Милые пустячки

Что-то было не так.  С той самой минуты, как он проснулся, Шарль почувствовал это. Голова отозвалась резкой пульсирующей болью, едва он скатился с кровати, и Шарль понял — всё кончено. Каждый раз, когда его настигала болезнь, всё начиналось одинаково. С жестокой, ноющей и странно специфической головной боли. Он попытался, пошатываясь, добраться до ванной за таблетками, но его тело отвергло эту идею. Ноги подкашивались, желудок сводило, и он с глухим стоном рухнул обратно на матрас. Что бы это ни было, оно настигло стремительно —слишком стремительно. Его пронзила болезненная мысль о дне впереди. У него был самолёт на встречи и медиа-день. Он не мог позволить себе его пропустить, но для него всё уже было кончено. Этого не произойдёт. Он нащупал телефон, но глаза отказывались фокусироваться на экране. Мелькнула мысль, что за это его могут уволить, но ему было всё равно. Он простонал от бессилия, телефон выскользнул из его рук. Тело горело, кровь в жилах казалась феррариевски-красной. Он был так, таким уставшим. В течение минуты его глаза закрылись в беспокойном сне.

***

В ушах стоял нарастающий стук, усиливающий давление в голове. Он не знал, когда это началось и прекратится ли когда-нибудь. Он повернулся на бок, пытаясь игнорировать протест всего тела. Голос позвал его по имени, и стук усилился. Хватка за реальность медленно ослабевала. Был ли он вообще в сознании? Его испугало, что он не знал ответа. Звуки становились всё громче, пока Шарлю окончательно не надоело. Он перекинул ноги через край матраса и поднялся. Зрение двоилось, пока он пытался стоять. Он был благодарен, что знал свою квартиру как свои пять пальцев, а не застрял в чужом отеле. Собрав последние силы, он добрался до входной двери и распахнул её. «Шарль?» — позвал тот же голос. Он не галлюцинировал. Шарль прищурился, пытаясь разглядеть лицо. К нему протянулись руки, чтобы поддержать. Он узнал это прикосновение. «Макс», — выдохнул он, задыхаясь. Его тело инстинктивно наклонилось вперёд, и руки Макса крепче обхватили его. «Эй, эй. Всё в порядке», — сказал Макс мягко и успокаивающе. Шарль чувствовал, как дрожат его конечности. Всё было так холодно. Тело, к которому он прижимался, было тёплым. Безопасным. Он прижался к нему сильнее. «Давай вернём тебя в кровать». Шарль не собирался спорить. Он позволил отвести себя обратно в спальню, квартира плыла и расплывалась у него перед глазами. В голове стоял туман, густой от боли и эмоций. Он хотел сопротивляться, оттолкнуть Макса, но лихорадка выедала его изнутри. Ноги подкосились, и всё его тело обмякло в крепких руках Макса, обхвативших его талию. «Эй, мы почти пришли», — прошептал Макс. Он уложил его и натянул одеяло. Мир отдалился, стал несвязным. К его губам прикоснулся стакан, прохладная вода прогнала горькие таблетки. Холодная ладонь легла ему на шею, и он инстинктивно прижался к ней. «Ты просто пылаешь, Чарли», — констатировал Макс. В любой другой день Шарль вздрогнул бы от прозвища. Сейчас оно утонуло в лихорадочном тумане, оставшись незамеченным. «Твоя рука приятная», — пробормотал он. Макс вздохнул, оставив руку на его коже. И тут реальность навалилась на него всей тяжестью. Его глаза широко распахнулись. «Погоди!» — он судорожно глотнул воздух. «Ты же должен быть в Испании». «Да, а ты должен быть живым», — пошутил он. Мысль оформилась медленно и неуверенно. «Ты… вернулся на самолёте? Ради меня?» Рука на его шее переместилась в волосы, нежно перебирая пряди. Тепло, разлившееся в животе у Шарля, было опасным, граничащим уже не с лихорадкой. «Я должен был убедиться», — сказал Макс, голос чуть выше шёпота. «Отдыхай. Я буду здесь». Его слова прозвучали как обещание — надёжное и твёрдое. Шарль снова позволил глазам закрыться. Макс сидел на краю кровати, рука всё ещё была нежно вплетена в его волосы. Его здесь не должно было быть. Он должен быть в Испании, готовиться к тяжёлым выходным. Но он был здесь. С Шарлем. Осознание этого решения тяжёлым грузом легло на мысли Шарля, пока тот погружался в сон. Остаток ночи слился в обрывки. Между тяжёлыми, бесшумными снами Шарль просыпался и каждый раз встречал Макса. Прохладные компрессы на лбу, нежные