Cadenza / Каденция

Пятый трек - The Kids Aren’t Alright

Это была рутина, о которой Юнги даже не задумывался, пока она не исчезла. Он приходит с дневной смены, Чонгук заглядывает к нему после пар и просит открыть гараж, чтобы потренироваться. Иногда за ним увязывается Тэхён с гитарой - играет, подпевает. Юнги валяется на диване, слушает, как из гаража доносятся их крики и смех, и постепенно проваливается в сон, его кости будто утопают в подушках. Но сегодня на пороге стоят Тэхён и Чимин. И, как и последние три дня, Чонгука с ними нет. В животе у Юнги зарождается тревога. — Где Куки? — спрашивает он, стараясь звучать непринуждённо, но голос всё равно чуть подламывается. Он откашливается, чтобы замять неловкость. — Я его с воскресенья не видел. Чимин откидывается на спинку дивана, светлые волосы падают со лба, глаза закрыты. Его ноги лежат на Тэхёне, который полностью сосредоточен на пакете с хрустящими M&M’s. Учебники так и лежат у них на коленях - будто их и нет. — Он… — Тэхён говорит с набитым ртом. — Дома. Учится. — А вы, значит, учиться пришли сюда? Вместо того, чтобы сидеть у себя с вашим третьим… сиамским близнецом? Чимин стонет и садится прямо, его волосы встают дыбом на секунду. Захлопывает учебник. — Дома сейчас просто невыносимо. Мы пытались ему помочь, но он и так месяц занятий пропустил, пока Джин не отправил его обратно в универ. Догонять программу - это ад, он уже на грани срыва. Вся гостиная завалена учебниками и конспектами. Попробуешь хоть что-то сдвинуть - и он смотрит на тебя так, будто ты его предал, а потом ещё и рычит. — Он на меня зарычал, — Тэхён таращит глаза, будто вспоминает пережитую в войну травму. — Вчера. Самый настоящий рык, потому что я сдвинул его учебник по экономике. — Ты думаешь, это просто… стресс перед экзаменами? — неуверенно спрашивает Юнги. Он почти уверен, что они уже знают про него и Джина. Даже больше - у него есть теория, что они первые люди, овладевшие навыком телепатической связи, так что им всё стало ясно, как только Чонгук увидел Юнги в не очень подходящем состоянии. — Ну да… — Чимин смотрит на него с прищуром. — А что ещё это может быть? — Не знаю, — Юнги пожимает плечами и заваливается в кресло. — Мир сложный. Может, у него стресс из-за жары… или гормоны… — Юнги, ему почти 21. — Или он просто очень переживает по поводу этических споров вокруг первого успешного клонирования. Овца Долли - великий прорыв в биоинженерии, но не играем ли мы в Бога? — он чешет затылок. — Плюс, ты же знаешь, Чонгук очень любит овец. Чимин хмурится, но, к удивлению Юнги, не лезет с расспросами. Просто прижимается к боку Тэхёна. Тот даже не отрывает взгляда от учебника, машинально обнимая Чимина за плечи и позволяя ему крутить в пальцах выбившуюся из-под шапки прядь. — Ну, эээ… — Юнги поджимает ноги и обхватывает колени руками, прижимаясь спиной к подлокотнику. — Короче, если вам надо, можете учиться здесь. Не то чтобы вы и так не торчали тут всё время. — Спасибо, папа, — говорит Тэхён. Юнги морщится, будто его стошнило. — Никогда так больше не говори. Тэхён наклоняет голову. — А если папочка? Юнги мгновенно съёживается, но даже не открывает глаз. — Знай, что если бы я сейчас не был так вымотан, я бы пошёл и залил уши перекисью водорода. Или чем-то ещё, что помогло бы мне это забыть. Чимин звонко смеётся, Тэхён хохочет следом. Их смех звучит как безмятежная колыбельная, и Юнги, сам того не замечая, улыбается. Его мысли растворяются в полудрёме. Входная дверь с грохотом распахивается и отскакивает от стены. Юнги вскакивает ото сна, судорожно хватается за ближайшую поверхность и цепляется за первое, что попадается под руку. Хосок визжит и едва успевает перехватить длинную коробку, чтобы она не грохнулась на пол. Он таращится на Юнги с таким выражением лица, что Юнги уверен - выглядит сейчас так же. — Какого хрена, Юнги?! — Хосок показывает на предмет, который тот сжимает в вытянутой руке. — Почему ты держишь лампу? Юнги опускает взгляд на настольную лампу, пальцы побелели от силы хватки. Он осторожно ставит её обратно на тумбочку и зло смотрит на Хосока. — Может, потому что в мой дом вломился кто-то в… — он косится на мигающие цифры VHS-плеера. — Господи Иисусе, три часа ночи. И тут Юнги вспоминает, что засыпал он не один. Осматривает гостиную - Чимина и Тэхёна на диване больше нет, их сумки тоже исчезли. Когда он двигается дальше, то замечает, что его руки и ноги закутаны в одеяло, под которым он точно не засыпал. Чёртовы дети, такие милые, что аж бесит. — Короче, — начинает Хосок, привлекая его внимание обратно. — На работе был форс-мажор, и мне с Айрин пришлось задержаться, отмывая с пола галлон болоньезе, — он пожимает плечами. — Ну, бывает. Юнги прекрасно и до боли осознаёт, что да, бывает. Хосок сжимает губы в сердитом недовольстве. — И вообще-то я не вламывался, у меня есть ключ. — Как?! Запасной у Тэхёна и Чимина. — Ага, и мне показалось оскорбительным, что ты выбрал их, а не меня... — Я их не выбирал, они его украли. — ...