Хозяин моего сердца

[James Arthur - Let me love the lonely]        Наша первая встреча была не такой уж особенной. Он сидел на скамейке возле моего подъезда и не сильно привлекал внимание. Возвращаясь с работы, я всё чаще видел его именно там. Он постоянно отворачивал голову от меня, будто хотел скрыть что-то, не смотрел мне в глаза. Однажды я остановился напротив него и долго ждал, пока он повернёт голову, обратит на меня внимание. Он жмурился от лучей заходящего солнца, наслаждаясь теплом уходящего лета. Я прокашлялся. У меня было много дел, не было времени его ждать, но я стоял. Наконец он повернул голову ко мне. Его пронзительно-голубые глаза смотрели как-то печально, жалостливо. Я долго смотрел на него, потрёпанного жизнью, измученного несправедливостью. Всё это читалось в его больших глазах. Нет, мне не было его жаль, хотелось лишь помочь. Такие, как он не нуждаются в жалости, они её презирают, ему нужна была лишь помощь. А мне нужна была его помощь. Одиночество часто навещало меня, в квартире было пусто и неуютно, будто это чьё-то чужое жилище. Я подумал и отошёл к подъездной двери, открывая её. Остановился, ждал, когда он пойдёт за мной. Внимательный взгляд, немного недоверчивый, с немым вопросом в глазах. Я кивнул на дверь. Он молча встал и направился ко мне, остановился рядом с порогом, ожидая от меня чего-то. Я молчал, не хотелось его подгонять. Наконец он шагнул через порог. Наверное, именно с этого момента мы стали чем-то большим, чем просто первые встречные.       Я не понимал себя: как я мог пустить чужого, совершенно незнакомого мне, к себе в дом. Дать ему жильё, еду, заботу? Это просто не укладывалось в моей голове. Каждый день я замечал, как он становится более раскрепощённым, занимая место хозяина в доме. Сначала меня это не волновало. Я не замечал, как спешу приготовить ему самую вкусную еду, только для него. Он сначала благодарил меня своим взглядом, полным восхищения и признательности, а потом это вошло в привычку. Каждый день я стоял у плиты, делая его любимую курицу, а он сидел за столом, внимательно следя за моими действиями. Я не был великим кулинарном, но ему нравилось. Он прикрывал глаза от удовольствия - и это было самой лучшей оценкой моей готовки.       После обеда я находил его у себя на диване. Первое время он сидел с самого краю, а когда я заходил в гостиную, поднимал свои голубые глаза на меня и долго выжидающе смотрел. Я садился рядом и стремился поскорее занять себя каким-нибудь делом, лишь бы не чувствовать этот взгляд на себе. Мы уже жили вместе несколько недель, но я никак не мог привыкнуть, что кто-то может следить за моими действиями. Его взгляд не был не заинтересованным, не безразличным. Он будто был наблюдателем, который ничего от меня не ждёт. Но меня это поначалу пугало, хотелось сбежать от этих красивых небесно-голубых глаз, которые потом стали частью моей жизни. Через несколько месяцев он уже позволял себе развалиться на диване, уложив голову на одну из подушек, и смотрел подолгу на небо. Я не возражал, садился рядом и составлял ему компанию. Мне казалось, что мы понимаем друг друга без слов, одним лишь взглядом мы могли сказать больше, чем голосом. Мы столько пережили в этой жизни, что наши души смогли сплестись крепким узлом. Я гладил его по голове, а он прикрывал глаза от удовольствия, и на душе становилось так спокойно, будто именно этого не хватало в моей жизни.       Я любил его радовать. Будь то его любимая еда или какая-нибудь безделушка, которую я покупал после работы в ближайшем магазине. Когда я открывал дверь в квартиру, он уже стоял на пороге и смотрел на меня своими голубыми глазами. Он не просил, а я делал. Протягивал ему безделушку, а он долго смотрел на меня, будто спрашивая "зачем". Я тоже объяснить не мог, да и не хотел, просто хотелось, чтобы у него было всё, что захочет он. Но, к сожалению, этого я не знал, да и он бы не сказал. Но через пару дней я обязательно видел его, рассматривающего свою новую безделушку.       Он быстро нашёл общий язык с моими друзьями, его полюбили сразу все мои знакомые, постоянно спрашивали, как у него дела. Когда у нас были гости, он ходил среди них и смотрел своими голубыми глазами тем самым взглядом. Все так и стремились прикоснуться к нему, но не всем удавалось. Он изучал характер каждого, разделял людей на "просто гости" и "друзья". Только узкий круг мог прикоснуться к нему, обнять, погладить, от других же уходил, как только те протягивали руку. Но с моими самыми близкими друзьями был совершенно другим. В такие моменты он будто забывал про меня, не смотрел в мою сторону, отдавался полностью чужому вниманию. А ночью приходил ко мне, устраиваясь под боком. Я не прогонял. Да и как мог? Слишком он мне стал дорог, чтобы ругаться или прогонять.       