Электродинамика.

Памятка: Гистерезис — это «запаздывание» отклика системы на внешнее воздействие, из-за которого реакция системы не соответствует прямо пропорционально изменению причины. Проще говоря, это когда система «помнит» своё предыдущее состояние, и для полного возвращения к исходному состоянию ей нужно пройти другой путь, чем при начальном воздействии. Следующие несколько дней в школе Юля прожила как в густом тумане. Звонки с уроков, голоса учителей, смех одноклассников, всё доносилось до неё будто из-за толстого стекла. Она была целиком поглощена внутренней бурей, которая не стихала ни на секунду. Стыд жёг её изнутри как кислота. Она ловила на себе взгляды и казалось, что все знают, видят на ней клеймо того, что произошло. Она избегала общих раздевалок, боясьчто кто-то заметит следы, не физические, а те, что отпечатались на её душе. По ночам она просыпалась в холодном поту, её тело помнило каждое прикосновение, каждый холодный шёпот. Она ненавидела Елену Сергеевну всей душой. Ненавидела за унижение, за сломанные границы, за то чувство собственной грязи, что разъедало её. Но под этим слоем ненависти было и нечто иное, навязчивое. Тоска. Тоска по тому чувству полной принадлежности, тотальному вниманию, которое она испытала на том столе. В её обычной, серой жизни не было ничего, что могло бы сравниться с этим шквалом эмоций, даже негативных. Она ловила себя на том, что в самых неожиданных моментах: на уроке литературы, за обедом, её мысли возвращались в полумрак кабинета физики. И по телу разливалась та самая, предательская теплота. Она стала искать её взгляд. Украдкой конечно. В школьной столовой, в коридоре. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Юлю пронзал электрический разряд. Взгляд Елены Сергеевны был всё тем же, спокойным, аналитическим, но в его глубине теперь читалось нечто новое: знание. Знание её самых постыдных тайн, знание мощности её отклика. И в этом знании была ужасающая интимность. Елена Сергеевна со своей стороны вела себя с безупречным профессионализмом. На уроках она обращалась к Юле так же, как и ко всем, строго, без намёка на фамильярность. Но иногда, проходя между рядами, она на секунду дольше обычного задерживала руку на спинке её стула. Или вызывая к доске, произносила её фамилию с едва уловимой интонацией, которая была понятна только им двоим. Она наблюдала. Как хищник, изучивший повадки жертвы, но не набрасывающийся, а наслаждающийся её тревожным ожиданием. Женщина видела смятение в глазах Юли, её неровное дыхание, когда та оказывалась рядом. И это доставляло Елене Сергеевне особое удовлетворение. Её эксперимент продолжался. Фаза физического воздействия была лишь первым, инициирующим толчком. Теперь она изучала последствия. Как психика объекта адаптируется или ломается под грузом нового знания о себе. Елена не испытывала ни угрызений совести, ни сожалений. Только жгучий интерес. Юля стала для неё живой лабораторией, самым увлекательным проектом за многие годы. И она была намерена вести его до конца, до тех пор, пока не достигнет пределов понимания этой юной, повреждённой ею души. Развязка наступила в пятницу, после уроков. Юля, собрав вещи уже хотела уйти, когда услышала за спиной её голос. Обычный, как всегда лишённый эмоций. — Волкова, зайди ко мне в кабинет. Надо обсудить твою лабораторную работу Сердце Юли тут же забилось с бешеной силой. Она медленно повернулась. Елена Сергеевна стояла в дверях своего кабинета, держа в руках стопку тетрадей. Её лицо было невозмутимым. — И.. Захвати пожалуйста свой лабораторный журнал. — добавила она и на её губах на мгновение мелькнула та самая знакомая только Юле тень улыбки. — Тот, что с последними замерами И она развернулась и ушла в кабинет, оставив дверь открытой. Приглашение. Или приказ? Юля стояла в пустом коридоре, сжимая в потных ладонях ремень своего рюкзака. Перед ней был порог. Переступить его, это значит признать, принять, согласиться на продолжение. Развернуться и уйти, попытаться вернуться к старой жизни, к той себе, что была до всего этого. Она сделала глубокий, прерывистый вдох. Запах озона и её духов, доносившийся из кабинета, показался ей вдруг самым знакомым и желанным запахом на свете. И Юля шагнула вперёд в сторону кабинета. Дверь кабинета физики закрылась за Юлей с тихим щелчком. Она остановилась у порога, не в силах сделать еще шаг. Воздух был густым и тяжелым, пахло остывающими приборами, мелом и её духами. Елена Сергеевна стояла у своего стола, спиной к Юле, перекладывая бумаги. Её белый халат был безупречно чистым. — Закрой дверь на ключ. — прозвучал её ровный голос, без приветствия и предисловий. Юля повиновалась. Механизм