Виски и шоколад

      В свободное от тренировок время в коридорах новоиспеченной базы мало кого можно было встретить. Грег и Лэйн, ещё не до конца высохшие после быстрого душа под еле теплыми струями воды крались вдоль обшарпанных стен второго этажа. Не слишком тихие шаги грузной поступью эхом отскакивали отовсюду и уходили вглубь коридора, хотя сверхсекретная операция двух заговорщиков не должна была быть раскрыта раньше времени.       Лэйн знала, что предложение поесть ворованных конфет с алкоголем не было просто предлогом — Грег был не из тех, кто скрывает намерения. Когда он рассказал ей о чьей-то неосторожно спрятанной заначке, она сначала подумала, что он просто таким образом хочет выманить её побыть вдвоем. И, признаться, если бы девушка пришла в комнату и действительно не обнаружила там обещанного клада — она бы не сильно расстроилась.       Но он там был: лежал в коробочке, обернутый в фольгу. Они с молниеносной скоростью забрали находку и таким же путём вернулись в комнату к девушке, чтобы разделить «награбленное».       Плюхнувшись на кровать, Лэйн почувствовала, как от предвкушения вдруг затряслись руки, и как сложно стало сдерживать нетерпение, когда Грег развернул одну бутылочку и поднес прямо к её губам.       Всегда он так — прямо и без игр. Раз обещал, значит, выполнял, и эта его обязательность подкупала.       Спустя мгновение легкая жгучая горечь растеклась по языку сладким, пряным глотком хорошего алкоголя, и шоколад сгладил долгую тоску по десертам. Девушка зажмурилась, довольно промычав, и не открыла глаз даже когда услышала смешок. Она знала, что выглядит сейчас как нашкодившая подростка, дорвавшаяся до запасов родительской запрещенки, но ничего не могла с собой поделать — с Грегом так легко получалось хулиганить и забывать обо всех мировых тяготах, что девушка перестала строить из себя загадочную недотрогу уже очень давно. — Вкусно? — Очень. — Дай-ка попробую.       Он подсел к ней ближе, и Лэйн было собралась точно также развернуть для него одну из конфет, но его широкая ладонь, легшая на нежную щеку, затормозила все мысли. Грег без промедлений поцеловал её мягко, но уверенно — впервые за долгое время. Так, как делал все их непозволительно редкие разы.       У них так давно не получалось остаться наедине — то битва с Баалом, то её лабораторные гастроли с беспамятным бредом… Она уже и забыла, какого это — ощущать его губы, чувствовать чужое дыхание так близко, до крепко сжатых кулаков желать большего…       Его язык коснулся её, мазнул откровенной провокацией по шлейфу ушедшей сладости. Закружилась голова — наверное, от дошедшей до мозга порции виски. Девушка вцепилась в ткань его футболки, давая понять, что добровольно не отпустит, и перебралась на самое излюбленное место — его колени.       Грег приятно удивился напору, промычав в поцелуй и разорвав его. Слизал с губ каплю пряности, блеснув почерневшим от шалости взглядом: — И правда очень вкусно.       Без лишних слов, нетерпеливо и очень ловко девушка содрала с него футболку, а затем толкнула в грудь, заставляя упасть на кровать. Он позволил, восторженно и игриво выдохнув «ого», но и в долгу не остался: его ладони идеально легли на девичьи ягодицы, притянув ближе.       Как же сочно затем они касались языками, дразня друг друга этой оголенной вседозволенностью, перекрывающей все существовавшие до этого приличия… Трогали и прижимались, распуская руки, кусались и выдыхали от ощущений, захлестывающих с головой.       Оставшаяся одежда полетела стремительно и скомкано, оказавшись где-то вне зоны досигаемости; неловкость и стыд были напрочь забыты еще три конфеты назад, на которые они отвлекались от мокрых поцелуев. Закономерно ведь не смогли удержаться от искушения, потому что стоило лишь ненароком коснуться, как становилось болезненно мало.        Притирка тел ощущалась пулевыми выстрелами навылет, выбивающими все оставшиеся мысли — поблекло всё то немногое, что было до. Хотелось откусить кусочек полакомее, потрогать откровеннее, спровоцировать ярче. Хотелось просто вульгарного, озверевшего единения, не прерываемого никем и ничем.       Этот жуткий, накопленный тактильный голод, подпитываемый обстоятельствами… Против него не было оружия.       Лэйн, такая жадная до прикосновений, не могла остановиться тихо стонать от Греговского языка на аккуратной груди. Он мягко прикусывал чувствительные соски, затем широко зализывая, и бесстыдно всасывал в горячий рот нежную кожу. Девушка обессилено откидывала голову, когда он растягивал её своими длинными пальцами, полностью испачканными в смазке. Ей нужно было совсем немного, чтобы как следует намокнуть, и парень ловил каждый всхлип, каждый рваный вздох, едва сдерживаясь от собственных желаний.       