поэтому я сделал копию. Юнги настолько вымотан, что даже не пытается спорить, просто нагибается и подбирает с пола одну из книг, сброшенных со стола в панике. Кладёт учебник по теории на колени и мрачно уставляется в него. — Короче, — Хосок наклоняет голову набок, улыбаясь так фальшиво, что аж скулы сводит. — Сегодня у меня был теннис с Джином, и... Юнги тут же снова заворачивается в одеяло. — Предатель. — Предатель?! — Хосок с шумом шлёпает коробку на стол, видимо, ради того, чтобы скрестить руки на груди максимально драматично. — Ты серьёзно сейчас?! Прошло три, мать его, дня, а ты до сих пор мне не рассказал, что вы с Джином целовались?! Голос у Юнги звучит до жалости слабо. — Он тебе сказал? Хосок тычет в него пальцем. — Так я, блять, и знал. Джин ни в какую не признавался, но я-то знаю, как вытащить из тебя правду. Как бы ты меня ни избегал. — Прости. Я собирался тебе рассказать. Просто… — Юнги чешет затылок. — Чонгук нас застукал, и всё сразу стало жутко неловко. Они тут же ушли, и я с тех пор от них ничего не слышал. И, если честно, не хочу сейчас об этом говорить. Собрав остатки сил, он поднимается, закутывается в одеяло с головой и падает на диван. Хлопает по подушке рядом. — Ну давай, показывай свою длинную штуку. На смену обеспокоенному выражению лица у Хосока появляется довольная ухмылка. Он переставляет лампу на пол, задвигает столик перед диваном и кладёт коробку сверху с торжественным видом, будто только что совершил нечто великое. — Я, вообще-то, принёс тебе подарок на день рождения. Он начинает отрывать беспорядочно наклеенный скотч. Юнги придвигается ближе, заинтересованно заглядывает внутрь. — Мой день рождения был в марте. Сейчас июль. — Ну, я просто… выпил твой настоящий подарок, а потом очнулся в полицейском участке с адской головной болью и сомнительной татуировкой на пояснице. Я даже не уверен, что вообще попал на твой праздник. Так что считай это компенсацией. Просто… на четыре месяца позже. Хосок вытаскивает из коробки синтезатор и с важным «та-да!» ставит его на стол. Юнги моргает. Смотрит, как тот включает его в розетку. — Зачем синтезатор? Я больше не играю. Хосок усаживается рядом, скрестив ноги. — Знаю. Но раз ты помирился с Джином, а бас у тебя сломан, то я решил, что это хорошая идея. Юнги осторожно нажимает на клавишу, слушает, как из динамиков выходит глухой звук. — Ну да, я купил его в ломбарде, он не самый лучший. Но, думаю, для практики сойдёт. Юнги наигрывает несколько аккордов, которые всё ещё сидят в пальцах. Хосок прав: звук так себе, на некоторых клавишах наклеены выцветшие стикеры с названиями групп, о которых он никогда не слышал. Зато другие, с котиками, выглядят совсем новыми. Почерк Тэхёна и Чимина. — Ну, ты, конечно, неплохо разбираешься в теории, но когда я учил основы пианино, мне было намного проще, когда я мог видеть и слышать то, что изучаю. А не просто читать правила. Юнги наигрывает тихую мелодию из старых экзаменационных пьес. Позволяет последней ноте затихнуть. — Я ненавидел играть, — пробормотал он так тихо, что, возможно, Хосок и не услышал. Но это же Хосок. Конечно, он услышал. — Да потому что какие-то дебилы в школе вели себя как мудаки. Но это было десять лет назад, и ты уже совсем другой человек. Да и один из тех дебилов извинился перед тобой. Причём искренне. И ты с ним засосался. Так что, может, пора оставить подростковые травмы в куче использованных салфеток в детской комнате и просто… играть? Но для себя. Как тебе удобно. Юнги смотрит на него и видит тёплую улыбку, совсем не вяжущуюся с резкостью его слов. — Терпеть не могу твои мотивационные речи. — Да? — Хосок довольно хмыкает. — Ну тогда напомню, что без меня ты бы в 93 году напился и женился на той барменше, а сейчас у тебя было бы трое скучных и нелюбимых детей. Так что помалкивай. Юнги поднимает с дивана учебник, ставит его на синтезатор и начинает проигрывать упражнение. — Это не до, это ми, — замечает Хосок, заглядывая в ноты. Юнги ловит его взгляд. Чувствует, как непрошенно тянется улыбка. — Спасибо. — Без проблем. В течение часа Хосок засыпает, пока Юнги тихонько перебирает простые мелодии колыбельных. С головой Хосока у себя на коленях играть неудобно, поэтому Юнги достает свой плеер и вставляет кассету «о, классика Юнги! часть II». Одной рукой он придерживает коробку с кассетой, чтобы следить за трек-листом, а другой медленно перебирает волосы Хосока, зная, что так ему легче уснуть. Звуки пианино и скрипок наполняют его уши, и он закрывает глаза, включив громкость на полную, чтобы погрузиться в музыку и заглушить все остальные ощущения. Только чувствует, как иногда его пальцы застревают в мягких волосах Хосока. Он решает, что не любит Моцарта. Тот слишком сильно напоминает ему музыкальные концерты, которые он был вынужден слушать в деревенской церкви, куда ходили его родители - какой-нибудь 13-летний скрипач, безнадежно кромсающий классику. Бетховен еще куда ни шло, кое-какие пьесы. Менее резкие, плавные переходы между нотами. Он пытался слушать его раньше, во время перерыва, но в три часа ночи, в свете лампы, под ровное дыхание Хосока на его ноге, музыка ощущается совсем по-другому. Ноты звучат яснее. «Грезы любви». Вот это его любимое. Единственное, ради которого он отодвигает наушник в сторону, чтобы наиграть мелодию на клавишах, пытаясь подобрать ноты на слух. Он хочет ненавидеть этот микстейп. Какие-то треки и правда вызывают у него раздражение. Но есть такие, что застревают в голове, проходят через все тело, отзываясь легким покалыванием в затылке. Когда он учился, он играл что-то похожее - Моцарт, Бетховен, Шопен. Но тогда это было ради экзаменов, ради оценок людей, которые следили, насколько близко его исполнение к оригиналу. А теперь, когда он наклоняется к клавишам, стараясь не разбудить Хосока, здесь, в этом зыбком пространстве, где можно играть в два раза медленнее и ошибаться сколько угодно, все ощущается иначе. Будто что-то наконец встает на свои места.