щелкнул с громким звуком. Теперь они были заперты в этой самой комнате. Елена Сергеевна медленно обернулась. Её тяжелый и изучающий взгляд скользнул по Юле с головы до ног, будто снимая показания с живого датчика. Ноги Юли были ватными, но они понесли её вперед. Она остановилась в паре шагов от стола. — Ближе. Юля сделала еще шаг. Теперь их разделял лишь угол стола. — Твой пульс.. — сказала Елена Сергеевна, не отрывая от нее взгляда. — Я вижу, как он бьется у тебя на шее. Частота явно выше нормы. Это страх? Или.. Предвкушение? Она обошла стол и остановилась прямо перед Юлей. Так близко, что та чувствовала тепло её тела. — Ты думала обо мне эти дни? — сказала Елена, голос был низким, почти беззвучным, но каждое слово впивалось в сознание. Чёртова женщина.. — Вспоминала? Стыдилась? Хотела забыть? Юля молчала, не в силах вымолвить ни слова. Ее дыхание перехватило. Уголки губ Елены Сергеевны дрогнули в подобии улыбки. Она подняла руку и медленно, почти невесомо, провела тыльной стороной пальцев по щеке Юли. Кожа под её прикосновением вспыхнула. — Я знала. — прошептала она. — Ты не могла иначе, связь между нами установлена. Это проводник с почти нулевым сопротивлением. Разорвать его теперь, все равно что остановить собственное сердце. Её пальцы скользнули к виску Юли, затем вниз, к уголку её дрожащих губ. — Да. — снова выдохнула Юля. — А хочешь, чтобы я снова к тебе прикоснулась? Повисло молчание. Густая тишина, в которой было слышно, как жужжит лампа дневного света под потолком. — Да.. — на этот раз это было почти неслышное признание, вырванное из самой глубины её существа. Триумф в глазах Елены Сергеевны был мгновенным и безжалостным. Она взяла Юлю за подбородок, крепко, почти по-хозяйски. — Вот и хорошо. Потому что наш эксперимент далёк от завершения. Сегодня мы будем изучать явление гистерезиса. — Ги..- что? — сказала Юля и смотрела на Елену широко раскрытыми глазами. — Гистерезис. — повторила Елена Сергеевна и её пальцы начали расстегивать пуговицы на школьной блузке Юли. Движения были такими же точными как и в прошлый раз. — Это запаздывание реакции системы на изменение внешних условий. Проще говоря.. Мы будем проверять, осталась ли твоя память.. В твоем теле Но на этот раз что-то внутри Юли взбунтовалось. Может отчаяние, а может последние остатки самоуважения. Она резко отпрянула, вырвавшись из-под её рук и отступила на шаг, натягивая на себя распахнутую блузку. Елена Сергеевна не двинулась с места. Она не выглядела ни злой, ни удивленной. На её лице застыло выражение легкого, скучающего интереса, будто она наблюдала за предсказуемым отклонением стрелки прибора. — Уйдешь? — тихо повторила она. — И что же ты скажешь дома? Родителям? Директору? Что сорокалетняя учительница тебя домогалась? У тебя есть доказательства? А у меня.. У меня есть кое-что другое. — Твои последние контрольные. Сплошные двойки. И мое официальное заключение, как председателя методического совета, о твоей полной неспособности к усвоению физики. Ты знаешь, что это значит? Тебя не допустят до выпускных экзаменов. Никакого фиолетового диплома. Никакого института. Ты останешься здесь, на второй год. Со всеми твоими бывшими одноклассниками, которые будут показывать на тебя пальцами. А твои родители.. — она притворно вздохнула. — Они будут так разочарованы.. Юля застыла на полпути к двери. Её руки бессильно опустились. Страх сковал её. Она представляла себе лица родителей, их недоумение, их стыд. Она представляла себе смех бывших друзей. — Но это еще не всё.. — голос Елены Сергеевны стал мягче, почти шепотом. Она снова приблизилась к Юле, но не прикасалась к ней. — Я ведь могу и помочь. Я уже помогаю. Последняя работа.. Та, что у доски. На твердую четверку. Я могу сделать так, что ты закончишь школу с хорошим аттестатом. Я могу поговорить с приемной комиссией в институте, у меня есть связи. Она наклонилась к самому уху Юли. — Я могу быть твоим самым страшным кошмаром, Юля. Или твоей единственной надеждой.. Выбор за тобой. Юля стояла, опустив голову. Слёзы катились по её щекам и падали на пол. Бунт был сломлен и страх оказался сильнее. — Что.. Что ты хочешь? — прошептала она, уже зная ответ. Елена Сергеевна мягко положила руку ей на плечо. — Я хочу продолжать наш эксперимент. Я хочу, чтобы ты была умной, послушной и отзывчивой девочкой. Вознаграждение за послушание будет щедрым. А за непослушание.. Она не договорила, но Юля все поняла. Девушка позволила Елене Сергеевне развернуть её обратно к столу. На этот раз её поза была иной, сломленной и покорной. Не от желания, а от отчаяния. — Вот и хорошо.. Ты - очень податливый материал, Юля. И я рада, что ты