18:8

Они останавливаются перед большим супермаркетом Lidl на въезде в Магдебург. Том глушит мотор, снимает чёрный шлем ещё сидя на мотоцикле. В его волосах застряло сено, и Билли рассеянно вытаскивает траву из пучка. — Как ты, мышка? Устал? — Том слезает, смотрит внимательно, стягивая резинку. Глаза его немного красные. Локоны рассыпаются по плечам, и утреннее солнце играет на них. Билли молча кивает и молчит. (У него нет сил.) Первым делом, оставив мотоцикл на парковке, они идут к телефонной будке. Та снова оранжевая, с плакатом Фанты, будто кто-то вырезал её у Penny и приклеил к сине-жёлтому Лидлу. Том достаёт новую пачку сигарет, которую ему купил Билли, выбрасывает плёнку в мусорку, поджигает немного нервно. Дым вылетает струёй изо рта. — Я звоню сказать, что мы в порядке. Обращайтесь в полицию, я не против. — Каулитц, ты сошёл с ума?! Том вешает трубку ещё до того, как замолкает фрау. Он выглядит хмуро, а Билли — бесцветно и сонно. — Пошли, нужно купить что-нибудь из еды. Мальчишка послушно даёт Тому руку, когда тот просит её, выбросив недокуренную сигарету в урну. Кондиционер обдаёт холодом, двери закрываются позади. Сонный кассир приветствует их — он стоит в синей форме за единственной работающей лентой. Магазин почти пуст (всё-таки пять утра). На фоне играет тоскливая музыка Portishead.

Я чувствую,

Что ничего больше не смогу сказать,

Замкнувшись в себе.

Нет никого на моей стороне,

И так, конечно, не должно быть.

Первым делом Том ведёт Билли в раздел одежды, где ищет рюкзак побольше, сменное бельё и футболку. Он выбирает, глядя только на ценник. Не проходит и минуты, как Том уже запихивает в рюкзак продукты: бекон, молоко, хлопья, яйца, овощи, фрукты… Глядя на это, Билли понимает, что брат не шутит — они уехали не на день, не на два. — Как это поместится на мотоцикле? — Сядешь вперёд, — скупо объясняет Том, забросив рюкзак на плечо и разыскивая что-то на полках. Морщинка между бровей не пропадает, образует залом. Билли вдруг хочется плакать, глядя на такого серьёзного брата. Мальчишка прислоняется к его тёплой ладони лбом и, наконец, сжимает пальцами его пальцы. — Ты чего шмыгаешь, мышка? — не сразу понимает Том, бросая взгляд вскользь, держа в руке ярко-жёлтый пакет спагетти. А потом, увидев текущие по щекам Билли слёзы, садится на корточки. — Что случилось? М? Ну-ка, посмотри на меня… не плачь. Том откладывает спагетти прямо на пол, чтобы обхватить личико Билли двумя руками, стереть слёзы большими пальцами, шероховатыми из-за гитарных струн. — Это всё я виноват. — В чём? — Прости меня… Билли кидается ему на шею, но не ревёт — только шмыгает, вытирая постоянно лицо. Хрупкие ладони мокрые, полны слёз. Пахнет сеном. Том крепко обнимает мальчишку в ответ, закрывает глаза, покачивая его. Они стоят, обнявшись, на фоне красно-оранжево-жёлтых пакетов, на фоне надписей, из которых, может быть, складываются предложения, слова песни.

О, неужели никто не видит?

Мы сражаемся на войне,

Мы так и не нашли свой путь.

Что бы там ни говорили.

— Всё будет хорошо, мышка. Ты мой — поэтому я тебя забрал.

Разве это может быть ошибкой?*