***

— В свой последний рабочий день я просто возьму и оболью его газировкой, — Айрин яростно протирает стол, явно представляя, как делает это с Алексом, а не просто сверлит его спину взглядом, пока он выходит из паба. В последний момент тот еще и подмигивает ей. Она фыркает. — Ты не представляешь, что он мне сегодня сказал. Юнги складывает пустые бокалы на поднос. — Что-то сексистское и омерзительное? Айрин с грохотом ставит бутылку со спреем на мокрую поверхность. — Я спросила его, хочет он половинку или пинту. А он такой, — она нарочито грубо понижает голос, — «День был тяжелый, так что мне нужно что-то такое же большое, как мой член». Юнги усмехается, начиная убирать грязные тарелки со стола рядом с тем, который Айрин уже начистила до блеска. — И что ты сделала? — Налила ему карлсберг в рюмку, естественно. Юнги поднимает ящик с посудой, балансируя им на бедре. — Айрин, умоляю, не увольняйся. Твои унижения заносчивых бизнесменов - единственный повод для моего веселья. Айрин тепло улыбается. — Юнги, знаешь, я, конечно, люблю тебя развлекать, но если я проведу тут еще месяц, то превращу промышленную посудомойку в гильотину. — Не надо, пожалуйста. Хосок слишком брезгливый, мне же потом придется убирать твои кишки. — Не моя проблема, если я уже буду мертва. Она поднимает глаза к двери и чуть улыбается, машет кому-то рукой. Юнги даже не оборачивается. — Кому ты машешь? — Да так, твоему парню. Поднос едва не выпадает у него из рук. Он с трудом успевает подхватить его, несмотря на то, что тот скользкий от разлитого алкоголя. Но от громкого лязга стекла и керамики избежать не удается. К счастью, ничего не разбивается. — Господи, мы всего один раз поцеловались. Он мне не парень. Айрин чуть не давится от неожиданности. Опирается ладонями на стол, чтобы не упасть. — Прости, что? Я вообще-то про Намджуна говорила, твою квирплатоническую вторую половину. Но теперь, оказывается, ты еще и кого-то поцеловал и не сказал мне за восемь часов смены?! Юнги медленно выпрямляется и все-таки смотрит на дверь. И точно, Намджун уже идет к ним, одаривая обоих вежливой, но не совсем искренней улыбкой. Юнги резко поворачивается к Айрин и наклоняется к ее уровню. — Так, — шипит он. — Я никого никогда в жизни не целовал, и мы не будем говорить ни о каких поцелуях при Намджуне. Поняла? — Охренеть, — Айрин прижимает губы ладонью, сдерживая смех. — Ты поцеловал Джина, да?! Да ладно! Ты, наконец, собрался с духом и просто взял и поцеловал его?! И теперь ты думаешь, что имеешь право не рассказывать мне об этом, хотя я тут бесплатно устраиваю тебе мужененавистнические шоу?! Она говорит слишком громко, и Юнги прижимает палец к ее губам, пока балансирует ящик на другой руке. — Я вообще не знаю, кто такой Джин, кроме как алкоголь из можжевельника. — Ладно, — говорит Айрин, слова выходят смазанными из-за его пальца. — Не буду говорить. Юнги отнимает руку, Айрин вытирает губы тыльной стороной ладони. — Но если ты думаешь, что я не заставлю тебя позвонить мне и рассказать все ночью, ты глубоко ошибаешься. Она скидывает бутылку со спреем на пояс фартука и протягивает руки к ящику. — Твоя смена закончилась, так что иди разберись, чего хочет твой «муж-ради-налоговых-льгот». — Мы вообще-то не можем пожениться! Поэтому я жду, когда ты выйдешь за меня и дашь мне желанный налоговый вычет! Юнги вздыхает, снимая фартук и усаживаясь в их обычную кабинку. Несмотря на теплую погоду, Намджун плотно закутан в кардиган, а шапка натянута так низко, что почти касается оправы очков. Он тяжело плюхается на сиденье напротив. — Что у тебя случилось? Вид у тебя как у человека, у которого только что сдох кот. Намджун поправляет шапку, его волосы еще больше взъерошиваются. — Нет. У меня умер бизнес-партнер. Юнги резко втягивает воздух и давится. — Блин, Намджун, мне так жаль. Это… черт, это просто жесть, — он откидывается на потрескавшуюся пластиковую спинку стула, уставившись на стол между ними. — Его, что, реально накрыло за наркотики? — Нет! Нет, он не умер! Намджун машет руками, но потом опускает их, и взгляд его становится тяжелым. — Но… да, наркотики его все-таки догнали. Его посадили за хранение. — Пиздец… и что теперь? — Я… сам не знаю, Юнги. Я проверил его часть студии - там ничего не было, да и вообще не похоже, что когда-то было. Надеюсь, репутация студии не пострадает, но… — Намджун устало закрывает лицо ладонями. — Боже… теперь это все слишком логично. Юнги не умеет утешать людей. Честно говоря, он даже с собственными эмоциями не особо справляется. Но за восемь лет он понял, что Намджуну важно, чтобы с ним разобрали проблему, спокойно обсудили и заверили, что не все так плохо. Поэтому он тянется вперед, осторожно убирает руку Намджуна от лица и берет ее в свои. — Ты и сам отличный бизнесмен, Намджун. Monster’s Ink - это больше твоя идея, чем его. Так что у меня нет сомнений, что ты справишься. — Мне придется, Юнги. Это мой единственный доход. Но если вычесть все расходы на бухгалтеров, нового тату-мастера… — он тяжело выдыхает и смотрит в сторону барной стойки. — Я даже не знаю, потяну ли дом, Юнги. Возможно, придется искать что-то подешевле. Может, даже снова снимать квартиру с кем-то. Юнги водит большими пальцами по его рукам кругами, надеясь, что это хоть немного поможет. Хотя, если честно, делает он это и для себя - тревога внутри только нарастает. — Мы что-нибудь придумаем. А пока я могу попросить Айрин сделать нам огромный шоколадный пломбир. Даже отдам тебе все кусочки брауни, потому что знаю, как ты их любишь. Намджун наконец поднимает глаза и смотрит на него. — Мне придется брать больше смен, чтобы вытянуть все расходы. И… на музыку почти не останется времени. Юнги отводит взгляд, ему вдруг становится тяжело смотреть в эти глаза. Он смотрит на их руки. — Думаешь, нам придется бросить группу? — тихо спрашивает он, будто само произнесение этих слов сделает их реальностью. Намджун кладет свою вторую руку поверх их обеих. — Я уже сам ничего не знаю, Юнги. Правда, не знаю.