Ещё один жаркий поцелуй, неосторожный укус в плечо и след от её зубов на его плече, оргазм от умелых пальцев внутри гладких стенок, передышка на сплетение языков…       Мокрая, откровенная страсть; ненасытность в затуманенных глазах, его судорожный вздох от её языка на влажной головке, такая…несдержанность и желание дать больше.       Смуглая ладонь, запутавшаяся в светлых прядях, тяжелое дыхание, подрагивание бедер. Вены на крепком стволе, мокром от слюны, влажные, пошлые звуки от ублажения, хриплый низкий стон, мурашками пробежавшийся по её спине.       Язык, смачивающий липко и вязко, движения вверх-вниз по нарастающей, до немного уставшей челюсти и его уязвимого, такого вкусного: «Малыш, подожди, ммм»... А после – пульсация по всей длине, короткими толчками развязавшая узел напряжения.       Её перепачканные губы и нарочное, громкое сглатывание, граничащее со звенящей пошлостью.       У Грега от такого сносит крышу: вся эта её покорность и желание угодить заставляет буквально звереть и желать завладеть ей сиюминутно. Он стирает оставшуюся липкость с девичьих губ и без улыбки замечает: — Лучше заешь конфетой. Вкус не из приятных. — Брезгуешь теперь целовать меня?       Ложь и провокация. Напрашивание на откровение и стирание границ. До этого как-то не доводилось целоваться после минета, да и вообще Грег не против, но.       Он тоже умеет дразнить.       Новая порция шоколада с виски лопается приятными искрами в её рту, а Лэйн и не сопротивляется, когда так нагло уходят от ответа. Доносится вызывающее, смешливое: — Пожалуй, предпочту поцелуй со вкусом алкогольных конфет. — Дурак ты, — смеется она, съедая очередную порцию пряной сладости.       А затем и правда целует, заходя на новый раунд.       Они не отпускают друг друга долго, насыщаясь сполна, восполняя недостаток прикосновений за такое долгое их отсутствие. Лэйн ощущает Грега везде — внутри, снаружи, в сердце и голове. Он въедается несмываемым отпечатком, придавливает сильным телом и крепко врастает в каждый лоскуток кожи.       Берет свою девушку долго, со смаком и усердием: сзади, крепко держа за округлые бедра, пока она не начнёт хныкать от очередной накрывшей волны; затем мягко опуская на себя, когда Лэйн сидит сверху, сжимая его руки на своей груди. И хотя она до этого плаксиво уверяла, что сделает всё сама — на самом деле устала уже на второй минуте и впоследствии подкупила закатывающимися от удовольствия глазами на особенно глубоких толчках: работать бёдрами ему пришлось в одиночку, потому что кое-кто обленилась и лишь получала разрядку за разрядкой.       Грег поддавался на чужую хитрость и велся на наигранную беспомощность, расположившись между разъезжающимися и ослабшими от перенапряжения ногами. Лэйн могла изображать из себя кого угодно — он свою работу знал и выполнял её безукоризненно. Ведь в таких немногочисленных заездах он всё равно всегда выходил победителем.       И этот раз не был исключением.       Её, разомлевшую и растаявшую, он ласкал языком очень умело — до прошибаемой током выгнувшейся поясницы, до беспамятного «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» и «я больше не могу». Согревал дыханием, засасывая чувствительный клитор в рот, разлизывая. На этот раз настала её очередь запускать пальцы в мелкие плетения его локонов; рвано вздыхать и неконтролируемо дрожать от накатывающего удовольствия.       Всего и помногу. Сначала и по кругу, в мареве опьяняющих ощущений. Она и он, дорвавшиеся друг до друга, без остановок на обеспокоенное: «ты в порядке?»       Без жалости о старых ранениях — все шрамы на губах и через поцелуи; сейчас за ответ ничего, кроме стонов и всхлипов, не принимается. Все мысли — через призму удовольствия и конвейер ласки. Неосмысленное влечение без лишних переживаний.       То, чего им так не хватало все это время: чистый язык тела. Мания и притяжение без страха быть непонятыми.       Они не помнили, сходили ли с ума вот так прежде, но время порознь действительно сорвало с них маски благоразумия. Приятно было наконец-то отпустить себя и насладиться по-настоящему: в приступе пульсирующей горячки, без тормозов и ограничений.       Грег отпустил её лишь многим после, когда они, полностью обессиленные, развалились среди фантиков из фольги и переполошенных простыней. Обнаженные, потные и удовлетворенные, они просто лежали и смотрели в потолок, восстанавливая дыхание. Наконец-то удалось прочувствовать вкус жизни – простой и понятной, с низменными человеческими потребностями в сексе и шоколаде с виски.       А вообще жутко хотелось пить после такого количества съеденных сладостей, а ещё сходить в душ и смыть с себя следы прошедшего помешательства.       Поэтому, полежав еще немного, им пришлось одеваться и идти мыться снова, представляя недовольные лица тех, кому из-за них не достанется воды на вечерний душ.       Пустую коробку из-под конфет они решили запихнуть поглубже под кровать.