18:8

Начинается по-апрельски собачья погода — без перерыва идёт дождь. На камнях появляются тёмные следы, затем капли стучат — одна за другой. — Побежали, сейчас ливанёт. Билли поднимает ладошки над головой, влажные звуки их шагов разносятся по площадке. Под ногами скользит глина, вода заливается в ботинки. Чем ближе корпус, тем больше кругов на мутной воде луж. — Быстрее давай! — оборачивается Том. Лицо у него весёлое. — Ты любишь дождь? — понимает Билли. — Шум дождя напоминает шипение усилителя… или виниловых пластинок. Видел когда-нибудь, как они крутятся? — Только в кино.

***

Они сидят на подоконнике в коридоре: Том курит в окно, разглядывая кассетный вкладыш с текстами песен, Билли просто смотрит, как всё размыло снаружи, как всё погрузилось в густую тёмно-синюю тьму. Качаются макушки сосен, дождь похож на ниточки из фольги. Тренер под зонтом собирает брошенные на площадке мячи. Сыро, промозгло, угрюмо — зато на подоконнике с Томом тепло. Тусклый оранжевый свет падает им на плечи, накрывая, как купол. Дует из приоткрытого окна, несколько капель падает Биллу на руку, и Том, заметив, выбрасывает сигарету и запирает створку. — Хочешь послушать? Билли, конечно, кивает, наблюдает тихо, как Том вставляет кассету в плеер и снимает наушники с шеи. — Вот так, — надевает он их на мальчишку, плотно прижимая к ушам. — А что это? — Немецкая группа. — Будут петь по-немецки? — радуется Билли. Том слегка улыбается: — Нет, по-английски. — Опять!.. Если бы я создал группу, мы бы точно пели на немецком. Билли поправляет наушники — звучат первые аккорды, заглушая дождь. Мальчишка внимательно вслушивается. Он не понимает ни слова, но Том смотрит на него — и он пытается понять хотя бы музыку. Проходит минута — достаточно, чтобы распробовать, достаточно, чтобы осознать, как вкусно. Билли покачивает головой. Шире улыбается Том, и губы его шевелятся — он подпевает под нос, глядя в окно:

Закрой глаза, и ты найдешь Выход из темноты*

— Запомни, в дождь нужно слушать рок-баллады, — говорит Том то ли серьёзно, то ли шутя. Глаза улыбаются, но на губах всё ещё просьба прислать ему ангела. Билли запоминает: на обложке кассеты — рука, ключ, приоткрытая дверь. — Это «Scorpions». — Звучат грустно, а называются страшно, — замечает мальчишка, снимая наушники и возвращая их Тому. — Может, потому что скорпионы жалят так же, как и печаль. — Правда? — Вообще-то нет. Просто брат гитариста разводил скорпионов. Билли молчит, вспоминая аккорды и голос. — Твоя версия мне нравится больше, — улыбается он, прижимая к себе коленки и ставя на них подбородок, чуть зябко. — Значит, пусть будет так. Мало ли, что они сами говорят. — Ага. Вспышка озаряет небо. Треск — выключается свет. Том и Билл одновременно смотрят на потолок, где ещё горит пружинка в лампочке, как огонёк сигареты. Всего миг — она тоже гаснет. Как быстро: вот ты горишь — а вот нет. — Пойдём в комнату, — предлагает Том. — Тут ведь тоже хорошо… Тогда Том уходит один, но ненадолго — всего лишь за одеялом в крупную клетку. У Билли теплеет на душе. — Спасибо, — благодарит он, когда его укрывают с головой, а потом накидывает одеяло и на Тома. — Я с тобой останусь сегодня — можно? — Мы будем до ночи резаться в карты — всегда так делаем в дождь.

И вот я здесь: Пошлёшь ли мне ангела? И вот я здесь, На земле утренней звезды…