***

— Зачем ты меня сюда привел, Хосок? Я ненавижу выходить из дома. Жара прошлой недели начала спадать, но солнце все еще приятно согревает лицо Юнги, когда он лежит на траве и чувствует, как она щекочет ему шею. — Именно поэтому. Это была самая жаркая неделя в году, а ты, похоже, стал еще более вампиром, чем был. Юнги собирается возразить, но вдруг осознает, что он в черных джинсах и черной футболке с банди, и это будет бессмысленно. Поэтому он просто закрывает глаза и слушает щебетание птиц, перебиваемое гудением газонокосилки на расстоянии, вдыхает знакомый летний запах свежескошенной травы. Это напоминает ему родной город, и он чувствует, как его тянет ко сну. — Юнги… — говорит Хосок, и Юнги слышит, как он постукивает карандашом по нотному листу. — Это… ну, это не совсем то, что я ожидал. Юнги не открывает глаз. — Отлично. Мы ведь хотим выделиться на ЛГБТ-фестивале, да? Вот я и сделал что-то необычное. Хосок выдыхает и, наверное, мысленно сводит брови, глядя на каракули Юнги. — Ну да, но… Юнги, я даже не знал, что ты пишешь новую песню именно для… — он, кажется, передумывает. — Для новой составки. Но это так отличается от твоего обычного стиля. Обычно это такой явный рок, а тут все так… неопределенно. В 3/4. Почти вся рок-музыка в 4/4 и выше 100 ударов в минуту, а тут… — Анданте. Юнги открывает глаза и видит, как Хосок с приподнятой бровью смотрит на него. — Это же способ приготовления пасты? Юнги фыркает и откидывается, подперев себя локтями, чтобы лучше взглянуть на Хосока. — Это аль денте, идиот. Анданте - это темп. Хосок ухмыляется. — Мин Чертов Юнги, ты это точно не от меня выучил, — он подшучивает, слегка толкает Юнги. — Я думал, ты с Джином там трахался, а не классическую терминологию учил. Юнги морщится. — Нет, я даже не видел Джина с тех пор… — его грудь сжимает от тревоги, когда он вспоминает, как целовался с Джином, когда был под наркотиками. — С тех пор… ну, ты понял. Я просто сам стал смотреть в сторону классической музыки. Ты же знаешь, как тренеры по футболу отправляют своих игроков на уроки балета? Глаза Хосока загораются. — Не знал, но это очень возбуждающая картинка. — Я пытаюсь сделать музыкальный эквивалент этого. Футболисты не будут делать балет, но он влияет на их игру. Так вот, я с классической музыкой. Думаю, что некоторые техники могут пригодиться. Хосок снова смотрит на музыку и выводит кончиком красной ручки мысли Юнги по каждой тактовой линии. — Слушай, я знаю, что я тебя учил, но мои теоретические знания все-таки ограничены. Не уверен, насколько я смогу помочь тебе с этим. — Да не, это довольно базовое. Но не в этом дело. Я очень ценю твое мнение, и я многое из этого обязан тебе, сколько бы ты ни умел. Хосок ехидно улыбается. — Юнги, если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты подкатываешь ко мне. — Пошел ты в жопу, придурок. — Но да, — улыбка Хосока исчезает, и он сосредотачивается, снова читая музыку. — Это действительно в чем-то базово. Джин потрясающе играет, а ты его возможности используешь не на полную. Но не будешь же ты так уж сильно себя корить. Некоторые из этих записей… ты действительно постарался. Юнги кивает так, как будто все это не имеет значения. — Да. Было несправедливо ожидать, что Джин придет и выучит все наши штуки, но я не сделаю того же для него. Хосок поджимает губы и продолжает играть. — Могу сыграть? Юнги кивает. — Да, для этого я и принес клавишные. Давай. Хосок перемещает старые, отстойные клавишные Юнги на колени. Батарейки давно сели, поэтому ноты звучат как раздраженный скрежет, пока Хосок начинает нажимать на аккорды, а через четыре такта добавляет мелодию. Смотреть, как Хосок играет, завораживает; его пальцы длинные и естественно ложатся на клавиши. Его рыжие волосы освещены солнечными лучами, и они почти горят. Юнги закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на музыке, которую он сам играл себе месяц назад. — Прогрессия аккордов действительно хорошая и необычная… мелодия тоже хорошая, но такая простая? И Юнги понимает, что Хосок прав. Он думал об этом, сидя в своей комнате с наушниками в клавишных, потому что у Намджуна были проблемы со сном. Проблема в клавишных в том, что ты нажимаешь на кнопку, и просто звучит нота. Нечего добавить, нет реального тона. Пианино может быть эмоциональным, и Юнги знает это, но это отличается от трубы, где музыкант полностью контролирует звук. — Это специально. Я хочу, чтобы у Джина была свобода в звучании. Он может импровизировать, если захочет, но… — Юнги замолкает, и Хосок замечает это. — Его тон. Ты пишешь именно для этого. — Да. Да, я много его слушал, но когда он сыграл то соло… Хосок кивает, наконец-то складывая все в одну картину. — Вот почему ты ушел, да? Это было так эмоционально. Юнги кивает, и его движения едва не позволяют слезам, которые собрались у ресниц, упасть. Часть из этого - воспоминание о соло Джина. Он никогда не признается в этом вслух, но часть из этого - это просто мысли о том, что он не видел Джина с тех пор, как Чонгук увез его в воскресенье. А сейчас уже четверг. Все эти мысли захлестывают его, и