Чем дольше мы жили вместе, тем больше я начинал замечать, что в моём доме появляется новый хозяин. Вместо осторожных шагов и незаметных перемещений возле стенки он стал ходить по середине, порой, бегать. Когда ему хотелось есть, он открыто показывал это. Когда у него было плохое настроение, он отворачивался от меня, давая понять, что видеть меня не хочет. К безделушкам прикасаться я тоже уже не мог. Тем не менее, он дарил мне столько же внимания, сколько и раньше. Прикрывал глаза от удовольствия, когда я готовил его любимую еду, любил лежать со мной на диване, приходил спать ко мне, хотя у него было своё место, будил нежно прикасаясь носом к моей щеке, недоверчиво смотрел на людей, которые ему не нравились, тем самым показывая мне, что надо задуматься нужно ли мне это общение. И почему-то всегда оказывался прав. Он не говорил слова поддержки, но поддерживал одним лишь взглядом, одним лишь прикосновением. И я всё больше понимал, что жизнь без него станет совершенно другой.       Как только он появился на пороге моего дома, я перестал чувствовать одиночество. Потому что я и вправду перестал быть одиноким. Да, у меня были друзья, но всё это было не тем. Они тоже поддерживали меня, но всё это было за пределами квартиры. Теперь появился тот, кто готов ждать меня до поздней ночи, а потом ложиться рядом и просто лежать. Он был свободным, он жил этой свободой, но я его будто закрыл, от этого иногда становилось не по себе. Я открывал дверь, но он не уходил. И в мою голову часто закрадывались мысли, может, ему просто удобно со мной. Дом, еда, забота. Что ещё нужно? Но и он мне давал то, что не мог дать никто другой - чувство спокойствия. Одним своим невозмутимым видом, спокойным характером он давал мне понять, что в жизни бывают вещи, которые могут быть намного хуже и которые мне не познать. Его жизнь была короче, чем моя, но за неё он перенёс многое. Я даже не мог представить её.       Он валялся на ковре, купаясь в солнечных лучах, проходящих сквозь полузакрытые занавески. Это было его любимым занятием. Он жмурил глаза, полностью отдаваясь теплу и не обращая ни на кого внимание. В такие моменты надо было вести себя предельно тихо, не шуршать, не ходить, но в тоже время он не любил, когда на него смотрели, поэтому чаще всего я садился за чтение. Благодаря ему, я смог перечитать все книги, которые у меня были, купил новые и наслаждался такими моментами.       Я сидел в кресле и смотрел на полку с книгами. В глаза сейчас бросалось недавно прочитанное собрание Бунина, который писал о любви. О той самой, которая похожа на вспышку, о той самой, которая не всегда приносит счастье, о той самой, которая, несмотря на боль, останется навсегда в сердце. На коленях у меня лежала тонкая книга Виктора Пелевина с рассказом "Ника". Сколько её бы не перечитывал, всё равно поражаюсь такой сильной любви, иногда даже невольно сравниваю её с моей любовью к нему. Но от любви нельзя ждать чего-то определённого. Была ли любовь к Нике вспышкой? Похожа ли она на ту самую Бунинскую? Смог бы герой найти новую любовь или бы остался верен той? Я не смогу ответить на этот вопрос... Любовь оставляет шрамы. Оставит ли он на моём сердце шрам? Любовь...она ведь не проходит бесследно. И я боюсь того момента, когда он покинет меня. Ведь я его не держу рядом с собой, потому что понимаю, что каждому хочется свободы, а он знает её, как никто другой. А пока я хочу лишь наслаждаться его любовью ко мне и чувствовать, что моё сердце кому-то принадлежит.       А пока я откладываю книгу, улыбаюсь, смотря на него, как он жмурится, встаю и беру его на руки. Он недовольно фыркает, но всё равно не пытается выбраться. Я сажаю его на свои колени и начинаю гладить по голове. Мы такие разные, но так похожи. И это необъяснимо. Я чешу его за ушком, а в ответ слышу тихое мурчание. Всё-таки я отдал своё сердце ему ещё тогда, когда увидел его на скамейке. Теперь он хозяин моего сердца. И я даже не против. И другого такого кота с голубыми глазами, серой шерстью и пушистым хвостом я не смогу пустить в самое сердце.