Обмен

      — Итак, Ваше Величество, что мы здесь делаем? — заискивающе спросил Шан Цинхуа, прыгая туда-сюда в бесполезной попытке согреться.       Ожидаемо, ему не ответили, и он побежал следом, ускоряясь, дабы поспевать за размеренным шагом длинных ног демона.       Уже с шичэнь они вдвоем бродили по нескончаемому ледяному лабиринту где-то глубоко под горами, но Мобэй-цзюнь не проронил ни слова с тех пор, как они зашли в жуткое подземелье. Что они тут забыли, почему демон просто не воспользуется своими тенями или порталами — ни на один вопрос Цинхуа не получил ответа. Монстров в округе не появлялось, но, боясь заблудиться и замёрзнуть насмерть в этих жутких тоннелях, он ни на шаг не отставал от своего Короля, цепляясь за темно-синий плащ. Окружение было действительно странным: ни одной ловушки, ни одного врага, лишь бесконечные стены из толстого льда, освещаемые не понять чем. В лабиринте не было ни единого источника света, но при этом было светло, будто они просто шли днем по бескрайней пустыне. Иллюзия?       На одной из стен он заметил странный символ, очень сильно напоминающий знак переработки мусора в современности, и сощурился. Сюжет понемногу начал вырисовываться в его голове, события, что он описывал в предыдущей жизни, с трудом вспоминались, будто давно забытый сон. В Ледяных Пещерах лежал канувший во тьме времени артефакт, который случайно нашла одна из жен главного героя… А что случилось дальше? Желая преподнести его своему возлюбленному, она коснулась его…       Он потер голову в разочаровании. И почему у него нет хотя бы десятой части той феноменальной памяти, что имелась у Непревзойденного Огурца? Был бы он тут — уже бы вспомнил всю главу, наизусть пересказав ее и упомянув все грамматические ошибки, которые допустил Самолет при ее написании, а также жестоко раскритиковал бы очередной бессмысленный рояль в кустах. Но нет, Шэнь Цинцю удалось максимально драматичным способом инсценировать собственную смерть, и теперь он счастливым мальчиком-цветочком шлялся по миру, напрочь игнорируя все негативные последствия, которые причинил своим уходом. Шан Цинхуа стоило пойти за ним и вырастить себе растительное тело. Потому что его сейчас, кажется, умрет от холода.       — Ваше Величество! Стойте! — Цинхуа агрессивно дернул за королевский плащ, разумеется, тут же получив за это по голове настолько сильный удар, что его наполовину вогнало в ледяной пол. — Этот… очень хочет знать, что Его Величество тут ищет… — заплетающимся языком пробормотал он, чувствуя, как мозги все еще плещутся в прогнутой кулаком черепной коробке. — Это может быть опасно…       — Не смей подкрадываться ко мне сзади! В следующий раз — убью! — рявкнул Мобэй-цзюнь, схватив заклинателя за волосы и выдернув его изо льда, словно редиску из огорода. — Цзюньшан приказал добыть артефакт, который поможет вернуть к жизни его Учителя, — неохотно пояснил он в конце концов.       Шан Цинхуа, все еще держась за ушибленную голову, вышел в центр широкого зала, где среди резных колон на постаменте стояла позолоченная статуэтка крылатого змея, держащего во рту свой же хвост. Такие за сущие гроши продавали в современности на Новый Год. Но что эта ерунда могла означать в его мире?       «Думай, Цинхуа, думай!» — отчаянно вцепился пальцами в волосы заклинатель, пытаясь соединить пазлы в единую картину. Не так уж и много было у главного героя жен с Севера, а ледяных демонесс и вовсе можно было пересчитать по пальцам одной руки. Кажется, у него был сюжет, как одна из принцесс клана Северного Сияния хотела убить главного героя, дабы отомстить за своего отца. Использовав артефакт, она проникла в Подземный дворец и подобралась к Императору, но тот своей любовью и заботой заставил ледяное сердце злодейки растаять, победив ее, не нанеся ни единого удара! А потом было па-па-па, затем еще па-па-па... А что за артефакт-то был? Что он делает? И как это может помочь вернуть Шэнь Цинцю к жизни?       Пока он замер в стремительном мозговом штурме, демон не стал дожидаться его и потянулся к загадочному предмету.       — Нет, мой Король, не трогайте это! — заорал Шан Цинхуа, бросаясь вперед, хватаясь за чужую руку, но когтистые пальцы схватили змея за голову, и все вокруг почернело…