легче просто кивнуть. Хосок понимает, что не стоит давить на Юнги, иначе он вообще его выгонит. — Это идеально, Юнги. Соло Джина было довольно простым, но он сделал его своим, и это было потрясающе. Оставив все простым, ты используешь музыкальность и тон Джина на полную. К тому же, теперь вам придется подстраиваться под его игру, а не наоборот. — Да, — только и отвечает Юнги. — Так и было задумано. Хосок смотрит на Юнги с нервным взглядом, и Юнги понимает, что он пытается слегка толкнуть его. — Ты… ты собираешься показать это ему? Юнги пожимает плечами. Прошло четыре дня; Чонгук так и не зашел, от Джина нет вестей, и Юнги не совсем понимает, что с ним сейчас. — Ситуация сложная. Раньше это была просто новая песня для группы. Но теперь, когда мы поцеловались… — Разве это не сделает ее важнее? — В этом и проблема. Я не хочу, чтобы он понял это не так, — Юнги качает головой. — Слушай, он же гетеро. Мы были под наркотиками, я сделал глупость, и он, наверное, просто хотел что-то попробовать, пока мог. Это ничего не значило. Хосок сузил глаза, но больше не стал допрашивать Юнги. Вместо этого он спрашивает: — Текст уже есть? — Не совсем. У меня есть кое-какие наработки, но… слушай, я просто пытаюсь не сделать из этого песню о любви. Их и так слишком много в этом мире. — Ну, если там нет романтических текстов, то в чём проблема показать ему в субботу? Субботние репетиции давно стали для Юнги привычкой. Потом был перерыв перед концертом Джина, и они договорились, что возобновят их. Но это было до того, как Юнги поцеловал Джина. До того, как он предал доверие Чонгука. До того, как началась эта зловещая радиотишина. А ещё проблемы Намджуна со студией… Юнги потерян. Хотя, если подумать, может, он всегда так себя ощущал. — Проблемы есть. Кажется, теперь они всегда есть.

***

— Где он? — Юнги приваливается к двери, которую только что открыл Тэхён, слова сбиваются на выдохе. — Боже, спасибо, что пришёл, мы уже начали беспокоиться. Он здесь, — Тэхён открывает дверь шире, впуская Юнги в крошечную квартирку, которую он делит с Чимином и Чонгуком. Юнги давно здесь не был - нужды не было, ведь вся троица обычно тусуется у него дома. Но, сделав шаг внутрь и окинув взглядом ковёр, скатавшийся комками по углам, и чёрную плесень, медленно сползающую по стенам, он тут же вспоминает, почему избегал этого места и почему они всегда у него. Гостиная маленькая и почти пустая: с одной стороны стоит потрёпанный обеденный стол, с другой - диван, на котором сейчас лежит Чонгук, отвернувшись к спинке. — Сначала были только разбросанные повсюду бумаги и его рычание - с этим мы справлялись, — поясняет Тэхён, закрывая дверь. — Но с утра он просто встал с пола, лёг тут и… ну, так и не встал. Тэхён замирает рядом с Чонгуком, наблюдая за ним сверху вниз. — Мы пытались позвонить Джину, но он ещё на работе, а Намджун с клиентом. Юнги видит, что Чонгук дышит - его голова повернута в сторону, но лицо всё равно скрыто в подушках. На нём зип-худи, но молния слегка разошлась, и Юнги замечает под ней его привычную белую футболку. На груди - крошечное красное пятнышко. — Эм… а что у него на груди? — М? — Тэхён тоже наклоняется, чтобы посмотреть. — А, я пытался скормить ему картошку фри, пока он спал. — А… он ее съел? Тэхён смотрит на него пустым взглядом. — Нет. Он спал. Юнги садится на корточки рядом с диваном и лёгким движением трогает Чонгука за руку. В ответ только невнятный звук. Он пытается подобрать нужные слова, но всё внутри будто вязнет. Намджун умеет давать правильные советы и разруливать сложные ситуации, а Юнги… Юнги хорош в том, чтобы просто стоять рядом и кивать. — Эм, Чонгук, ты вообще с нами? Чонгук ещё сильнее зарывается в подушки. — Он же не в астрал ушёл, если что, — раздаётся голос Чимина из кухни. В руках у него ярко-розовый напиток. — Сейчас 16:30… ты пьёшь коктейль? — Юнги вскидывает брови, глядя на него снизу вверх. Чимин пожимает плечами. — У нас сессия. Мы завтракали заморожёнными пина коладами. — Да, следим, чтобы в рационе было пять фруктов в день, — гордо добавляет Тэхён. Юнги снова переводит взгляд на диван и неуверенно сжимает руку Чонгука. Не зная, что делать дальше, он просто начинает потирать ее неловкими движениями. — Чонгук, что происходит? Тот не отвечает, и Тэхён встревает: — Он в Панической Коме. — И что это, блять, такое? — О, у меня такое часто бывает, — невозмутимо сообщает Тэхён. — Когда у тебя столько всего в голове, что тебя это просто выключает, и ты… ну, перестаёшь функционировать как человек. — Вообще-то, это форма деперсонализации - естественная реакция рептильного мозга на стресс или опасность, часть механизма «бей или беги», — вставляет Чимин, отпивая свой коктейль. — Но Тэхён назвал это Панической Комой, и так и повелось. Когда Юнги чувствует, что стресс затягивает его в знакомую тьму, он предпочитает брать больше работы, писать больше музыки или окружать себя людьми - потому что пугается того, что будет, если он остановится. И теперь найти способ поговорить с Чонгуком кажется ему ещё сложнее. — Ого, так вот что делает с вами высшее образование? Чимин