боли. Хотя, болело, сказать по правде, вообще всё тело. Из-за синяков, недавно только затянувшихся ран, истерзанной искры, измученного сознания. Всё существо маленького, несчастного создания бесконечно страдало. И пытка эта была, по ощущениям, куда страшнее Видомнии. Но кроме всего прочего, одно особенно непрятное ощущение камнем на шее тянуло Лололошку на дно. Ощущение того, что самое главное ускальзает из его памяти. Когда он пытался вспомнить, что было пару недель назад, или почему он переехал от Ричарда к Дилану… Но у Лололошки не было сил хоть как-то противостоять этой жестокой реальности, этому непрекращающемуся циклу боли во всех её проявлениях, этому аду на земле… А потом силы появились. Точнее, пришлось заставить себя найти их. Он не восстановился до конца, нет, даже наоборот, становилось только хуже. Просто стало слишком тяжело, чтобы оставлять всё как есть. Ло стащил пластиковый стул из какого-то коридора. Притащил его на балкон, замок на двери которого он предварительно взломал. Какие-то люди столпились вокруг, наблюдая за его действиями с восторженными криками. Или испуганными? Лололошке было плевать. И на окружающих тоже, пока они не мешали. Мироходец забрался на стул. Девятый этаж. Этого должно хватить. Хоршо, что изначально здание не под больницу строили, а то балконов бы не было. Ло одной ногой встал на перила, сделанные таким образом, чтобы без стула на них было не залезть. Скользкие. Нога соскользнула. Лололошка, вместо ожидаемых тридцати метров, уебался затылком об пол, пролетев всего три. Кто-то схватил его за ногу, когда оставался последний шаг. Ло всей душой его ненавидел, ведь больше возможности умереть так легко не будет. Пиздец как обидно. Ло лежал на холодном бетонном полу балкона. Из раны на голове текла кровь, из глаз слёзы. Кто-то очень важный когда-то очень давно сказал мироходцу: «Знаешь, я давно понял, смерть – привилегия». Сейчас парню как никогда раньше откликались эти слова.