Две души над Парижем

Я смотрела на себя в зеркало. Зелёные глаза казались чужими красными, опухшими, будто я не спала несколько суток. Рука дрожала, когда я пыталась ровно вывести стрелку. Ничего не получалось. Было невыносимо. Эта мысль преследовала меня уже почти два года. Тихая, липкая, она всегда находила момент, чтобы всплыть. Ну же. Сделай это. Тебе станет легче. — Заткнись, — прошептала я и ударила по маленькому зеркалу. Тонкий треск. Осколки рассыпались по раковине. Я уставилась на свои руки, будто они принадлежали не мне. В голове было пусто. Я взяла один из осколков автоматически, не думая. Обещания, данные самой себе, снова оказались ничего не стоящими. Паршиво. Но на короткое мгновение стало тише. Не лучше просто тише. Я резко подняла взгляд на часы. Паника накрыла мгновенно. — Чёрт… Пятнадцать минут. Я быстро убрала зеркало в первую попавшуюся полку, смыла следы, как умела, дорисовала стрелку теперь уже ровнее, будто ничего не произошло. Натянула самую длинную кофту, какая была, пряча руки, пряча себя. Отражение снова смотрело на меня. Спокойнее. Почти нормально. Я глубоко вдохнула. Сегодня французский. Сегодня нужно выглядеть так, будто я всё ещё справляюсь. И я вышла из ванной, оставляя за собой тишину, которая снова начинала давить. Я села за стол в своей комнате, включила настольную лампу. За окнами Париж выглядел серым и спокойным, но внутри меня всё ещё бурлила тревога. Пятнадцать минут не хватило, чтобы привести мысли в порядок. Через мгновение в дверь постучали. — Заходи, — буркнула я, даже не поднимая глаз от тетради. Дверь открылась, и он вошёл, Финн. На нём был привычный чёрный свитер и джинсы, волосы чуть взъерошены, взгляд спокойный, но острый. Он изучающе осмотрел комнату и наконец посмотрел на меня. — Ну что, — сказал он спокойно, уголок губ дернулся в лёгкой насмешке, — сегодня мы опять будем мучить французский? Я фыркнула, не отрываясь от тетради: — Мучить будем вас, а не меня. Он сел на край стула, не напротив меня, а сбоку, слишком близко, чтобы было удобно, но не настолько, чтобы можно было сделать замечание. — Я вижу, ты не в настроении, — пробормотал он, почти насмешливо. — Я сжала карандаш сильнее. — Ага, стараюсь. Он наклонил голову, наблюдая, как я пытаюсь справиться с тревогой и усталостью. — Ну что ж, — сказал он тихо, — попробуем, хоть ты и выглядишь так, будто уже сдалась. Финн держал тетрадь в руках, листая страницы, и вслух произносил слова. Чётко. Ровно. Как будто проверял не знания, а терпение. — Maison. Я молчала. — Encore. Я смотрела в стол. Буквы в тетради расплывались, словно чернила текли. — Дом, — наконец выдавила я, но голос прозвучал неуверенно, будто я сама себе не верила. Он хмыкнул, перевернул страницу. — Ладно. Fenêtre. Я снова зависла. В голове было пусто. Ни одной мысли, только усталость, которая навалилась тяжёлым комом. — Я… — начала я и замолчала. Он поднял на меня взгляд. В этот раз без усмешки — холодный, оценивающий. — Серьёзно? — сказал он. — Это базовые слова, Несса. Я сжала карандаш сильнее. — Я стараюсь, — тихо сказала я. Он наклонил голову, будто взвешивая что‑то у себя внутри, а потом бросил фразу, не думая, как бросают спичку: — Ну давай. За что твой отец вообще платит деньги? Слова повисли в воздухе. Я моргнула. Потом ещё раз. Глаза защипало. Я попыталась вдохнуть, но что‑то внутри оборвалось. Слёзы подступили слишком быстро, будто только этого и ждали. Одна капля сорвалась, потом вторая, и я уже не могла их остановить. — Эй… — выдохнул он, заметив это. — Я… Я резко встала. Стул скрипнул так громко, что резануло слух. Не глядя на него, я быстрым шагом прошла в ванную и захлопнула дверь. Щёлкнул замок. Финн остался стоять посреди комнаты, с тетрадью в руках. — Чёрт, — прошептал он себе под нос. Он подошёл к двери и опёрся на неё лбом. — Эй… слышишь? — голос стал тише. — Прости. Слово далось ему тяжело. Оно застряло в горле, будто было чужим. Он почти никогда его не говорил. Даже когда был неправ. Даже когда мог ранить. Он постучал костяшками пальцев по двери. — Несса? Ты слышишь? Ответа не было. Тишина стала давящей. И тогда в голове всплыло другое её запястья. Короткий взгляд, который он поймал случайно. Слишком знакомые линии. Грудь сжало. — Открой дверь, — сказал он уже жёстче. — Я не шучу. Открой сейчас же. Тишина. Он резко выдохнул, взял карандаш, чертыхаясь, поддел замок. Щёлк дверь поддалась. Несса сидела в углу, съёжившись. Щёки мокрые от слёз. Дыхание ровное. Она спала. Финн замер. — Чёрт… — выдохнул он. — Какой же я ублюдок. Он осторожно подошёл, словно боялся разбудить, и аккуратно взял её на руки. Она была лёгкой. Слишком. Он уложил её на кровать, сел рядом. Медленно, почти не дыша, потянул рукав вниз и зажмурился. — Дура… — прошептал он. — Что ты с собой делаешь… Он накрыл её одеялом, ещё раз посмотрел, убедился, что она дышит спокойно. Уже хотел встать, но вдруг остановился.

***

Крик. «Её больше нет». Сестра. Девятнадцать лет. Ванная. Закрытая дверь. И он — четырнадцатилетний — стоит и задыхается, не понимая, как мир мог сломаться так тихо. Почему не заметил. Почему нагрубил. Почему промолчал, когда видел шрамы. Финн резко отвернулся. Он взял свои вещи и вышел из комнаты. Зайдя в свою квартиру, достал бутылку вина, которую давно не трогал. Выпил прямо из горла. Горько. До жжения. И впервые за долгое время расплакался.