и Тэхён синхронно кивают. — Ага. Тэхён как-то так запаниковал из-за экзамена, что неделю ходил голый. Говорил, что одежда его сковывает. Тэхён довольно улыбается. — Зато все экзамены сдал! Юнги отгоняет ненужные образы из головы и снова смотрит на Чонгука. — Вы же как три головы одного дракона. Вы не могли с ним… телепатически пообщаться или как вы там друг друга понимаете? Чимин кивает в сторону кухни, и Юнги, вздохнув, следует за ним. Теснота кухни усугубляется горой грязной посуды, над которой в раковине плавает что-то подозрительное. — Думаешь, мы не пытались? — шипит Чимин, но Юнги всё равно ощущает брызги его слюны. — Он не в порядке с тех пор, как вернулся в универ. Мы перепробовали всё, но стресс сжирает его. — Эй, не надо на меня наезжать! Я тут вообще ни при чём! — возмущается Юнги, понижая голос. Чимин судорожно проводит руками по волосам и закрывает глаза. — Я знаю, прости. Просто… я пытаюсь заботиться о нём, а у самого завал с учёбой. Я на грани. Я бы сделал для него всё, но он… он просто не слышит меня. Тэхён хорош в том, чтобы отвлекать людей, но в какой-то момент приходится просто… разбираться с проблемами. — Намджун в этом лучше. Даже если бы не был, Чонгук всё равно сделает всё, что он скажет. — Думаешь, он тебя не уважает? — когда Юнги просто смотрит на него, Чимин продолжает: — Мы пробовали Джуна, но Сыльги сказала, что он с клиентом. Но он тебя очень уважает. Юнги сглатывает и понимает, что Чонгук не рассказал им о поцелуе. И он решает сам об этом не рассказывать. — Тогда зачем он снова это делает? Как только он заговорил о том, чтобы бросить универ, я сразу сказал ему, что лучше так и сделать. Какой смысл терпеть всё это ради какого-то трубача? — Это ты уговорил его уйти? Юнги и Чимин оборачиваются на звук открывшейся двери. В проёме стоит Джин в расстёгнутом пиджаке, его лицо пылает от злости. — Я думал, ты на работе? — спрашивает Чимин. — Был. Пока секретарь не сообщил мне о ваших панических попытках дозвониться, — голос спокойный, но Юнги автоматически отступает к столешнице, когда Джин впивается в него тяжёлым взглядом. — Так о чём ты там говорил, Юнги? Юнги заставляет себя выпрямиться. — Я сказал, что он не должен был возвращаться в универ. Он и так его ненавидел, а теперь превратился в ебучую развалину, потому что заставил себя вернуться в место, которое терпеть не может. — Ладно. Юнги почти хочет, чтобы Джин на него накричал - тогда хотя бы было бы понятно, на какой они сейчас волне. Но его голос звучит слишком ровно, без злости и сарказма. — Вообще-то, — продолжает Джин. — Я зашел сюда просто чтобы выпить воды. На улице все еще чертовски жарко, я в костюме и прибежал сюда бегом. Так что, если позволите… — он указывает на раковину, и Юнги с Чимином послушно отступают в сторону. Все их обычные стаканы громоздятся в раковине, а на стеклах оседает мутный налет, в котором Юнги подозревает остатки коктейлей. Джин роется в шкафу, достает пивной бокал с надписью «лучший папа в мире», наполняет его водой и залпом выпивает, потом снова наливает. — Это вообще что сейчас было? — беззвучно спрашивает Чимин у Юнги, пока Джин выходит. Юнги лишь пожимает плечами. Из гостиной доносится резкий голос. — Вставай. Они выходят из кухни и видят, что Чонгук по-прежнему свернулся калачиком на диване, вжимаясь в подушки. Джин стоит над ним, скрестив руки и все еще держа в одной руке стакан. — Ну же, ты ничего не добьешься, если просто будешь валяться тут. Чимин подходит к Тэхёну и тихо что-то ему шепчет. Тэхён отвечает тем же. Юнги просто стоит за ними и понимает, что может сейчас уйти, и никто даже не заметит. — Это твоя вина, — бормочет Чонгук в подушку. Он поворачивает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Джина исподлобья. — Ты мог бы просто помочь или отказать сразу, но нет, ты заставил меня вернуться в этот ад. — Господи, ну ты и драматизируешь, — Джин коротко смеется. Чувствуется, будто они все подслушивают чужой разговор. У Юнги тоже были такие моменты с братом - жестче, чем с кем-либо, но, наверное, с намеком на заботу. Он снова бросает взгляд на дверь и делает осторожный шаг в сторону выхода. — Но если бы ты нормально разбирался со своими проблемами, мы бы сейчас вообще не были в этой ситуации. Юнги уже почти выбрался, но одна из половиц предательски скрипит под ногой. Джин тут же оборачивается на звук. И в этот момент вода из его стакана выплескивается прямо на Чонгука. — Да какого хрена, Джин?! — Чонгук вскакивает, глядя на свою насквозь промокшую футболку, а затем матерится, увидев, что мокрое пятно растеклось и по штанам. Джин смотрит на него и ухмыляется. — Это было не специально, но, по крайней мере, ты встал. Чонгук цокает языком и уходит в коридор. Джин делает шаг, чтобы пойти за ним, но Юнги сам выходит вперед и преграждает ему путь. Джин поднимает взгляд, будто только сейчас осознал, что впервые видит Юнги с воскресенья. У Юнги внутри что-то неприятно сжимается. — Думаю, сейчас это не лучшая идея. Я проверю его. Юнги заглядывает в комнату Чонгука, но там лишь смятая постель и беспорядочная куча книг. Он идет