18:8

Я поднимаюсь, но падаю снова:

Весь мой мир перевернулся.

Кто прав? Кто виноват?

Я не знаю.

Они это делают — следующим вечером достают текилу в ближайшем баре. С пляжа доносится весёлая музыка, в комнату набивается народ: при свете фонаря режутся в карты, пьют, обсуждают девчонок, гогочут — и прячутся от воспитателей, выпрыгивая в окно, когда в коридоре слышатся шаги. Том сидит с Билли на подоконнике, и чем больше пьёт, тем чаще достаёт из пачки сигареты. Он прикуривает, втягивая щёки, и от огня появляются тени — они уродуют его лицо. Биллу не нравится находиться в комнате, где парни из баскетбольной команды передают по кругу бутылку текилы. Даже не так… Биллу ужасно, до чёртиков просто, не нравится алкоголь. Мальчишка сидит грустно и тихо, поглядывая на старших исподлобья. Том не замечает — он обсуждает с другими приезжих девчонок, с которыми познакомились сегодня на пляже.

В сердце боль,

А в душе — любовь.

Всё так легко пришло, но, думаю, также легко исчезнет…

В конце концов, когда Том пьёт из горла, запрокинув голову, Билли виснет у него на локте. Текила проливается на футболку. — Scheiße, Билли! — Не пей больше. Том смотрит на него раздражённо, глазами, какими ещё не смотрел. — Да ладно тебе, малявка. Давай я провожу тебя… — Ты пьян! Пожалуйста, не пей! Никто не обращает внимания — в комнате шумно, — но Том слышит в голосе Билли отчаяние и горечь. Он смотрит на мальчишку внимательно, будто ища ответ на невысказанный вопрос, затем наклоняется и передаёт бутылку по кругу дальше. Раздражение спадает — Том становится снова плюшево-мягким. — Хорошо, мышка. Я больше не буду. Пошли, уже поздно — тебе пора. Том спускает ноги с подоконника и неуклюже спрыгивает во двор, покачивается, трясёт головой, пытаясь очнуться. Затем только протягивает руки Билли и спускает его, взяв под мышки. — Ты что, боишься меня, м? — спрашивает он, присев рядом. — Я не причиню тебе вреда, даже если буду пьяный… — Ты обещал, — напоминает Билли сурово, всё ещё смотря исподлобья. Тогда Том обхватывает горячими ладошками его лицо, сидит как-то долго, поглаживая щёки большими пальцами и стараясь разглядеть в темноте глаза. От него густо пахнет табаком, лимонами и текилой. Сердце Билли колотится быстро, в такт Cheri Lady, которая всё ещё играет на пляже. — Ладно, мышка, — соглашается Том серьёзно, хотя заплетается язык. — Я люблю тебя. Билли вспыхивает, заливается краской до корней волос. Том никогда этого не говорил — и Билли не ждал даже, что он скажет это сейчас. Боль прошивает насквозь, словно иголка. — Ты дурак? — куксится Билли, цепляясь пальцами за руки Тома, всё ещё обхватывающие его лицо. — Совсем пьяный? — Нет, конечно. Знаешь, что я хочу… идём. Том поднимается, ведёт куда-то, крепко схватив за руку. Билли семенит следом, не поспевая, и оглядывается на распахнутое окно, откуда доносится смех. Ему не верится, что они уходят — он не знал, что сможет когда-нибудь уйти. Том выводит его на улицу, в конце которой видно море. Оно поблёскивает, чёрное в темноте, и чем ближе они подходят, тем сильнее становится бриз. Пахнет солью. — Мы гуляем? — уточняет Билли, сжав горячие пальцы покрепче и обхватив кулак Тома другой рукой. — Тебе ведь ничего не будет, да? — Не беспокойся, мышка. Мы просто посидим на пляже. Билли слегка расслабляется, идёт уже рядом, бок о бок, и в его глазах море становится всё ближе и ближе. — Я тоже тебя люблю. — Я знаю. Ты говорил. — Я тоже знаю… хотя ты не говорил.