***

      Распахнув глаза и резко вскочив, Шан Цинхуа в первую очередь обнаружил, каким же легким стало его тело. Ничего не болело — так хорошо он себя не чувствовал с того момента, как десятилетним мальчиком вошел в ворота Цанцюн!       Мгновением позже он понял, что более не чувствует холода. Наоборот, ему было так хорошо и приятно, словно он жарким летним днем отдыхал в прохладном тенечке. Какого хрена? Что вообще произошло? Он умер и попал на небеса? Но почему он все еще был в этом проклятом лабиринте?       Покрутив головой, он обнаружил знакомую статуэтку на постаменте, а возле нее… собственное тело, лежащее безжизненной кучей на полу.       Шан Цинхуа похолодел, осторожно подкрадываясь к самому себе. Он умер и стал призраком? И Мобэй-цзюнь вот так бросил труп своего слуги, даже не почтив его последнюю память? Впрочем, почему Цинхуа вообще удивляется этому? Спасибо, что его тело не скормили демоническим гончим! Но почему демон не забрал статуэтку, за которой он и пришел?       Он присел над собой и протянул руку, чтобы перевернуть…       Белоснежная рука с черными полупрозрачными когтями показалась в поле зрения, и Шан Цинхуа вскрикнул от неожиданности, тут же удивившись своему новому голосу. Осознание промелькнуло в его голове, и он повернул голову в сторону, дабы разглядеть себя в отшлифованной до блеска ледяной стене.       Голубые глаза, широко распахнутые в шоке, уставились на него в ответ. Бледное лицо, синяя демоническая метка на идеальном лбу…       Он никогда бы не подумал, что голосовые связки Мобэй-цзюня способны на столь пронзительный, протяжный девичий визг абсолютно панического ужаса, который он только что издал, вцепившись в непривычно длинные и гладкие волосы.       Кошмар! Ситуация из ряда вон выходящая! Подскочив, он схватил статуэтку змея, принявшись ее трясти, но, конечно, проклятая вещица совершенно ничего не сделала! Совершенно ничего! Рухнув на колени, он вложил статуэтку в руки собственного тела. Если он теперь Мобэй-цзюнь, то сам Король должен быть в его теле? Но почему тогда он не приходит в сознание?       Отложив фигурку, он взял собственное тело на руки. Оно казалось таким маленьким и хрупким: каштановые волосы были наполовину выбиты из пучка и спутаны, а под закрытыми глазами легли неизгладимые тени. Он нахмурился, ощупывая едва заметно теплую кожу на плоской, невыразительной груди.       Быть Мобэй-цзюнем — это ведь и была тайная мечта Шан Цинхуа, когда он писал роман? Теперь это красивое, мускулистое, сильное тело и неисчерпаемая демоническая энергия принадлежат ему, верно? Он совершенно честно заполучил новое вместилище для своей измученной души, так почему бы и не остаться в нем, не так ли, Система?       Система?       Никто ему не ответил, и Цинхуа еще больше воспрял духом. Всю вторую жизнь он терпел принуждение от проклятого божественного механизма, десятилетиями он был вынужден сжимать зубы и улыбаться жестокому демону, который ежедневно избивал его, а теперь он одним махом избавился от всего, что заставляло его страдать, да еще и получил обалденное тело в подарок! Лучшего и придумать нельзя! Так ведь?       Своим ныне чувствительным слухом он слышал, как слабо бьётся маленькое сердце в замерзшем человеческом теле. Едва ли Мобэй-цзюнь даже придет в себя, если он бросит его тут. Замерзнет насмерть. Кто вообще удивится тому, что Мобэй вдруг появится без своего слуги? Многие будут, наоборот, счастливы, что Король избавился от ненужного балласта. И, безупречно притворяясь Мобэй-цзюнем, этот Шан Цинхуа проживет счастливую, беззаботную жизнь, больше не зная гонений и унижений.       Так почему он все еще здесь? Раньше, если он и сочувствовал демону, то лишь потому, что ему было жалко это красивое, идеальное тело, но зачем ему жалеть злобного и жестокого господина, когда теперь тот заперт в непримечательном куске человеческого мяса? Что вообще с ним не так? Зачем Цинхуа вновь губить себя, если ему представился уникальный шанс избавиться от всех бед?       Шан Цинхуа горестно вздохнул, прижимая пальцы ко лбу, вливая в собственное тело демоническую энергию. Так ведь Мобэй изредка высасывал холод из его тела? Он сунул статуэтку в рукав и, подняв человека, пошел к выходу, проходя прямо сквозь стены, безжалостно круша лед мощными пинками своих сильных ног.              Если он ничего не сделает, он будет винить себя всю оставшуюся бессмертную жизнь. Да и не удастся ему бесконечно притворяться равнодушным ко всему королем, когда он сам жалкий и трусливый. Не по его ничтожной душонке столь величественное вместилище.       Ладно, ему действительно все еще было жаль до слез своего жестокого господина, перед кем он оправдывается? Вот такой он никчёмный трус, что теперь поделать?       «Возможно, с годами долгого служения я также стал неравнодушен и к личности Мобэй-цзюня. В конце концов, он мой любимый сын, которого я создал своими руками и вырастил собственными силами», — обреченно думал Цинхуа, призывая меч и чертя портал. Слава ему самому, что именно он с нуля придумал технику Северного Владыки, иначе бы он точно не понял бы, как управляться со всеми этими пространственными разрезами. Все же сам Мобэй-цзюнь овладевал этим искусством всю свою сознательную жизнь!

