18:8

— В его возрасте ещё рано находиться в таких местах — он ребёнок. — А терпеть избиения сверстников ему не рано, — несдержанно парирует Том, обычно спокойный. Билли испуганно сжимает ручку двери, готовый ворваться — ему страшно, что старшему достаётся из-за него. Но он останавливается, слыша всё тот же мягкий голос фрау. — Я понимаю тебя, Том. Правда. Я поддерживаю ваши отношения — они вам обоим на пользу. Но ты действительно забываешь, что Биллу не восемнадцать, как тебе, и даже не четырнадцать — ему восемь. — Вы знаете, что он старше. Мы все здесь старше. — Я знаю. И всё же ему слишком рано таскаться по клубам с тобой. Это ясно? Отстраняю тебя от работы на две недели. — Но фрау! — пытается Том. — Иди. Ты умный парень — будет время обдумать, права ли я. Скрипит стул, Билли отшатывается от двери, прижимаясь спиной к стене. Когда Том выходит, сразу наталкиваясь на него расстроенным взглядом, Билли тут же виновато шагает к нему и липнет, схватившись за край чёрной майки. — Изви… — Ты ещё здесь? Не беси меня, малявка! Убью этого гада… Не за что тут извиняться, не глупи. Пошли лучше поищем крысу. Видно, что Том до сих пор разгорячён после концерта, черты лица жёсткие, взгляд колкий, прядь волос, выбившаяся из пучка, висит вдоль лица почти до плеча, придавая какую-то дикость. Том решает всё спокойно — даже дерётся обычно нехотя, Билли это знает. Но сейчас он может натворить глупостей, так что мальчишка всем весом наваливается на его руку — Том от неожиданности даже сгибается вбок. — Потом! Не надо искать сейчас! — Да ты сдурел? — Я не хочу, чтобы ты его искал, ясно?! Тебя оштрафуют ещё больше! — Ладно, хорошо… Я же сказал — ладно! Слезай. Не буду я разбираться с ним сейчас — подожду до завтра. — После матча! — Хорошо, после матча. Билли всматривается в его глаза и отпускает, когда видит в них обещание. Том ещё никогда не обманывал, если у него был такой взгляд. — Фрау сказала, что на концерты в клуб нельзя, а про репетиции она ничего не говорила. Том, до этого напряжённый, начинает смеяться. Мальчишка улыбается (аккуратно). — Что, понравилось? — Ага. — И правда, про репетиции фрау ничего не говорила. Пошли, малявка. Скоро десять — отведу тебя в корпус: уже темно...

***

— Ты был такой крутой! — М. — А потом они такие «А-а-а»! — Да, было дело. — И вот это «трум-туру-рум» на гитаре… Горят фонари, освещая ступени к корпусу, всё ещё стрекочут кузнечики после жары. Где-то вдалеке старшие доигрывают в баскетбол — слышны разгорячённые крики и стук мяча о корзину. Билли идёт рядом с Томом, взахлёб вспоминая, что ему больше всего понравилось — и как дребезжал свет под гитарное соло, и как ударник вдарил последний раз по барабанам, и как Билли начал прыгать со всеми, чувствуя, что трясётся пол, а в груди — трясётся музыка. — Это был лучший день… здесь, — признаётся он, обнимая Тома напоследок, когда они подходят к дверям. Том ерошит его волосы обеими руками, наклоняется, нарочито-звучно целует в макушку — он уже не такой сердитый, как прежде, и даже немного смущённый. Прядь волос снова выпадает из-за его уха, а он снова заправляет её каким-то крутым — как кажется Биллу — движением. — Я рад, что тебе понравилось, мышка. Поучу тебя играть, когда вырастешь. — Правда? — Только у тебя не хватит терпения. — Бе! — Иди давай — вон и фрау с ключами. Билли нехотя оборачивается — действительно, к дверям направляется старшая воспитательница, запиравшая их на ночь. Мальчишка сжимает Тома ещё раз, горячо дышит куда-то в пупок, стесняясь чувств, а потом бежит внутрь, оборачиваясь и сияя. Кажется, он даже помолодел за это лето — и стал ещё больше похож на щенка, чем когда Том встретил его в первый раз. Том с улыбкой провожает мальчишку взглядом, машет фрау — та притворно грозит кулаком, видя, как он достаёт из кармана оранжевую пачку Ernte. А потом целых полчаса идёт к себе, потому что не хочет уходить. Ночь тиха, но в ушах всё ещё звенит музыка, а перед глазами — счастливое лицо Билли, перепрыгивающего толпу c гордыми криками: — Это мой брат играет! Это!

Мой!

Том!