дальше по коридору и слышит движение в ванной. Легонько стучит в дверь. — Иди и спрыгни со скалы, придурок! — голос Чонгука звучит с другой стороны. — Я бы пошел, но не умею плавать. Внутри раздается шорох, щелкает замок, и дверь открывается. — Ой, извини, — Чонгук отходит в сторону, чтобы Юнги мог зайти, затем снова запирает дверь. — Думал, это Джин. Он стоит посреди ванной, уже сняв кофту. Мокрая белая футболка прилипла к его телу, четко выделяя рельеф пресса. — Ты как, малец? Чонгук злобно зыркает на Юнги, стягивает футболку и бросает ее в ванну. — Да просто зашибись. Сперва умираю под грузом трех эссе, потом еще приходится разбираться с братом-мудаком. Юнги надеется, что Чимин и Тэхён прямо сейчас судорожно пытаются дозвониться до Намджуна, но судя по доносящимся из гостиной голосам, они разговаривают с Джином. Юнги тяжело вздыхает. — Он пытается помочь, наверное. Чонгук показывает на свою мокрую одежду. — В каком именно месте это помощь? — Он не специально, я его просто напугал. — Ха! — Чонгук включает кран и начинает умываться. — Это далеко не первый раз, когда он делает что-то подобное. Юнги видел, как они переговариваются и дурачатся на репетициях, но никогда не был свидетелем их ссор, серьезных разговоров или других интимных моментов, свойственных братьям. Поэтому не знает, что сказать. Просто прислоняется к ванне и молча смотрит, как Чонгук умывает лицо. — Не думай, что ты выкрутился, — говорит Чонгук сквозь капли воды, стекающие по его лицу. — Когда я сказал, что никто не должен мутить с моим братом, я не думал, что это вообще случится. Но чтобы это был именно ты?! Это реально было больно, и... Раздаются три ровных стука в дверь. — Чонгук, впусти меня, — голос Джина всё такой же ровный и пугающий. — Нет, ты пытался меня утопить! — орёт Чонгук в дверь. — Иди обратно в свой корпоративный мир, продажный. Джин снова стучит, но Чонгук не отвечает, только трёт мокрые волосы. — Чонгук, я уже видел дыру в стене в гостиной и знаю, что ты свой залог обратно не получишь. Так что мне ничего не мешает просто вышибить эту дверь. Чонгук раздражённо выдыхает и без лишних слов отодвигает засов, даже не глядя на дверь. Затем снова поворачивается к потускневшему зеркалу над раковиной. — Чего тебе? — Можем поговорить обо всём этом нормально? — устало спрашивает Джин. — Может, найдём способ, как сделать легче. — Ты мне тогда позволишь бросить универ? Джин на секунду смотрит в пол, прежде чем заговорить. — Если вообще не останется другого выхода, можно это обсудить. Но я реально думаю, что тебе просто стоит продержаться. Чонгук берёт полотенце с вешалки и начинает растирать голову. Джин и Юнги просто наблюдают за ним, пока Джин случайно не опускает взгляд вниз на его бок. — Подожди, ты что, набил татуировку? — в его голосе звучит такая злость, что Юнги её даже не понимает. Чонгук скрещивает руки, прикрывая часть рисунка. Только вот неясно, это он отстаивает своё право или просто не хочет, чтобы Джин его видел. — Ага. Намджун набил. — И где ты взял на это деньги? — Копил. Джин закатывает глаза и прикусывает губу. — Да кому вообще сейчас есть дело до моей татуировки? — Чонгук срывает полотенце с головы, и его волосы торчат в разные стороны. — Просто продержаться? А ты как думаешь, я всё это время что делал? Мне и в первый раз было непросто принять это решение, а в этот раз ещё хуже. — Я тоже страдал в универе, знаешь. Но если ты хочешь нормальную стабильную работу, это просто неизбежное зло. Юнги меняет положение, опираясь на ванну, и с тоской смотрит на приоткрытую дверь. Он бы мог просто... — У Юнги нет диплома, и он нормально живёт. Дерьмо. — Ты нормально живёшь, Юнги? — Джин поворачивается к нему. — Ты работаешь больше часов, чем я, получаешь в два раза меньше, на работе, которую ненавидишь. Но, конечно, у тебя всё прекрасно, да? Юнги откидывается назад, ощущая, как злость медленно закипает в нём. — Я... я вполне справляюсь. — Справляешься? Господи, ну видно же, что ты до чёртиков несчастлив. А ещё ты советуешь моему младшему брату бросить учёбу, зная, что ему потом придётся пройти через всё то же дерьмо, через которое проходишь ты? — Ты это серьёзно? — Юнги резко встаёт и делает шаг к ним. — Да он и так несчастен! Ладно, мне платят копейки, я впахиваю до изнеможения, но я хотя бы держусь на плаву. А он, мать его, даже с дивана встать не мог! Теперь они стоят друг перед другом вплотную. Джин больше не сдерживается - его лицо покраснело, а в шее видны напряжённые мышцы. — Джин, — вмешивается Чонгук, и Юнги благодарен ему за это, потому что Джин наконец отводит взгляд. — Ты тоже несчастлив. — Ты о чём вообще? — Джин моргает, будто не веря своим ушам. — У меня хорошая зарплата, у меня классная квартира, у меня... — Кому вообще не насрать?! Можно быть богатым и несчастным, — Чонгук резко обрывает его. — Ты не можешь мне тут читать лекции, если сам такой же загнанный, как я. Ты ненавидишь своих коллег и потерял всех друзей, которые у тебя были, потому что у тебя нет времени ни на что, кроме работы. Ты забил на свои старые увлечения. Да, твоя квартира классная, но она