18:8

Билли ёрзает на барном стуле в предвкушении. Стиви наливает ему вишнёвый сок — в этот раз с улыбкой, не хмуро. — Сейчас братец зажжёт, — говорит он и треплет мальчишку. И вот, наконец, группа выходит на сцену. Свет притушен, люди сидят за столиками и смотрят: вокалист коренастый, типичный немец, кто-то в тени на барабанах и басу. Билли всё равно: ему интересен лишь один человек. Том стоит в рассеянном луче жёлтого света. Тени то скрывают его лицо, то всё тело, оставляя лишь силуэт. Его волосы немного влажные и собраны в пучок, а рука уверенно двигается по грифу. Он спокоен и красив, как всегда, только теперь ещё и загадочен, он какой-то такой, что Билли хочется с гордостью крикнуть: «Смотрите! Это мой брат!». Мальчишка машет рукой, широко улыбаясь, когда старший натыкается на него взглядом. Поднимается уголок губ, но слегка, — Том хочет выглядеть сурово-крутым. Они ведь играют рок! Стиви опирается на барную стойку и тоже с улыбкой смотрит. — Только стакан не разбей, слышишь? Билли кивает, хотя уже давно не слушает никого. Перед глазами — только сцена и только Том.

***

Мальчишка прошёл лабиринт, и вот они — добрые гоблины, прыгающие среди конфетти. «Я подарю луну, она засияет внутри тебя», — затягивает солист на сцене, и Том подыгрывает, покачивая головой. Прядь волос выпадает из его пучка, нависая над лицом. Гитара поёт, толпа тоже. Жёлтый свет накрывает сцену, как вуаль. Билли качается на стуле, не смея оторвать глаз.

Когда боль сметает всё на своём пути

И жизнь теряет смысл,

…

Я буду рядом с тобой

Эта история про короля гоблинов, который влюбился в смертную, эта история о том, как человек проходит лабиринт ради брата, — она в песне, только нет боя часов, который торопит расставание. Солист наклоняет стойку микрофона, закрывая глаза. Том играет, зажимая аккорды вслепую. Они все — словно из другого какого-то мира, мира без стен и замков, без воспитателей и засовов. Билли почти плачет:

Я оставлю свою любовь между звёзд*

Как хорошо, как счастливо — жить на свете, чтобы почувствовать эту ночь!

***

Том держит его на руках и пытается почесаться плечом, но это не удаётся. — Почеши, мышка, — просит он, корчась. — Здесь? Или здесь? Билли игриво чешет Тома двумя руками под подбородком, и старший смеётся, откидываясь назад. — Прекрати… я сказал, не хулигань! — Ты как собака! Ха-ха-ха! Я люблю тебя! Мальчишка вытягивает губы, Том повторяет за ним, и Билли целует его с притворно громким чмоканьем, по-прежнему сжимая щёки. Стиви за стойкой картинно закатывает глаза, продолжая натирать стаканы. — Теперь все девчонки действительно твои, Том. И он не врёт: красивый рок-гитарист, который возится с младшим братом, привлекает многие женские взгляды. У Тома шушукаются за спиной. Тем не менее, когда старший опускает Билли обратно на высокий стул, он говорит без улыбки: — Так, мышка, нельзя целоваться со взрослыми в губы… Ну, со мной можно, с Георгом и Густавом — ладно, но вообще нельзя. — Почему? — не понимает мальчишка, светясь от счастья. Том силится объяснить причину, не объясняя её. Стиви смотрит на них обоих заинтересованно, приподняв бровь. — Потому что… потому что это слишком интимно, ясно? Помнишь, мы говорили, что никто не должен трогать тебя? Вот, целовать в губы тоже никого нельзя, пока не вырастешь. — Фу, я не буду целоваться так, как целуешься с девчонками ты! — Верно говоришь, парень, Том целуется стрёмно, — бармен вскидывает ладошку, и Билли со смехом даёт ему «пять». — Не хочу знать, откуда ты в курсе, Стиви. — Я бармен — я всё знаю. И не только про поцелуи… Том закрывает мальчишке уши, так что Билли не слышит продолжение диалога. Он снова потягивает свой сок через трубочку, болтает ногами и видит, как у Тома на лице сияет счастливая улыбка, а глаза хитро прищурены. В конце концов, Стиви получает по лбу, и уши Билли снова свободны. В клубе врубают музыку, люди начинают танцевать. Где-то в глубине зала сквозь дым сигарет Билли видит тех парней, с которыми играл Том. Они уже тискают девушек и опрокидывают шотс за шотсом. — Бе, — шепчет под нос Билли и вдруг вспоминает кое-что очень важное. Мальчишка тут же дёргает Тома за майку. Тот продолжает перекрикиваться с барменом через музыку и хватает руку Билли, как бы прося подождать. Мальчишка дёргает ещё раз, ещё. Том, наконец, опускает на него взгляд. — Я видел Августа! — М? — Том наклоняется, подставляя ухо. Билли тянется к нему, говорит так близко, что почти касается лицом: — Август был здесь! — Август? — Да! Мне кажется, это плохо! Том недоверчиво кривится («с чего вдруг, мышка?»), но всё же начинает со всеми прощаться. Они выходят из клуба через десять минут, и Билли чудится на мгновение, что он оглох — так тихо вокруг без музыки. — Не переживай, зачем Августу закладывать нас, — говорит Том, поправляя гитару на плече. — Мы же вернёмся вовремя. Он сжимает и разжимает пальцы, прося у мальчишки руку, и они переходят дорогу по пути к остановке. Том уверен, что всё прошло хорошо.