руки в волосах, глотки воды и новые таблетки. Он проваливался в забытье и возвращался, каждый раз находя опору в мыслях о Максе. Макс перебрался на другую сторону кровати рядом с ним, прислонившись спиной к изголовью. Наблюдал. Ждал. Каждый раз, просыпаясь, Шарль встречал беспокойство и заботу. Было странно приятно, когда о тебе так заботятся. Особенно когда это делал он. Утреннее солнце наконец пробилось сквозь занавески, разливаясь по кровати. Шарль зашевелился, голова всё ещё была тяжёлой от давления и достаточно горячей, чтобы это заметить. Он слегка повернул голову и наткнулся на крепкое плечо. Он уснул на Максе. Он хотел бы иметь силы отодвинуться, но он был болен.  Это было допустимо. От его движения Макс проснулся. Он обвил рукой Шарля. «Доброе утро», — поздоровался он низким, хриплым голосом. Его глаза были красными и прищуренными — свидетельство почти бессонной ночи. В груди у Шарля что-то ёкнуло при этом зрелище. «Тебе хоть немного лучше?» Шарль простонал, сморщив нос. «Чуточку». «Тогда нужно дать тебе ещё таблеток», — решил Макс. Он начал отодвигаться, но Шарль ухватился за его запястье. «Ты… Ты должен быть в Испании, вот что ты должен делать», — возразил он, не забывая о цене присутствия Макса. Практики уже начались, а они оба даже не в стране. Макс тяжело вздохнул, но на его лице промелькнула лёгкая улыбка. «Шарль. Я здесь, с тобой. Ты уж точно никуда не летишь. Как и я». Спиши на лихорадку, но Шарль не мог поверить своим ушам. Он заморгал, пытаясь сфокусироваться. «Что? Макс, это же… это же абсурд». «Абсурд — это если бы ты умер здесь в одиночестве. Я уехал, потому что должен был. Я не мог быть в другой стране, когда ты не отвечал». Шарль замер. Что? Даже в его нерабочем состоянии он мог представить, что говорили в групповом чате. Если они вообще знали. «Я принесу тебе таблетки», — окончательно заявил Макс, высвобождаясь из хватки Шарля. Тот недовольно плюхнулся обратно на кровать. Его уставший мозг отказывался понимать, почему именно Макс, из всех людей, пропустил гонку, чтобы за ним ухаживать.  Может, у него всё-таки было сердце. Макс вернулся через мгновение с ненавистными таблетками и водой, протягивая их ему. Шарль нехотя принял их и откинулся на подушку. Макс снова устроился рядом, его взгляд прямо-таки прилип к Шарлю. «Спасибо», — прошептал Шарль, надеясь, что это маленькое слово передаст его довольно большие чувства. По лицу Макса скользнуло мягкое выражение. «Конечно». На секунду мир замер. Были только они, здесь, в постели Шарля, лежащие немного слишком близко. Дыхание Макса было тёплым на его шее. Шарль потянулся, чтобы коснуться его лица, будто проверяя, реальный ли он перед ним. Он вздрогнул — от лихорадки или чего-то ещё, он не был уверен. Он знал, что должен оттолкнуть, сказать Максу вернуться в Испанию, но не мог. Едва держась в сознании и почти не слыша собственного голоса, он пробормотал: «Останься». «Я тебя не оставлю», — заверил он. И Шарль — чёрт возьми, он не мог себя контролировать. Он обвился вокруг Макса, а Макс инстинктивно раскрыл объятия, впуская его. Шарль уткнулся головой в его грудь, позволив теплу и комфорту поглотить себя. Он почувствовал, как подбородок Макса опустился ему на макушку. «Спи, Чарли», — сказал Макс, и Шарль послушался, подстраивая своё дыхание под его ритм. Когда он снова проснулся, Макс всё ещё был там и сам уже спал. Шарль знал, что не стоит пялиться, но он всё ещё был прижат к его груди, а Макс выглядел таким безмятежным. Он наблюдал за подъёмом и опусканием его груди, за тихим выдохом. Это была бы идеальная фотодоказательство для Джорджа. Зрелище такое домашнее, такое сюрреалистичное. Но Шарлю было всё равно. Он снова прижался к Максу и продолжил отдыхать в его объятиях. Выходные тянулись медленно, проходя в том же ритме. Никто из них не добрался до Испании (к большому огорчению Шарля), и, само собой, никто не был от этого в восторге. В воскресенье Шарлю наконец удалось выпроводить Макса, когда он сам смог бодрствовать дольше четырёх часов подряд. Телефон он по большей части держал выключенным, но наконец решил, что нужно посоветоваться со своими так называемыми друзьями.  Посыпались сотни сообщений.