***

      Мобэй тяжело просыпался. Все его тело болело, словно его протолкнули через жернова мельницы по меньшей мере с сотню раз. Его трясло, руки дрожали, он чувствовал дискомфорт! Неизвестно, сколько он валялся в забытьи, но, при этом всем, он страшно хотел спать! Он ощущал себя слабым и вялым: мышцы отказывались подчиняться командам. Миссия с добычей артефакта Капкана Душ была засадой, и его поймали, пытали и истязали, пока он не потерял память? Но что тогда произошло с Шан Цинхуа?       Силой заставив себя открыть глаза, он обнаружил себя… в комнатах Дома Досуга своего слуги? Он лежал в купели, теплая вода омывала его окоченевшее тело. Тепло обжигало его нежную кожу, но не вызывало отторжения. Наоборот, будто так и должно быть, будто он жаждал этого тепла уже очень и очень давно. С силой оперевшись на деревянные борта, он приподнялся, оглядываясь…       — С пробуждением, Ваше Величество, — его собственный голос обратился к нему, и он в ужасе дрогнул. — Прошу, ведите себя тихо, нас не должны здесь заметить…       Ослабевшие руки тут же соскользнули с бортов и он, потеряв равновесие, рухнул в воду, захлебываясь. Две холодные ладони схватили его за бока и, прежде чем он успел вырваться, его вынули из воды и завернули в халат из грубой ткани. Все же вывернувшись, он с силой ударил злодея в ледяную грудь ногой, призывая свои мечи, чтобы пронзить насквозь мерзкого злодея, что посмел напасть на него…       В его руке появился лишь один клинок, сияющий и излучающий светлую ци, он уткнулся кончиком в живот… ему.       Мобэй-цзюнь был не настолько тщеславным, чтобы днями напролет разглядывать себя в зеркале, но он узнал свое тело в то же мгновение. Опустив меч, он в шоке уставился на свое отражение, которое нелепо размахивало руками, непрерывно тараторя:       — Ваше Величество, тот артефакт поменял наши тела местами, этот слуга клянется, что он тут ни при чем, отпустите меч — вы повредите свое же тело, а я хочу вам вернуть его в целости и сохранности. Мне стоило больших усилий освоить ваши невероятные техники перемещения, поэтому вы... ну, то есть мое тело, немного замерзло, так что я поместил вас в горячую воду согреваться. Этот извиняется, я бы встал на колени, но телу моего Короля не стоит становиться на колени, поэтому я не уверен…       — Заткнись! — писклявым голосом рявкнул Мобэй, садясь на кровать и прижимая ладонь к зудящей голове, видя в отражении клинка свою новую, непривычную, но такую знакомую внешность.       Он никогда бы не подумал, что его тело физически способно произносить столько слов за буквально щелчок пальцев. Выглядело жутко и успокаивающе одновременно.              Успокаивало то, что похитителем его тела оказался именно его безмозглый, но преданный слуга. Шан Цинхуа даже не догадался, что можно было спокойно убить Мобэй-цзюня и присвоить себе тело, вместо этого он притащил Короля в безопасное место и позаботился о нем. Мобэй вознёс благодарности самому себе за то, что он исправно избивал своего слугу, не пропуская ни дня, воспитывая самого преданного подданного. Правда, имели ли его избиения хоть какую-нибудь пользу, если и без того тело человека болело так, что у него слезы на глазах выступали?       — Я буду спать, — рявкнул он, забираясь в постель. — Не смей меня беспокоить, пока я сам тебя не позову, иначе прибью! Ты, отдай артефакт Цзюньшану и сделай отчет. Потом отправляйся в мои покои и просмотри приказы. Вожди южных территорий опять пытаются заявить о своем суверенитете. Можешь убить их всех, мне все равно. И не вздумай опозорить меня, пока сидишь в моем теле, или ты пожалеешь, что появился на свет!       Едва ли он мог сделать что-то, находясь в этом слабом теле, но, похоже, былые угрозы и избиения подействовали. Низко поклонившись, Шан Цинхуа призвал черный меч и с первого раза безупречно прочертил разрез, растворяясь в воздухе. Мобэй поднял бровь. Судя по всему, он настолько развил свое мастерство шага-сквозь-тень, что даже с чужим сознанием его тело, на чистой мышечной памяти, сотворяло портал. Иначе он не мог объяснить, почему его слуга так легко выучил незнакомое для него искусство.       Зевнув, он откинулся на мягкие тканевые подушки. Пользуясь случаем, он хотел провести время так, как проводит его Цинхуа — бездельничая и всласть отсыпаясь, без постоянного беспокойства за собственную жизнь и за будущее королевства, которое разваливалось на куски под бездарным правлением его отца. Теперь это были проблемы Шан Цинхуа.