вообще не похожа на твою комнату дома. Так что да, я могу застрять в тату-салоне или всю жизнь работать в баре, но хотя бы смогу делать то, что меня радует. Как бы всё ни было дерьмово, у нас всегда есть группа. Правда ведь, Юнги? Юнги тут же отводит взгляд в пол, и Чонгук это замечает. Он это чувствует. Джин тоже. Чонгук говорит уже не так резко. Его голос звучит скорее неуверенно. Почти отчаянно. — Юнги? У нас же всё ещё есть группа, да? Юнги глубоко выдыхает, и он видит, как на лице Чонгука появляется тревога. — Честно? — Юнги пожимает плечами. — Пока есть. Но... студия Джуна загибается, так что у него скоро станет меньше времени. Тэхён скоро начнёт преподавать, ему надо следить за своей репутацией. Я не могу позволить себе новый бас, а денег с группы мы не зарабатываем... Он потирает глаза пальцами, готовясь сказать то, что рвётся наружу, как бы он ни пытался этого избежать. — Заведения просто не хотят нанимать гей-группу. Им это не нужно. Глаза Чонгука всегда большие и широко раскрыты, как будто он смотрит на мир с удивлением и старается всё впитать. Но сейчас нет никакого удивления. Только боль. Слёзы начинают собираться на глазах. — Юнги, ты обещал мне, — его голос мягкий, и Юнги чувствует, как в горле сжимаются мышцы. — Ты пообещал, что если я брошу универ, я смогу сосредоточиться на группе. Всё наладится. Слёзы начинают падать, и его голос всё тяжелее. — Ты сказал, что тяжёлый труд заменяет сто дипломов. — Серьёзно? — Джин ухмыляется. — В каком фантастическом мире ты живёшь? Юнги злобно свирепеет. — Фантастическом? Всё, что у меня есть, я вырвал своим трудом. — И ты думаешь, я не работал? Юнги выпрямляется. — Да, ты работал. Но у тебя было преимущество. Мы оба на лестнице, но ты начинал с десяти ступеней выше, — голос Юнги начинает дрожать. — Я родился в чертовски бедной деревне, меня вытурили из-за того, что какой-то мудак меня сдал, и жить там стало невыносимо. Я переехал в город с рюкзаком и всем, что я ценил. Я работал с 15 лет на всяких дерьмовых работах, которые ты даже не можешь представить. Я жил в убогих хрущёвках, пару ночей даже спал на улице, — с каждым словом он шагал всё ближе к Джину, тот отступал назад, чтобы избежать слюны, которая, как Юнги знал, должна была вылетать из-за его слов. — Да, твой диплом обеспечил тебе хорошую квартиру и офисную работу, но именно я пахал, чтобы выжить и получить хоть что-то хорошее. И я добился того, что есть сейчас, даже если мой проигрыватель сломал какой-то задира. Его грудь тяжело поднимается, он резко втягивает воздух, стараясь не дать слезам пробиться. Он поворачивается к Чонгуку. — Я сказал, что у нас всегда будет музыка. Но я не могу гарантировать, что у тебя будет это с Bulletproof Boys. Или с любой группой, на самом деле. Но ты всегда должен найти то, что тебе нравится, иначе эта работа с деньгами просто... — он снова смотрит на Джина и сверкает взглядом. — Она того не стоит. Грудь Чонгука начинает вздрагивать от всхлипов, хотя он пытается прикрыть рот рукой. Юнги протягивает руку, чтобы утешить его, но его отталкивают. — Идите нахрен оба. Вы пытаетесь сказать мне, как жить мою жизнь, когда сами несчастны, — он вытирает лицо тыльной стороной руки в тщетной попытке избавиться от слёз и соплей. Смех, который вырывается, режет воздух. — Может, вы и правда идеально друг другу подходите. Два ужасных человека, просто в разных концах шкалы. — Чонгук, я... — начинает Джин. — Но не переживай, Джин, ты больше не в игре, — Чонгук вытирает глаза, встаёт прямо. — Я всё равно брошу универ, что бы ты ни сказал, а группа и так, похоже, обречена, так что нахуй эти репетиции. — Кук... — Убирайся. Просто вали. Теперь Юнги ничего не может сделать. Он потерял Чонгука. Всё, что он может - это опустить голову и выйти из ванной в гостиную. Чонгук выстроил барьер, и никто из них не пробьёт его. Чимин и Тэхён сидят на диване, уставившись вперёд, будто они ничего не слышали, пока крики в ванной отдавались эхом. — Это твоя вина, — голос Джина доходит до Юнги сзади. Он оборачивается и видит, как Джин тычет в него пальцем. — Если бы не ты, он остался бы в универе и справился с этим. И не отвлекался бы на группу, не пил, не кололся, не набивал себе такие татуировки, которые могут лишить его работы. — О, да брось. Ему почти 21. Он бы делал это, даже если бы нас не встретил. Я не понимаю, как это может быть моя вина, когда я не тот мудак, который заставил его вернуться в место, где ему было реально плохо. Нечитаемое до этого лицо Джина теперь открыто, просачивается боль. Юнги видит, как его губы немного приоткрываются, а глаза расширяются. Юнги глубоко вдыхает, пытаясь напрячь грудь, чтобы противостоять напряжению. — Знаешь что? Я покончу с этим, — Джин поворачивается к Чимину и Тэхёну, которые почти свернулись в клубок друг с другом. — Сделка отменяется, ребята. Я больше не приду на репетиции, и Чонгук наконец-то может уйти. Джин уходит с яростью. Юнги хочет закричать ему вслед, но слова не находят выхода, а ноги не двигаются. Он стоит как вкопанный, с открытым ртом. Всё, что он может, это смотреть, как Джин уходит.