наконец это поняла Елена Сергеевна снова начала расстегивать её блузку, её пальцы были властными и уверенными. И в её голосе прозвучала леденящая душу удовлетворенность. Она добилась своего не силой, а знанием человеческой природы. И это была её самая большая победа. Холодный воздух лаборатории обжег кожу Юли, когда её форма упала на пол. Она стояла, прижавшись спиной к краю стола, пытаясь прикрыться дрожащими руками. Но взгляд Елены Сергеевны, тяжелый и пронизывающий, лишал её последних остатков стыда. — Не прячься. — тихо сказала учительница, медленно приближаясь. Она остановилась в сантиметре от Юли. Её холодные пальцы легли на запястья девушки и мягко опустили её руки вдоль тела. — Дыши. — скомандовала Елена Сергеевна. — Я хочу видеть амплитуду движения твоей грудной клетки. Хочу слышать частоту твоего дыхания. Юля пыталась отстраниться, но стол позади не давал ей отступить. Ее дыхание действительно участилось, стало прерывистым. — Хорошо.. — прошептала Елена Сергеевна, наблюдая за ней как за подопытным животным. Её руки скользнули по бокам Юли, от ребер к бедрам, заставляя кожу покрываться мурашками. — Твое тело говорит со мной на языке, который ты сама не понимаешь. Оно рассказывает о страхе. О возбуждении. О ненависти к себе за это возбуждение.. — А это.. Это реакция на унижение.. — продолжила она, её губы скользнули по шее к плечу. — Ты ненавидишь то, что твоё тело откликается на меня. Но именно это и делает наш эксперимент таким ценным.. Таким прекрасным.. Её руки посадили Юлю на стол и медленно раздвинули ноги. Девушка попыталась сомкнуть бедра, но Елена Сергеевна легко преодолела сопротивление. — Сила сопротивления.. Значительно слабее, чем в прошлый раз.. — отметила она про себя. Её пальцы начали свой медленный путь по внутренней поверхности бёдер. Касания были легкими, едва ощутимыми, но от них по телу Юли бежали волны мурашек. — Смотри.. — прошептала Елена Сергеевна. — Как кожа краснеет под моими пальцами. Как мурашки бегут вперед моего прикосновения. Твоё тело ждет меня, оно знает, что будет дальше.. Юля зажмурилась, пытаясь отстраниться мысленно, но её предательское тело выдавало её с головой. Влажность между ног становилась всё очевиднее, а дыхание всё более частым и прерывистым. — Открой глаза. — приказала Елена Сергеевна. — Я хочу видеть твой взгляд в тот момент, когда ты перестанешь бороться. Юля повиновалась. Её глаза были полы слез, но в их глубине плескалось темное, порочное, жаждущее желание. Пальцы Елены Сергеевны нашли свою цель. Но вместо резкого вторжения, они начали медленные, круговые движения, заставляя Юлю выгибаться и тихо стонать. — Да, вот так.. — шептала учительница, наблюдая за каждым изменением в выражении лица девушки. — Сейчас мы наблюдаем переход от сопротивления к принятию. Момент капитуляции.. Её движения становились все более настойчивыми. Она знала каждую эрогенную зону, каждое чувствительное место, будто изучала карту собственного тела. — Пожалуйста… — выдохнула Юля, сама не зная, о чем просит, остановиться или продолжить. — Пожалуйста, что? — Елена Сергеевна замедлила движения, доводя Юлю до исступления. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Я.. Я не знаю.. — Неправда. Ты знаешь. Скажи. Руки Елены Сергеевны скользнули под ягодицы Юли, приподнимая её, прижимая к себе. Пальцы вошли глубоко, заставляя девушку вскрикнуть. — Скажи! — повторила она, ускоряя движения. — Я хочу.. Я хочу этого! — вырвалось у Юли и в этот момент она почувствовала одновременно и пиковое наслаждение, и глубочайшее унижение. Волна оргазма накатила на неё, смывая всё, и стыд, и сопротивление, и саму личность. Она кричала, цепляясь за плечи Елены Сергеевны, её тело билось в конвульсиях, полностью отдавшись тому, кого она так ненавидела. Когда спазмы наконец стихли, Юля обмякла, вся в слезах и поту. Елена Сергеевна медленно вынула пальцы и отошла, чтобы вымыть руки. Возвращаясь, она протянула Юле салфетку. — Вот видишь.. — тихо сказала она. — Когда ты перестаешь бороться с неизбежным, все становится гораздо проще. Юля молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала себя полностью разбитой, опустошенной, но в то же время странно.. Умиротворенной. — В следующий раз.. — продолжила Елена Сергеевна, помогая ей одеться. — Мы пойдем еще дальше. Мы исследуем, насколько глубоко может зайти твое падение. И насколько высоко может подняться твое наслаждение. Она провела рукой по щеке Юли и та не отстранилась. — А теперь иди домой. И подумай о том, что настоящая свобода не в сопротивлении, а в принятии своей природы. Ты создана для того, чтобы подчиняться. И я научу тебя получать от этого удовольствие.